А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Осенний призрак" (страница 31)

   45

   «В расследовании надо уметь слушать голоса, Малин, и следовать за ними. Пусть даже в самые мрачные уголки эстергётландского леса, если они зовут туда. Хватайся за любую соломинку».
   Густой лес вокруг Малин и Харри такой же бесцветный, как и небо над ним. Сейчас мир как никогда лучше приспособлен для дальтоников. А на земле лежит черная листва, утратившая яркие осенние краски. В воздухе витает запах тления, ощущавшийся еще в машине, стойкий и зловещий.
   Малин видит маленький одноэтажный домик возле рощицы в нескольких километрах к югу от поселка Бьёрсетер. Темно-красная краска в свете бледного осеннего солнца кажется выцветшей от бесконечных дождей.
   Андерс Дальстрём – последний из всплывших в расследовании голосов. Малин еще не знает, что он значит.
   «Следуй голосам, пока они не смолкнут. Продолжай следовать им и после этого, и тогда, может быть, ты будешь вознаграждена: ты услышишь, как они связаны между собой, как согласованы. Ты узнаешь правду».
   «Правда, – вот чего ждут от нас люди. Ни больше ни меньше, – думает Малин. – Как будто она сделает их менее пугливыми».
   «Вольво» останавливается на усыпанной гравием площадке перед домом. Возле гаража припаркован красный «Гольф». «Внутри замка Скугсо свободно разместились бы три десятка таких домов», – замечает про себя Малин.
   У входа прикреплена табличка с именем Андерса Дальстрёма. Дверь открывается – и на пороге появляется мужчина в джинсах и футболке с изображением Боба Дилана. У него маленький курносый нос и узкое лицо, обезображенное следами от оспы.
   – Андерс Дальстрём? – спрашивает Харри.
   Мужчина кивает, вскидывая голову с растрепанными черными волосами.
   – Не найдется ли у вас стакана воды? – просит Малин, переступая вслед за хозяином дома порог неприбранной кухни.
   – Разумеется, – улыбается мужчина.
   У него хриплый и низкий голос, настороженный и в то же время дружелюбный.
   Мужчина подает Малин стакан правой рукой.
   Стены кухни завешаны концертными афишами: Спрингстин на стадионе, Клэптон на «Скандинавиуме», Дилан в «Хове»[66].
   – Боги, – указывает на афиши Андерс Дальстрём. – Таких больше не будет.
   Полицейские сидят на старом диване, неторопливо попивая только что сваренный горячий кофе.
   – А вы сами занимаетесь музыкой? – спрашивает Малин.
   – Скорее занимался раньше, – отвечает Андерс.
   – Мечтали стать рок-звездой? – интересуется Харри.
   Дальстрём садится напротив гостей и делает большой глоток кофе. Он улыбается, отчего его курносый нос делается еще меньше.
   – Нет, не рок-звездой. В молодости я хотел стать бардом.
   – Как Ларс Виннербек?[67] – спрашивает Малин, вспоминая концерты великого линчёпингца на переполненном стадионе «Клоетта-центр».
   – Ларса Виннербека из меня, к сожалению, не получилось, – вздыхает Андерс.
   «Но ты все еще надеешься стать им, не так ли?» – мысленно обращается к собеседнику Форс.
   – У меня студия в гараже. Я сам ее обустроил. Там я записываю свои песни. Но времени на музыку остается мало. Работа…
   – И где же вы работаете?
   – В доме престарелых в Бьёрсетере. Я работаю ночами, поэтому днем ни на что не остается сил. Утром я пришел с работы, вечером мне опять уходить.
   Малин рассказывает Андерсу Дальстрёму о цели их визита: о Йерри Петерссоне и автокатастрофе, о том, что рассказала им Стина Экстрём.
   «Может, мне не следовало бы так откровенничать с ним», – сомневается про себя Малин. Но у нее слишком болит голова, чтобы думать о том, что стоит, а чего не стоит говорить, к тому же у них нет никаких оснований в чем-либо подозревать Дальстрёма.
   – И все-таки, вы чего-нибудь добились в музыке? – интересуется Харри.
   – Немногого, – отвечает Андерс. – На вечеринках в гимназии мои песни имели некоторый успех, но все кончилось, когда я стал студентом.
   – Вы знали Йерри Петерссона?
   – Совершенно не знал.
   – Разве вы не учились вместе с ним в гимназии?
   – Нет. Он и Андреас Экстрём окончили Кафедральную гимназию, а я – Юнгстедскую.
   – То есть вы совсем не знали Йерри? – уточняет Малин.
   – Я только что ответил на этот вопрос.
   – А Андреаса Экстрёма? Его мама сказала нам, что вы дружили.
   – Это правда. Мы были неразлучны, защищали друг друга, сидели рядом на уроках.
   – Вы выросли вместе?
   – Да, ходили в одну школу в Лингхеме. Андреас переехал туда, когда учился в седьмом классе.
   Малин вспоминает свои школьные годы в Стюрефорсе, своих одноклассников, рассыпавшихся по всей стране. Были среди них и хулиганы, которым нравилось обижать тех, кто казался слабее их. Юхан, Лассе, Юнни – она до сих пор помнит их имена. Малин до сих пор стыдно за свою трусость: сколько раз хотела она остановить их, пристыдить и каждый раз находила причину не делать этого.
   – Но в гимназии вы уже не общались?
   – Общались.
   – Правда? Стина Экстрём говорила нам о другом.
   – Мы общались, – повторяет Андерс Дальстрём. – Это было так давно, она могла забыть.
   – Но ведь вас не было на той новогодней вечеринке у Фогельшё? – Голос у Харри хриплый и холодный, как дождь за окном.
   – Нет, меня не пригласили.
   Малин наклоняется вперед и всматривается в лицо Дальстрёма, как ей кажется, он прячет его за прядями редких черных волос.
   – Ведь вы тяжело переживали его смерть, так? Вы потеряли друга…
   – Тогда я особенно увлеченно занимался музыкой. Хотя, конечно, горевал.
   – А сейчас у вас есть друзья?
   – Какое отношение имеют мои друзья ко всему этому? Сейчас у меня не хватает времени встречаться со всеми ними.
   – Что вы делали в ночь с четверга на пятницу? – задает Харри обязательный вопрос, ставя на стол пустую чашку.
   – Работал. Вы можете спросить мою начальницу, я дам телефон.
   – Мы спросим, – обещает Малин. – Это чистая формальность, – добавляет она, как бы оправдываясь.
   – Все нормально, – понимающе кивает Андерс. – Делайте то, что вам нужно для того, чтобы найти убийцу Йерри Петерссона. Он порядочная свинья и заслужил наказание, если действительно вел автомобиль той ночью. Но убивать? Этому не может быть никакого оправдания.
   – То есть вы все знали? – спрашивает Харри.
   – Что именно?
   – Что машину вел Петерссон?
   – Я только что об этом узнал, – Дальстрём показывает рукой в сторону Форс. – От нее.
   – Можно попросить ваш рабочий телефон? – Малин делает последний глоток из своей чашки и смотрит на Харри.

   Когда Мартинссон прощался с Малин у подъезда ее дома на Огатан, было уже совсем темно.
   Как заманчиво горят окна соседнего паба! Изнутри слышится музыка, шум. Малин представляет себе, как через несколько минут будет сидеть за барным столиком с бокалом бочковой текилы в руке.
   – Заходи! – скомандовал Харри, попрощавшись с ней. Он проследил, чтобы она вошла в подъезд.
   Малин закрыла за собой дверь, но не стала подниматься в квартиру. Стояла и слушала голосовые сообщения на мобильном. Одно было от Туве. «Как они там с Янне? – подумала Малин. – Вот уже неделя как я не виделась с ними».
   Она позвонила начальнице Дальстрёма в дом престарелых, и та обеспечила ему алиби: порывшись в бумагах, подтвердила, что он работал в ночь убийства.
   Малин убрала мобильный и вышла на улицу. Вывеска паба горела теплым, уютным светом, обещающим покой. Форс все еще страдала от вчерашнего похмелья, но теперь к плохому самочувствию добавилась тоска по любимым людям, грусть, отчаяние, и Малин захотелось войти в паб.
   Но тут раздался звонок. Папин номер.
   – Привет, папа.
   – Привет, ты уже дома?
   – Да, я уже вернулась. Работала и вчера, и сегодня.
   – Ты понимаешь, что мама спрашивала, куда ты подевалась?
   – Ты ей объяснил?
   – Я сказал, что тебе позвонили с работы и ты была вынуждена срочно уехать в аэропорт.
   Ложь.
   И тайна.
   Они всегда рядом, как две сестры.
   – Как там Туве?
   – С ней все в порядке. Она ждет меня в квартире, а я сейчас стою на улице. На ужин мы приготовим бутерброды с вареными яйцами.
   – Передавай ей привет.
   – Хорошо, я увижу ее через несколько минут. Извини, мне кто-то звонит. Пока.

   Малин входит и подъезд, поднимается по лестнице и вставляет ключ в замочную скважину. Открывает дверь.
   На полу почта, рекламные проспекты и под ними белый конверт формата А4 с ее фамилией и именем, выведенными аккуратным почерком синими чернилами. Без штемпеля.
   Малин подбирает почту, проходит на кухню и бросает рекламные проспекты на стол. Потом ножом вскрывает конверт и вытаскивает его содержимое. В нем много фотографий. Разглядывая черно-белые снимки, Малин чувствует, как ее начинает знобить от ужаса, это чувство постепенно сменяется злобой, переходящей в страх.
   Папа возле своего дома на Тенерифе.
   Нечеткий силуэт мамы на балконе.
   А вот они оба с тележкой проходят между рядами продовольственных товаров в супермаркете.
   Папа на пляже. Папа играет в гольф.
   А вот спокойная, ни о чем не подозревающая мама за столиком уличного кафе с бокалом белого вина в руке.
   Эти снимки похожи на кадры фильма, снятого камерой «супер-восемь». Кто-то шпионил, отслеживал, фотографировал, а потом послал ей этот конверт в качестве предупреждения.
   Еще одно входящее сообщение.
   «Гольдман, – думает Малин. – Чертова свинья».

   46

   Свен Шёман откидывается на спинку кожаного кресла цвета красного вина в гостиной своего дома и перебирает фотографии, лежащие на кафельном журнальном столике. Напольные часы в углу только что пробили восемь. Механизм, смонтированный руками Свена, работает безупречно. На полу самодельный тряпичный коврик, на нем горшки с комнатными растениями размером с небольшие деревца, заслоняющими вид из окна в темный сад. Шёман переводит взгляд на Малин, сидящую в кресле напротив него. Он пригласил ее к себе, как только она позвонила.
   Свен смотрит на снимки, осторожно трогая их пинцетом.
   – Он хотел напугать тебя, Форс, только и всего.
   – А что, если они снова доберутся до Туве? – Глаза Малин наполняются ужасом.
   – Успокойся, Малин, успокойся.
   – Не дай бог всему этому повториться!
   – Подумай, кто может стоять за всем этим?
   Малин делает глубокий вдох. Еще в машине она пыталась отогнать страх и собраться с мыслями.
   – Гольдман. – Это имя пришло ей в голову сразу после того, как она вскрыла конверт.
   Свен кивает.
   – Разумеется, – говорит он, – нам надо держать ухо востро. Однако я не думаю, что тебе угрожает серьезная опасность. Скорее всего, Гольдман снова решил поиграть в свою любимую игру.
   – Ты действительно так думаешь?
   – Что же это может быть еще? Это Гольдман. Он играет с нами, ему доставляет удовольствие пугать тебя. Ведь все фотографии сделаны на Тенерифе.
   – Но зачем?
   – Ты ведь встречалась с ним, Малин; что ты сама думаешь?
   Слушая барабанную дробь дождевых капель о крышу, Форс представляет себе Йохена Гольдмана возле бассейна на фоне синего неба и моря, потом на берегу и вспоминает, как он заигрывал с нею.
   – Я думаю, ему просто скучно, – отвечает она, – вот он и решил поиграть мускулами.
   Свен кивает.
   – Если в том, что о нем говорят, есть хоть сотая доля правды, мы должны быть осторожны. Не расслабляйся.
   – Но что мы можем сделать?
   – Отошлем фотографии Карин Юханнисон. Она посмотрит отпечатки пальцев и обследует снимки. Хотя я сомневаюсь, что она найдет там что-нибудь интересное… – Свен замолкает, задумавшись, а потом задает следующий вопрос: – А кто-нибудь другой это может быть, как ты думаешь?
   Еще в машине Малин думала об этих снимках. Разумеется, за время работы она многим становилась поперек дороги, но ей не приходило в голову, кто же именно мог таким образом угрожать ей.
   Какой-нибудь убийца? Насильник? Грабитель? Банда хулиганов-байкеров? Вряд ли.
   Может, какой-нибудь преступник только что вышел на волю и теперь вынашивает планы мести? Надо проверить.
   – Ничего другого мне не приходит в голову, – говорит она Свену. – Но не мешает проверить, не освободился ли кто-нибудь из моих старых подопечных.
   – Мы обязательно проверим, – обещает Шёман.
   На пороге комнаты появляется его жена.
   – Не хотите ли чашечку чаю? – спрашивает она Малин, поздоровавшись. – Вы, похоже, замерзли.
   – Спасибо, нет, – отвечает Форс. – От чая я плохо сплю.
   Свен ухмыляется, и жена смотрит на него с удивлением.
   – Так, ничего, – он машет рукой, и Малин улыбается, реагируя на только им двоим понятную шутку.
   – А я охотно выпью чашечку, – обращается Свен к жене, и та исчезает на кухне.
   – Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Шёман свою подчиненную, когда они остаются вдвоем.
   Его голос звучит тепло, с искренним участием, и у Малин светлеет на душе.
   – Вчера было очень тяжело. Мне ужасно стыдно перед всеми вами.
   – Я должен кое-что предпринять, ты знаешь.
   – Что именно? – Малин встает и наклоняется к нему через стол. – Что именно, Свен? – повторяет она. – Послать меня в какой-нибудь реабилитационный центр?
   – Очень может быть, что именно это тебе сейчас и нужно.
   – Я только вчера получила подозрительное письмо с фотографиями моих родителей. Мне угрожают, а ты можешь болтать о реабилитационном центре! – Возмущенная Форс почти шипит.
   – Я не только болтаю, Малин, я подумываю об этом всерьез. Возьми себя в руки, или я позабочусь о том, чтобы тебя отстранили от работы, пока не подлечишься. Я могу принудить тебя.
   Сейчас голос комиссара звучит совсем неласково, в мгновение ока он превращается в жесткого, бескомпромиссного начальника.
   – А как быть с моими родителями? – спрашивает Малин. – Должна ли я буду сказать об этом родителям?
   – Это пойдет тебе на пользу, – продолжает Свен, не обращая внимания на ее слова. – Тебя поставят на ноги. Подумай об этом, когда закончим с расследованием.
   – Может, нам попросить полицию на Тенерифе проследить за Гольдманом и моими родителями? – спрашивает Малин.
   – Мы займемся этим, – отвечает Свен.
   – Займемся чем?
   – Посмотрим, насколько велика опасность. И если она действительно есть, свяжемся с полицией на Канарских островах. Ты ведь там уже с кем-нибудь познакомилась?

   Самочувствие Малин заметно улучшилось, тошнота прошла.
   Реабилитационный центр.
   Они хотят воскресить мое мертвое тело.
   Никогда в жизни, пойми, Свен. Лучше оставить все как есть, я сама справлюсь.
   Жена ставит чашку перед Свеном, обнимая его за плечо.
   – Твой «Эрл Грей». Крепкий, как ты любишь.

   Дождь настойчиво барабанит по крыше.
   Малин чувствует, как ее несвежее дыхание заполняет воздух в салоне автомобиля. Она набирает номер Йохена Гольдмана, но ей никто не отвечает. После нескольких сигналов включается автоответчик, который говорит по-испански. Должно быть, сообщает, что абонент в настоящее время недоступен или что-нибудь в этом роде. Форс отменяет звонок и кладет мобильный на пассажирское сиденье. Откуда этот запах плесени? Он исходит у нее изо рта или это сырость, просочившаяся снаружи?
   Малин поворачивает ключ зажигания.
   Не стоит пока сообщать родителям о снимках, незачем их беспокоить.
   Она направляется домой, в квартиру, в надежде уснуть.

   Однако Малин Форс не спится. Она смотрит в окно на струи дождя, нервными серебристыми стежками мелькающие на фоне ночного неба.
   Ей тепло под одеялом. Тело успокоилось и больше не требует алкоголя. И даже тоска по Янне и Туве на время улеглась.
   Малин натягивает одеяло на голову.
   Туве здесь, с ней. Пяти-, шести-, семи-, восьми– и девятилетняя. Туве в любом возрасте.
   И Янне. Наша любовь – вот что я до сих пор люблю.
   Она слышит стук в окно. До земли двенадцать метров, разве такое возможно?
   Снова стучат, Малин слышит, как вибрирует стекло.
   Она не встает с постели, ждет, когда стук повторится. Потом ей слышится какой-то шум, похожий на раскат грома. Малин отбрасывает одеяло и устремляется к окну.
   Дождь и темнота.
   Ей чудится тень, мелькнувшая над крышами.
   Пить, пить…
   Внутренний голос, отдающийся эхом в висках. И снова кто-то стучит. Три раза подряд, потом еще три раза, словно зов о помощи доносится с далекой планеты.
   «Это у меня в голове», – думает Малин и снова ложится в постель.
   Накрывшись одеялом, она ждет новых звуков, но больше ничего не происходит.

   Я далеко от тебя, Малин.
   И в то же время так близко.
   Ты ведь знала, кто стучал тебе в окно? Может быть, это был я, а может, это твой пропитанный алкоголем мозг подшутил над тобой.
   Не пей, Малин.
   Темнота вцепится тебе в горло, если ты покажешь свою слабость, будь то алкоголь, деньги или любовь.
   Меня ведь и самого погубила любовь в тот вечер, и тогда я обратился к деньгам. Я ведь знал еще тогда, в Лунде, когда корпел над учебниками по юриспруденции, что деньги – моя единственная возможность вернуть любовь. И именно поэтому с таким рвением изучал кодексы, разрывая пальцами тонкие страницы.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 [31] 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация