А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Осенний призрак" (страница 30)

   44

   30 октября, четверг
   Харри Мартинссон смотрит на часы в верхнем углу монитора. 8:49. В здании полицейского участка довольно спокойно, народ, должно быть, сейчас спешит на работу. Сегодня нет утренней планерки, вчера они обо всем договорились и знают, чем сегодня заняться.
   Малин Форс давно пора прийти. Уже сейчас они должны быть на пути в Седерчёпинг.
   Где ты, Малин?
   Внизу, в тренажерном зале? Вряд ли.
   Может, всплыло что-нибудь новое, и ты неожиданно отправилась куда-нибудь? Тоже маловероятно.
   Вчера тебе явно нездоровилось. Ты хотела выпить?
   Гунилла поинтересовалась, почему Харри задержался, несмотря на то что он звонил ей. Мартинссон ответил, что работал. Он стоял на кухне и лгал ей прямо в лицо, нисколько не смущаясь и не чувствуя стыда. Скорее он жалел ее, женщину, обманутую мужем вот так, после стольких лет брака. Харри уснул быстро, вспоминая бедра Карин Юханнисон.

   Сейчас он обводит взглядом своих коллег, в форме и без. Таких решительных и в то же время растерянных. Чего вы хотите, собственно говоря?
   Малин не знает, чего она хочет в конечном итоге добиться; тем не менее она работает каждый день. Она пытается убедить людей, находящихся там, за стенами полицейского участка, в том, что они под надежной защитой.
   Так где же ты, Малин? Харри звонил ей три раза, два раза на мобильный и один на домашний телефон, и нигде не дождался ответа. Может, она у Янне? Но и там никто не берет трубку.
   У Хёгфельдта?
   Это слишком сложно для Харри. Он ничего не знает об их отношениях.
   – Куда ты подевал Форс? Разве вы сейчас должны быть не в Седерчёпинге? – раздается усталый голос выходящего из лифта Свена Шёмана.
   Харри поднимается и смотрит на комиссара, а тот хмурит брови. «Похоже, она действительно увязла, нам следует ответственнее отнестись к ее проблеме», – вот какие мысли читает Мартинссон на лице своего начальника.
   Они встречаются в середине комнаты и глядят друг другу в глаза.
   – Думаю, она дома, – говорит Харри.
   – Едем туда немедленно, – командует Свен.

   Харри нажимает кнопку звонка и слышит пронзительный сигнал по ту сторону двери.
   Свен в темно-синей утепленной форменной куртке молча ждет рядом с ним.
   В машине они не сказали друг другу ни слова. О чем им было говорить?
   Харри звонит еще раз. Потом еще.
   Свен приподнимает крышку почтовой щели и заглядывает вовнутрь. И тут до них доносится тяжелое сонное сопение и возня под дверью.
   – У тебя есть отмычка? – спрашивает Свен.
   – Целая связка, – отвечает Харри.
   – Малин лежит на полу в прихожей.
   Харри качает головой, быстро стряхивая с себя инстинктивное беспокойство, от которого у него холодеет внутри, и сосредотачивается на происходящем.
   Она дышит.
   Спит.
   А может, она ранена?
   – Дай мне отмычку, – говорит Свен, и через несколько секунд они видят Форс на полу прихожей. Белая майка задрана, так что виден пупок, выглядывают трусы с узором из маленьких розовых сердечек.
   Крови не видно. Никаких синяков, ран, только слышно дыхание крепко спящего человека.
   До Свена и Харри доходит запах перегара.
   Они замечают пустую бутылку из-под текилы.
   Свежий номер «Коррен» под головой вместо подушки.
   Харри и Свен опускаются на колени по обе стороны Малин и смотрят друг на друга. Им нет необходимости задавать вслух вопрос, застывший на губах каждого из них.
   И что нам теперь делать?

   Выключите же этот дождь. Мне холодно, а он все барабанит и барабанит по коже. Это невыносимо! А что это холодное окутывает мои ноги?
   Янне!
   – Даниэль, иди к черту! – кричит она.
   Идите к черту.
   Откуда эти холодные капли и как я оказалась на улице голая? И кто это там разговаривает?
   Харри? Свен?
   Что они здесь делают?
   – Держи ее.
   – Сиди тихо.
   Они оборачивают мое тело полотенцем. Я вижу лицо Харри, его обритую голову. Похоже, он настроен решительно. Свен, это ты? Теперь я узнаю свою ванную. Я под душем! И черт, какая же холодная вода! Теперь я вижу их обоих. Я сижу в ванной, а они поливают меня. Трусы и майка липнут к телу, я ведь почти голая, какой же у меня сейчас, должно быть, глупый вид. Ну хватит!
   – Хватит! Я знаю, чем вы тут занимаетесь!
   Она размахивает руками, словно отбиваясь от направленного на нее распылителя.
   Капли, словно ледяные осколки, крохотные острые иглы, возвращающие ее к жизни.
   – Дайте же мне поспать, черти!
   Теперь на нее надели теплый халат, а изнутри тело согревает горячий кофе. В голове гудит, и у Малин все двоится в глазах. Она видит двух Свенов и двух Харри, ей хочется кричать, требовать алкоголя, но взгляды коллег удерживают ее на месте.
   Свен сидит на стуле у окна, Харри стоит возле мойки. Он смотрит на сломанные часы из магазина «Икеа», потом на голубя за окном. Птица всего на несколько секунд задержалась у стекла, а потом улетела в сторону собора.
   Начинай же.
   Давай, прочитай мне лекцию.
   Скажи мне, какой я пропащий человек, безвольная пигалица, которая не в силах противостоять даже самому слабому из своих демонов.
   Назови меня дерьмом. Ну!
   Однако коллеги молчат.
   Они уже запихнули в нее две таблетки парацетамола и две ресорба. А сейчас, по-видимому, ждут, когда она допьет кофе.
   Теперь коллеги удаляются в прихожую. Малин слышит, о чем они говорят.
   – Я позабочусь, чтобы она снова встала на ноги, мы не можем обойтись без… – говорит Свен.
   Потом слышится голос Харри:
   – Ей нужно лечиться.
   Он действительно так сказал или у меня что-то со слухом? Он не должен был так говорить.
   Они возвращаются на кухню и становятся рядом с ней.
   – Одевайся скорей, и поезжайте в Седерчёпинг. Вам есть чем сегодня заняться, – командует Свен после того, как Малин допивает кофе.

   Сама не зная как, Форс выдержала поездку в автомобиле, и к обеду они с Харри уже переступили порог нужной им комнаты в седерчёпингском реабилитационном центре.
   На стенах обои в цветочек. Перед ними на ярко-красном диване сидит Ингеборг Сандстен, рядом с ней в синем инвалидном кресле полулежит ее дочь Ясмин. Ее тощее тело под светло-зеленым шерстяным пледом время от времени сотрясается в судорогах, один карий глаз закрыт, другой бессмысленно уставился в пространство. Она дышит тяжело и хрипло, и мама то и дело подносит к ее рту салфетку, вытирая слюну с губ правой рукой.
   За окном измученное холодным ветром дерево, пустынный берег канала, словно ожидающий сезона велосипедных прогулок и белых прогулочных катеров местной лодочной станции, заполненных американскими туристами. «Вот мать, которая никогда не бросит свою дочь», – думает Малин. Она чувствует уважение к двум находящимся в этой комнате незнакомым ей людям. Даже если Ясмин не вполне понимает, что происходит вокруг, она наверняка чувствует, что мать ее никогда не бросит. «Знаешь ли ты, – мысленно обращается Малин к женщине в инвалидной коляске, – как тебя любят? Понимаешь ли, какая замечательная у тебя мать? А если бы такое случилось с Туве? Что я делала бы тогда? Для меня невыносима уже одна мысль об этом».
   – Мы должны были уехать на Тенерифе, – говорит Ингеборг Сандстен, складывая свои худые руки на коленях, – в реабилитационный центр «Винтерсоль». Но нам отказали в последний момент, лишь только узнали, чем больна Ясмин. И тогда мы приехали сюда. Здесь нам тоже неплохо.
   Малин хотела сказать сначала, что сама только что вернулась с Тенерифе и вслух удивиться такому совпадению, но промолчала: эти слова прозвучали бы как насмешка.
   У Ингеборг Сандстен узкое, морщинистое лицо. Она выглядит настолько усталой, что рядом с ней Малин приободряется, словно понимая ничтожность своих проблем.
   – Я опекаю Ясмин в качестве сотрудника муниципалитета.
   – Она слышит нас? – спрашивает Харри.
   – Доктора утверждают, что нет. Но я не знаю. Иногда мне кажется, что слышит.
   – Вчера мои коллеги разговаривали с вашим бывшим мужем, – говорит Малин.
   – Он все еще злится.
   – Вы разговаривали с ним? Он передал вам то, что мы ему рассказали о той автокатастрофе?
   – Да, он звонил мне.
   – И что вы думаете?
   – Может, все так и было, но теперь это уже не имеет никакого значения.
   – И раньше вы об этом не знали?
   – Я понимаю, куда вы клоните. Нет, не знала. И всю прошлую неделю я провела здесь, с Ясмин.
   Женщина в инвалидном кресле громко стонет, и лицо ее искажает гримаса боли. Ингеборг прикладывает салфетку к губам дочери, а Малин думает о том, какой симпатичной была, должно быть, Ясмин лет двадцать с лишним тому назад.
   – Вы не помните, знала ли Ясмин Йерри Петерссона до того вечера? – спрашивает Малин. Этот вопрос словно удочка или невод, которым Малин надеется выудить из глубин памяти Ингеборг что-нибудь полезное для расследования.
   – Не думаю, – отвечает мама Ясмин. – Она никогда не называла этого имени. Хотя что взрослые знают о жизни подростков?
   – А с братом и сестрой Фогельшё она была знакома?
   – С Катариной Фогельшё они учились в параллельных классах, хотя вряд ли дружили.
   – То есть вы ничего не можете рассказать нам о той ночи, – подводит итог Харри. – И вы не знали, что за рулем, скорее всего, сидел Йерри Петерссон.
   – Откуда мне было знать? – спрашивает Ингеборг. – Уж не думаете ли вы, что Ясмин что-нибудь рассказала мне?
   В окно барабанят крупные дождевые капли.
   – То, что случилось, хранится где-то глубоко в памяти Ясмин, – продолжает Ингеборг. – И в ее снах.

   Автомобиль пересекает болотистый эстергётландский ландшафт, за окнами мелькают безлиственные леса, пустынные поля, серые поселки.
   Харри крепко держит руль. Малин переводит дыхание.
   – Ведь это ты просил Свена поговорить со мной? – спрашивает она, сделав глубокий вдох.
   На мгновение Мартинссон отрывает взгляд от дороги. Потом смотрит на нее и кивает.
   – Ты будешь ругаться, Малин? Но ведь я должен был что-нибудь сделать.
   – Но ты мог бы сам поговорить со мной.
   – Конечно, Малин, конечно. Только стала бы ты меня слушать?
   – Ты предпочитаешь действовать за моей спиной?
   – Для твоей же пользы.
   – Ты обманываешь не только меня, Харри, я не одна такая. Подумай, что ты теряешь.
   Харри снова отрывает взгляд от дороги и смотрит на Малин. Его зеленые глаза постепенно теплеют.
   – Каждый из нас в чем-то да грешен, – говорит он.
   – И ты грешишь не меньше меня, – заканчивает его мысль Малин.
   Оба замолкают, слушая гул мотора. Форс глотает, подавляя приступ тошноты.
   За несколько миль до границы Линчёпинга раздается телефонный звонок. На дисплее незнакомый номер.
   – Да?
   – Это мама Андреаса, – Малин слышит в трубке голос Стины Экстрём.
   – Здравствуйте, как вы?
   – Как я?
   – Простите, – Малин извиняется за явно неуместный формальный вопрос.
   – Вы спрашивали меня, есть ли мне что сообщить вам об Андреасе и той аварии. Не знаю, насколько это вам интересно, но я вспомнила одного мальчика, с которым мой сын дружил еще до гимназии. Его звали Андерс Дальстрём. Они общались и после того, как мы переехали в Лингхем. Мой сын опекал Дальстрёма, насколько я помню. Правда, в старших классах они учились в разных школах, поэтому виделись реже. Я помню Дальстрёма на похоронах. Похоже, он очень тяжело переживал смерть Андреаса.
   – Вы знаете, где он сейчас?
   – Думаю, он до сих пор живет в городе, хотя я очень давно не видела его.
   – Значит, они дружили?
   – Да, особенно в начальной школе.
   Стина замолкает, но что-то подсказывает Малин, что еще не время класть трубку.
   – Тогда мы все разозлились, – продолжает женщина. – Родители Ясмин тоже. Ведь и они, по сути, потеряли своего ребенка. Но злоба бесплодна. Наше отношение друг к другу – вот единственное, что всегда важно, я так думаю. И здесь мы можем выбирать между сочувствием и равнодушием. Все так просто.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 [30] 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация