А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Осенний призрак" (страница 33)

   Часть 3
   Безрассудные и боязливые

   Эстергётланд, октябрь
   Я уже не могу остановить этот фильм, даже если хотел бы.
   Он никогда не закончится. Изображение размывается, фигуры на экране сливаются друг с другом, краски будто выцветают. В то же время у меня такое ощущение, что пленка плавится по краям.
   Что бы ни случилось, им не добраться до меня.
   Я буду защищаться.
   Я должен дышать.
   Мне ни к чему сдерживать свою ярость. Все, чего я хочу, – чтобы последние змееныши покинули мое тело.
   Должен признать, что теперь все получилось хорошо. Это уже не было внезапной вспышкой, как в первый раз. Я знал, что мне делать, и у меня были на это тысячи оснований. В его глазах я видел тебя, отец, и всех тех мальчиков на школьном дворе. Я раздел его, как когда-то они меня, мне казалось, я приношу его в жертву своим змеенышам.
   Я был счастлив. Ярость сняла напряжение и успокоила меня. В то же время я впал в отчаяние.
   Сейчас темнота сгустилась. Дождевые капли стали тяжелыми, как свинцовые пули, потоком обрушившиеся на людей и землю.
   Настал мой черед, и я полон сил.
   Никто никогда больше не отвернется от меня. Собственно говоря, кому нужна была эта свинья с ее родословной, предками и данными от рождения привилегиями?
   Мелькают черно-белые кадры с желтыми цифрами. Это значит, что на экране моя история подходит к концу.
   Но я все еще здесь.
   Вот папа снова обнимает меня. Рядом мама, ей осталось жить совсем немного.
   «Иди же ко мне, сын, – будто бы говорят папины глаза. – Дай мне побить тебя».
   И все-таки у меня есть друг, и этого достаточно, чтобы не чувствовать себя одиноким и несчастным. Моя жизнь еще может стать похожей на голубое море, сверкающее в лучах солнца.
   Деньги.
   Все имеет цену. Все продается. Мальчик, бегающий на экране среди деревьев в саду, пока не знает этого, но уже смутно догадывается.
   Деньги. Теперь настал мой черед.
   Отец, у тебя никогда не было денег. Но почему их не должно быть у меня? Я не унаследовал твоей обиды, может быть, у нас с тобой все-таки что-то получилось в жизни?
   Но тогда все было именно так.
   Многоквартирный дом, таунхаус, скромное человеческое жилье.
   В фильме я бегаю по саду совсем один, и мне наплевать на тех, кто отвергает и пугает меня, и на все то, что приходит вместе с отчуждением и страхом.
   Мне наплевать на всех: на мальчиков, живых и мертвых, и на мужчин, не знающих своего места.
   И вот фильм заканчивается. Проектор мигает. Нет больше ни мужчин, ни мальчиков.
   Куда мне теперь идти? Я одинок и запуган, человек, которого больше нет ни на одной пленке. Остались только змееныши, что шевелятся у меня под кожей.

   49

   31 октября, пятница
   Адвокат Юхан Стеченгер нажимает на газ. «Дворники» мечутся по ветровому стеклу на максимальной скорости.
   «Ягуар» безупречно реагирует на его команду, успевая вовремя проскочить перед носом автобуса и увернуться от мрачного вида черной «Вольво» с кузовом универсал, избежав столкновения.
   Здесь, внутри, тепло, хотя утро сегодня довольно промозглое. «Ягуар» совсем новый, и от кожаных сидений еще исходит свежий, «фабричный» запах. Серый интерьер безупречно гармонирует с осенним пейзажем за окном.

   Стены замка буквально завешаны произведениями искусства. Адвокат не может понять, что именно изображено на этих полотнах, однако знает, что они представляют собой немалую ценность. Именно поэтому рядом с ним стоит сейчас этот франт в твидовом костюме. Некий Пауль Буг-гей, то есть Буглёв, эксперт по современному искусству из Стокгольма, взявшийся оценить коллекцию Йерри Петерссона, причем без всякого гонорара.
   «Этот Буг-гей, по-видимому, рассчитывает продать что-нибудь отсюда», – догадался Юхан Стеченгер, когда они вместе с экспертом поднимались в замок по холму, только что миновав мост через осушенный ров.
   Оба молчали.
   «Наверное, заметил мое презрение», – подумал адвокат, неловко чувствовавший себя с геями.
   Собственно, это была одна из причин того, что он вернулся в Линчёпинг из Стокгольма. Люди здесь проще, и на чистых улочках провинциального города редко когда встретишь таких, как его спутник.
   Часы на приборной доске показывали 10:12.
   Юхану Стеченгеру предстоит грандиозная сделка, каких у него еще не было. В конце концов, ожидается приличный гонорар, в этом можно не сомневаться.
   А поэтому стоит смириться с присутствием этого типа.

   «Он презирает меня, – думает Пауль Буглёв, глядя, как неотесанный адвокат набирает код на охранной панели, установленной возле замковых ворот. – Хотя какое мне до этого дело!» Провинциальный болван.
   – Роскошно.
   – Да, черт…
   Слова восхищения вырываются у Пауля непроизвольно, прежде чем он успевает опомниться. Наконец ему удается оторвать взгляд от большого полотна в вестибюле, и он смотрит на улыбающегося адвоката.
   – Стоящая вещь, как я понял? – спрашивает тот.
   – Это Сесилия Эдефальк[70]. Полотно из самого известного ее цикла.
   – Мне неизвестного, во всяком случае. Парень смазывает кремом спину своей подруге. На его месте я бы занялся грудью.
   «На такие реплики я не отвечаю», – с раздражением думает Пауль.
   Не обращая внимания на адвоката, он щелкает фотоаппаратом и что-то пишет в своем черном блокноте.
   – И такие висят здесь повсюду, – не унимается Юхан Стеченгер.
   Пауль Буглёв ходит из комнаты в комнату, снимает, пишет, считает на калькуляторе. Он удивлен и счастлив, как ребенок, и с каждой комнатой его восхищение возрастает. Ему кажется, что он стоит на пороге великого открытия. Должно быть, то же самое чувствовали археологи, раскопавшие терракотовое войско китайского императора[71].
   Мамма Андерссон, Анника фон Хаусвольф, Бьёрне Мельгаард, Торстен Андерссон, уникальная вещь Марии Мисенбергер, Мартин Викстрём, Клай Кеттер, Ульф Роллоф, инсталляции Тони Оуслера[72]. Безупречный вкус. И только современное искусство, все приобретено, похоже, за последнее десятилетие.
   Неужели Йерри Петерссон выбирал все это сам? В таком случае у него был талант. Он чувствовал настоящее, с этим надо родиться.
   Этот деревенщина со своими дурацкими комментариями все еще здесь.
   – А выглядит как обыкновенная фотография, если хотите знать мое мнение.
   Это он о Мисенбергер.
   – Какой-то маленький стаканчик с дыркой.
   Это он о картине Ульфа Роллофа над кроватью в комнате, служащей, судя по всему, спальней Йерри Петерссона.
   Тридцать миллионов, не меньше.
   Окончив осмотр, Пауль выпивает на кухне стакан воды. Потом еще раз перечитывает свои записи и просматривает снимки в фотоаппарате.
   Глаз.
   Йерри Петерссон или кто-то другой, кто собирал эту коллекцию, имел хороший глаз.

   Сейчас вы проходите по моим комнатам.
   Ты глазеешь, он насмехается.
   Вы не знаете, что вам еще предстоит увидеть.
   Я не просто так заинтересовался искусством, на то имелись особые причины.
   Но я не хочу сейчас рассказывать о них, пусть над этим ломает голову Малин Форс.
   Я был ошарашен. Я получил гораздо больше, чем ожидал.
   Поначалу у меня не хватало средств, но вскоре они появились.
   На этих полотнах я воочию видел то, что испытывал в душе, свои чувства, которым не мог найти названия.
   Вы только взгляните на этот простреленный стакан над моей кроватью, сколько в нем красоты и боли! Или на спаривающихся обезьян Мелльгаарда. Прочувствуйте их ужас перед тем, что они сейчас делают, во что они превращаются, теряя любовь, оставшуюся в прошлом. Или взгляните на темные фигуры Марии Мисенбергер. Это тени, олицетворяющие наши грехи, тянущиеся за нами до самой смерти.

   – И еще здесь есть часовня, – говорит адвокат. – Там портреты Иисуса в золотых рамах. Не хотите взглянуть?
   «Иконы, – думает Пауль. – Что же еще это может быть, если не иконы? Он даже слова такого не знает».
   – И где это?
   – Позади замка, возле самого леса.
   Искусствовед ставит стакан на стол.
   Сегодня миром правит Его Величество Дождь. Полдень, а на дворе сумеречно, как вечером.
   Они быстро обходят замок. Часовня на краю густого елового леса выглядит одинокой и заброшенной.
   В руке у адвоката ключ.
   «Иконы, – думает Пауль Буглёв. – Интересно, в них Йерри Петерссон разбирался так же хорошо?»
   – Похоже, она не заперта, – с удивлением замечает адвокат.
   Дверь открывается с усилием, издавая чуть слышный скрип.
   Окон в часовне нет. Тусклый свет просачивается через небольшие отверстия у самой крыши.
   Но что это лежит там, на покрытом каменной плитой возвышении, которое, должно быть, и есть вход в фамильную усыпальницу Фогельшё? Адвокат и Пауль Буглёв всматриваются в темноту – и помещение оглашает их полный ужаса крик.

   50

   Здесь смерть не имеет запаха. Запах тления, ощущаемый Малин, исходит не от трупа – он проникает сюда откуда-то из леса, окружающего часовню.
   Здесь болотистая земля, однако, похоже, риска затопления нет.
   Тело Фредрика Фогельшё раздето. Малин и сейчас видит его перед собой, хотя оно уже лежит в черном пластиковом мешке, предназначенном для одной-единственной цели: перевозки трупов.
   Малин стоит у входа в часовню замка Скугсо, ежась от дождевых капель, обрушивающихся на нее с крыши под порывами ветра. Она всматривается в глядящие со стен позолоченные лики Христа, в нимбы, пылающие, словно наперекор этой страшной осени.
   Стервятники далеко. Малин только что проходила мимо них, они смотрели с надеждой. Тем не менее предпочитают держаться на расстоянии, со своими черными записными книжками, с ненасытными камерами, с неутолимой жаждой нового в глазах: «Ну наконец-то хоть что-то произошло!» Даниэля нет в этой толпе. Хотя, может быть, он еще приедет.
   Рядом с Малин стоят Харри и Свен Шёман. Они молчат, стиснув зубы, погруженные в свои мысли.
   Фредрик Фогельшё убит, словно принесен кем-то в жертву на пороге фамильного склепа.
   Жертва осени.
   Но зачем? И кем?
   Связь с убийством Йерри Петерссона всем троим кажется почему-то естественной, но они не могут понять почему. На этот раз никаких ножевых ранений, и тем не менее: голый труп на пороге семейной усыпальницы – это знак, зашифрованное сообщение, как и тело Йерри Петерссона в замковом рву.
   Здесь нужно проработать все возможные варианты: то, что убийства совершены в одном месте, еще не означает, что они как-то между собой связаны. И даже неприязненные отношения между жертвами еще ничего не доказывают. «Кто знает, каков он, лабиринт этого зла? – думает Малин. – Сколько в нем тупиков?» Способы убийства в обоих случаях, конечно, различаются, но ведь это миф, что преступник всегда действует по одной схеме.
   Адвокат и искусствовед.
   На обоих лица не было, когда с час назад полицейские подъехали на место преступления. Здравый смысл подсказал Буглёву и Стеченгеру, что не следует особенно задерживаться в часовне. Постояв внутри, они вскоре вышли и больше не приближались к ее дверям.
   В их случае все ясно как божий день.
   Они ничего не видели и не слышали, поэтому задерживать их здесь нет никакого смысла.
   Карин Юханнисон с двумя коллегами-мужчинами из лаборатории обследует гробницу. Они ищут отпечатки пальцев, засовывают в полиэтиленовый пакет какие-то предметы, незаметные непрофессиональному глазу.
   – Скорее всего, он умер от удара по голове, который преступник мог нанести, судя по виду раны, молотком. Причем ровно посредине, поэтому невозможно определить, был ли убийца правшой или левшой. Никаких других следов насилия на теле я не вижу. Половые органы нетронуты, насколько я могу сейчас судить.
   – Он был убит прямо здесь?
   – Скорее всего, где-то в другом месте. У входа следы крови. А вот раздели его, я думаю, здесь. На каменном полу я нашла такие же волокна ткани, как и на теле.
   – То есть его раздели здесь, а убили где-то в другом месте?
   – По всей видимости.
   – И положили в этой часовне, на могиле.
   – Надгробии.
   – Один черт. И что ты думаешь обо всем этом?
   – Я – ничего. Думать – это твоя работа, Малин.
   – Способ убийства?
   – Очевидно, сильный удар по голове.
   – В ярости?
   – Может быть. Хотя не похоже, чтобы преступник потерял контроль над собой. В этом случае, скорее всего, он ударил бы несколько раз.
   Карин делает знак своим коллегам, и они выносят тело Фредрика Фогельшё из часовни.
   «Что ты или вы хотите нам сказать? – думает Малин, когда труп проносят мимо нее. – Что за знак подаете вы нам?»
   Перед ней фамильная усыпальница.
   Фредрик Фогельшё разорил семью. Может, это отец Аксель и сестра Катарина отомстили ему? Но тогда почему именно сейчас, когда они получили наследство, а вместе с ним и реальную возможность выкупить замок? Или это семья Фогельшё убрала с дороги Йерри Петерссона, а теперь расправилась с Фредриком, посчитав, что тот слишком много знал и мог проболтаться?
   Или здесь что-то совсем другое? Гольдман? Представляется маловероятным. Или же это связано с той аварией в новогоднюю ночь и Фредрик был не просто хозяином вечеринки? А может, его убили за то, что он расправился с Йерри Петерссоном?
   Но почему все это происходит именно сейчас? Если за этими убийствами стоит Гольдман, то вполне возможно, что раньше ему просто было не до того. Кто знает, скольких он вот так убрал с дороги за свою жизнь? Скольких отправил на корм акулам? Сколько снимков разослал в конвертах?
   А что, если эти убийства вообще никак не связаны? Какие враги могли быть у Фредрика Фогельшё? Крестьяне-арендаторы?
   Йерри, Фредрик.
   Кто и за что мог так возненавидеть их обоих?
   Золото на иконах пылает, как раскаленное, словно призывая Малин не сдаваться и идти вперед. Внезапно она ощущает прилив сил, несмотря на холод, дождь и прочие неприятности. Она с облегчением чувствует, как мозг ее сосредотачивается на одном-единственном деле – разгадке двойного убийства.
   Так начинается расследование. Теперь больше нет ни ужаса, ни скорби. Есть загадка, требующая, чтобы ее разгадали.
   – Может, пройдем в дом и все обсудим?
   В голосе Свена больше нет усталости, скорее какое-то возбуждение, даже надежда. Он словно ожил.
   – Давайте, – соглашается Харри, поворачиваясь к выходу.

   Обсудить увиденное решили в замке, на кухне. И здесь Свен высказал вслух то, о чем Малин думала еще в часовне.
   – Способы убийства различаются. Тем не менее я думаю, что оба преступления – дело рук одного человека.
   Малин кивает.
   – Слишком много общего, – продолжает Свен Шёман. – И место преступления, и связь между жертвами. Я удивлюсь, если это сделал не один и тот же человек.
   – Возможно, первое убийство совершено в приступе ярости, а второе спланировано, – рассуждает Харри.
   – Или Фредрика Фогельшё убили за то, что он расправился с Йерри Петерссоном, – добавляет комиссар. – Мы не знаем. Но с большой вероятностью можно утверждать, что в обоих случаях действовал один и тот же человек.
   – И тогда мы можем оставить в покое родителей Андреаса Экстрёма и Ясмин Сандстен, – добавляет Малин. – Ведь у них не было причин убивать Фредрика Фогельшё. А если они хотели расплатиться с ним за то, что он организовал вечеринку, то давно уже сделали бы это.
   Далее они говорят о Йохене Гольдмане: связь его с последним убийством кажется всем надуманной, однако этот вариант нельзя сбрасывать со счетов.
   Теперь все трое молчат, прокручивая в уме разные сценарии событий; они понимают, что правда всегда многолика и неоднозначна.
   – Поезжайте к Акселю Фогельшё, – обращается Свен к Харри и Малин. – А Вальдемар и Юхан сообщат о случившемся Катарине.
   – И допросят ее, как и мы старика, – добавляет Харри. – К этой семейке стоит присмотреться внимательнее.
   – Они могли отомстить Фредрику за его аферы, – кивает комиссар. – Не исключено также, что это они убили Петерссона и побоялись, что Фредрик проболтается.
   Малин качает головой, выражая сомнение, но молчит.
   – А значит, – продолжает Свен, – стоит обратить внимание на то, чем занимался Фредрик Фогельшё в банке. Возможно, дело не только в растрате семейного капитала. У него могли быть враги. Но это уже работа для Юхана, Вальдемара и Ловисы.
   – Какая каша! – восклицает Харри.
   – Документы со сведениями о его операциях должны храниться в «Аиде». Неудачливый бизнесмен редко ограничивается одной сделкой, – говорит Свен.
   Он переводит взгляд на Малин, и в его глазах появляется выражение сочувствия, будто он внезапно вспоминает о ее проблемах. «Не надо обо мне заботиться, Свен, – хочет сказать ему Малин. – Я сама выберусь… А если не выберусь? – вдруг спрашивает себя она. – Что тогда?» Мысль о реабилитационном центре для алкоголиков проносится в ее голове, словно комета, заслоняя собой все остальное.
   – Нельзя забывать и о жене Фредрика Фогельшё, – напоминает Харри. – Она до сих пор не сообщила в полицию о его пропаже.
   – Займитесь ею, – соглашается Свен. – Фредрик как будто говорил, что собирается к ней после своего освобождения. Есть другие версии?
   – Автомобильная катастрофа.
   – Вряд ли, – сомневается Малин. – Нельзя забывать, что он лежал голым на крышке гроба. Совсем как жертва.
   – Ты полагаешь, убийца хотел нам что-то сообщить таким образом?
   – Не знаю, но очень может быть. Или же он, если это был он, просто хотел сбить нас с толку, направить по ложному следу. Не исключено, что не только нас, но и семью Фогельшё. Газетчикам эта версия особенно понравится.
   – То есть кто-то таким образом хочет обратить на себя внимание? – уточняет Харри.
   – Скорее наоборот, – отвечает Малин.
   – Но почему?
   – Не знаю, – задумчиво говорит Форс. – Только сдается мне, здесь что-то не так…
   – Ты права, история действительно странная. Завтра мы получим рапорт Карин и посмотрим, что делать дальше, – говорит Шёман. – Нужно расписать как можно подробнее, чем занимался Фредрик Фогельшё в последние двадцать четыре часа своей жизни. В случае с Йерри Петерссоном у нас это получилось не слишком хорошо. Или же действительно в тот день с ним не произошло ничего особенного, если не считать встречи с убийцей.
   – Но как же он все-таки попал в часовню? – задает вопрос Харри.
   – Криминалисты обследуют следы колес на замковом холме. Посмотрим, не было ли там другого автомобиля, кроме адвокатского. В сам замок, похоже, никто не входил, он был поставлен на сигнализацию. А теперь поезжайте к Катарине, пока до нее не добрались газетчики.
   – Наверняка уже добрались, – отвечает Харри.
   Репортерские автомобили «Коррен» и местной радиостанции, телевидение Швеции, четвертый канал. Стервятники почуяли добычу. Только вряд ли они станут вестниками смерти. Даже если полиция еще не успела оповестить родственников, те уже наверняка все знают.
   Даниэля по-прежнему не видно. Вместо него какой-то пожилой репортер, которого Малин, к своему удивлению, не узнает, и знакомая девушка-фотограф с растаманскими косичками. Что ты здесь делаешь? Ловишь смерть за хвост? А может, насилие, злобу, страх?
   Что бы ты ни делала, не приближайся ко мне. Сейчас я похожа на поросенка.
   У комиссара звонит телефон. Он что-то говорит в трубку и, закончив разговор, обращается к Малин:
   – Звонил Грот из лаборатории. На снимках твоих родителей нет никаких отпечатков.
   Малин кивает.
   – Плохо, – замечает Харри. Он разозлился, узнав о фотографиях сегодня утром. – Могут ли эти снимки быть связаны с убийством?
   – Каким-то образом все связано между собой, – замечает Малин. – Остается выяснить как.
   Она выходит из кухни и направляется в вестибюль, где ее внимание снова привлекает огромное полотно, изображающее мужчину, который смазывает спину женщины кремом для загара. Малин любуется картиной и в то же время видит в ней что-то отталкивающее, непристойное, хотя и не может понять, что именно.
   – Будет лучше, если с Катариной Фогельшё побеседуем я и Харри, – говорит она проходящему мимо Свену.
   – Хорошо, если так действительно будет лучше, – соглашается тот. – В таком случае Вальдемар и Юхан возьмут на себя жену Фредрика Фогельшё. И все-таки начните со старика Акселя. И ни звука газетчикам.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 [33] 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация