А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Осенний призрак" (страница 2)

   2

   23 и 24 октября, четверг и пятница
   Ключ в замке.
   Малин вертит им туда-сюда, руки не слушаются, хотя давно уже перестали дрожать.
   Мимо.
   В цель.
   Мимо.
   Как и во всем остальном.
   Квартиру освободили на прошлой неделе. Малин говорила Янне, что хочет сдавать ее снова очередным студентам – будущим священникам-евангелистам. И вот вчерашний взрыв. Неизбежный, долгожданный, откладываемый, насколько это было возможно.
   Малин входит в квартиру, стряхивая дождевые капли со светлых волос, стриженных «под мальчика». В помещении стоит запах сырости и ароматизированного лимоном средства для мытья посуды. Здесь чувствуется осень, которая просочилась сквозь щели в оконной раме и разлилась по стенам, полу и потолку.
   Малин дрожит. Надо бы добавить тепла в батареях.
   Сейчас ее охватывает новое чувство – одиночество.
   А в квартире как будто что-то изменилось.
   Мебель на месте.
   Часы из магазина «Икеа» на кухне все такие же старые. Секундная стрелка отвалилась.
   Малин стоит в гостиной и хочет зажечь лампу, но никак не решается нажать на кнопку. Лучше опуститься на диван в этом уютном полумраке, принадлежащем только ей.
   В этом году Туве исполнилось пятнадцать. Она по-прежнему любит читать и учится лучше всех в классе. Но происшедшее наложило на нее суровый отпечаток, как будто игра закончилась, началась жизнь всерьез, и время уже подтачивает изнутри ее силы.
   Ты слишком молода для этого, Туве.
   За год она сменила нескольких парней. Привет, привет, Петер. Привет, Вигго.
   Осмелюсь ли я отпустить ее? Но она не должна страдать из-за моего чувства вины, и потом, кажется, с ней все в порядке. Малин видит это по своей дочери: по блеску в ее глазах, по тому, как ее подростковое тело постепенно превращается в женское. «Занимайся собой, Туве. Тебе не следует обзаводиться ребенком еще много лет», – вот что хотела бы посоветовать Малин дочери. Однако это пожелание до сих пор осталось невысказанным.
   Посвяти себя школе.
   «Скоро мне выступать с лекцией перед учениками», – вспоминает Малин. Сама мысль о том, что ей придется талдычить что-то усталым, ко всему безразличным подросткам, наводит на нее тоску, и Форс отгоняет ее прочь.
   Потом она ложится на диван. Чувствует, как мокрая одежда липнет к телу, из которого теперь окончательно выветрилась текила.
   Квартира как будто все еще пропитана фарисейским лицемерием студентов-евангелистов, при этих воспоминаниях Малин начинает тошнить.
   «Я хотела попросить у Янне прощения, но не знала, с чего начать. А Туве? Как я объяснюсь перед тобой? Сможешь ли ты понять?
   Что я, собственно, знаю сейчас о твоей жизни, Туве? Не более того, что эта квартира – твой дом, что ты можешь переехать сюда, ко мне. Остальное нереально.
   Твои книги у Янне.
   В этом году я тысячу раз пыталась сесть с тобой рядом на диван или на твою постель и расспросить тебя о том, как ты себя чувствуешь. И единственное, что я слышала от тебя: «Я чувствую себя хорошо», а потом почти беззвучное: «Оставь меня в покое, мама».
   Что мне нужно от тебя, Туве? Твое прощение? Или услышать от тебя, что все хорошо? Может ли теперь быть хорошо? Она, убийца, прижимала тебя к полу за шею своими окровавленными руками и хотела задушить тебя.
   И я была режиссером этой сцены».

   Существует тысяча самых кошмарных разновидностей дождя. Капли бывают всех мыслимых расцветок, даже ночью. Они могут перенять цвет меди у осенней листвы, и тогда в свете уличных фонарей дождь превратится в странный поток искр, похожих на летающих тараканов.
   Малин опускается на пол в гостиной. Видит, как проносятся в воздухе красные, оранжевые и желтые тараканы, слышит, как щелкают их челюсти. И она прогоняет их прочь, охотится на них с огнеметом, чувствует запах их горелых тел, прежде чем они успевают исчезнуть из ее поля зрения.
   Там, за окном, самая обычная реальность. Облака. Вот уже которую неделю над головой всевозможные оттенки серого цвета без малейшего проблеска синевы. Побиты все рекорды продолжительности дождей, и метеорологи с телевидения вспоминают Всемирный потоп.
   Глубоко в шкафу над микроволновой печью Малин отыскала бутылку. Она знала, что добропорядочные евангелисты не станут к ней прикасаться, поэтому и оставила ее, сознательно или бессознательно, чтобы использовать, когда придет время.
   Она пьет прямо из горлышка, и не имеет значения, будет ли завтра похмелье.
   Осень выдалась спокойной. Малин вспоминает прошлое лето, когда она расследовала убийство девочки-иммигрантки, спланированное и осуществленное ее отцом и братом. У жертвы был парень-швед, и этого оказалось достаточно.
   Подонки.
   Может, даже лучше, если будет похмелье. Всеми делами можно будет заняться завтра. Забрать у Янне вещи. Он не дежурит? Не хотелось бы встречаться с ним.
   «Я пьяна, – думает Малин. – И это прекрасно».

   3

   «Мама, ты такая злая», – думает Туве, натягивая одеяло на голову и слушая, как дождь стучит по крыше, настойчиво и отчаянно, как будто некий нетерпеливый бог там, наверху, барабанит миллионами длинных пальцев.
   Здесь деревенский воздух. Туве только что разглядывала тряпичные коврики на полу. Они похожи на приплюснутых змей, их шкуры испещрены пестрыми черно-белыми иероглифами, которые никто никогда не прочитает.
   «Я знаю, мама, – думает Туве, – ты винишь себя за то, что произошло прошлым летом, и думаешь, что я все еще страдаю от последствий. Но мне не нужен никакой психолог. Я совсем не хочу болтать об этом с какой-то тетей. Лучше я зайду на форум, на trauma.com, и обо всем там напишу по-английски. Во всяком случае, мне станет легче, когда я сама прочитаю свои неуклюжие слова о том, что случилось и как мне было страшно. Слова снимают страх, мама. Свои зрительные воспоминания я до сих пор ношу в себе, но они ничего не могут мне сделать.
   Ты должна смотреть вперед, мама. Ты, думаешь, я не видела, как ты пьешь? Не знаю, что ты прячешь в доме бутылки, не чувствую запаха спирта, заглушаемого жевательной резинкой? Или ты считаешь меня глупой?»
   Они с Янне остались сидеть за столом на кухне, когда разозлившаяся Малин побежала к машине. Янне сказал:
   – Надеюсь, она не разобьется насмерть. Или все-таки позвонить в полицию? А может, мне поехать за ней? Как ты думаешь, Туве?
   Она не знала, что ответить. Больше всего на свете Туве хотела, чтобы мама вернулась и снова вбежала бы на кухню, веселая как никогда. Но такое бывает только в плохих книгах и фильмах.
   – Я не знаю, – ответила Туве. – Понятия не имею.
   Она почувствовала боль в животе, где-то под самой грудью. Спазм, который никак не хотел отпускать. Янне сделал бутерброды и сказал, что все устроится, только маме надо успокоиться.
   – Ты не поедешь за ней?
   Он посмотрел на нее и покачал головой в ответ.
   А потом боль из живота переместилась в сердце, голову и глаза, но Туве сдержала слезы.
   – Можешь поплакать, – сказал Янне, сел рядом и обнял ее. – Это печально и никому не нужно. Лично я не собираюсь сдерживать слезы.

   «Чем я могу помочь тебе, мама? Что бы я ни говорила тебе, ты меня не слушаешь. Не хочешь слушать. Как будто находишься в мутной осенней реке, уносящей тебя в темноту.
   Я вижу тебя на кухне по утрам, когда ты собираешься на работу, на диване перед телевизором или со всеми твоими бумагами о той Марии.
   И мне хочется спросить тебя о самочувствии, потому что я вижу, что тебе плохо. Но я боюсь разозлить тебя. Ты такая замкнутая, мама. И я не знаю, как к тебе подойти.
   У меня так много всего другого, о чем мне больше нравится думать: школа, книги, мои приятели. Это так весело, и я чувствую, что все только начинается».
   Туве откидывает одеяло и оглядывает комнату.
   «Боль в животе и сердце еще не прошла. Но я привыкла к тому, что вы с папой не живете вместе. И скандалов больше не будет, потому что я не думаю, что ты вернешься сюда, и я не уверена, что хочу сейчас жить с тобой».
   Ворона смотрит в окно, стучит в стекло, а потом исчезает в ночи.
   В комнате темно.
   «Я справлюсь, – повторяет про себя Туве, – я справлюсь».

   Янне лежит в постели, его ночник горит. Он читает брошюру Министерства обороны Великобритании. Речь в ней идет о постройке туалетов, и Янне мысленно переносится в Боснию, Руанду и Судан, где он последний раз занимался обустройством отхожих мест в лагерях для беженцев. Он хочет, чтобы воспоминания о работе в Службе спасения помогли ему отвлечься от того, что случилось вчера и что еще должно произойти. Но черно-белые картины из его памяти, образы людей в бедственном положении из самых отдаленных уголков планеты неумолимо заслоняет болезненно опухшее лицо Малин.
   Много раз он пытался поговорить с ней, но она уклонялась. Ругала его за то, что он вылил содержимое забытой ею бутылки. Кричала, что все это не имеет смысла, поскольку у нее припрятано еще десять бутылок в таких местах, где он их никогда не найдет.
   Он умолял ее встретиться с психологом, психотерапевтом, хоть с кем-нибудь. Даже поговорил с ее начальником, Свеном Шёманом. Рассказал ему, что Малин пьет все больше, хотя, может быть, на работе это и незаметно, просил предпринять что-нибудь и получил в ответ обещание, что что-нибудь будет сделано непременно. Это было в августе, однако до сих пор все остается по-прежнему.
   Конечно, Малин сердится – прежде всего на саму себя – за то, что произошло с Туве. Она никак не хочет понять, что в этом не было ее ошибки, что зло есть, и было всегда и везде, и каждый может оказаться у него на пути.
   Словно вся ее настойчивость вдруг повернула не в то русло, и она твердо решила опуститься на самое дно.
   А вчера она меня ударила. Она никогда не делала этого раньше.
   Копать глубоко. Dig deep.
   Regular check ups. Bacteria sanitation[3].
   Янне бросает брошюру в дальний угол комнаты и выключает свет.
   «Все-таки надо быть идиотом, – думает он, – чтобы поверить в то, что это кошмарное событие могло подтолкнуть нас к совместной жизни, сделать из нас семью. Как будто зло может помочь доброму делу. Чушь!»
   Он смотрит на ту половину постели, где спала Малин. Протягивает руку, но там никого нет.

   4

   Уже рассвело, а сна ни в одном глазу.
   Аксель Фогельшё вот-вот поднимется с кожаного кресла. Но не раньше, чем помнет пальцами истертую до блеска поверхность подлокотников и затушит сигарету в пепельнице на обитом кожей сайдборде. Он встает, ощущая свое мощное, все еще полное жизни семидесятилетнее тело, втягивает живот, чувствуя необыкновенный прилив сил, как будто там, за дверью, стоит враг, которого он должен поразить из одной из своих охотничьих винтовок, что спрятаны в оружейном сейфе в спальне.
   Аксель Фогельшё стоит у окна в гостиной, смотрит на просыпающийся за окнами Линчёпинг и представляет себе его жителей, нежащихся в постелях, всех этих людей с их разными биографиями и возможностями. Тот, кто говорит о всеобщем равенстве, совершенно не понимает, о чем болтает.
   За окном раскачиваются на ветру кроны деревьев ботанического сада. Дождь сейчас небольшой и никакого наводнения, поднимающего на поверхность крыс из канализации, что уже не раз бывало этой осенью. Добропорядочные обыватели среднего класса приходили в ужас при виде бестий, роящихся в подземельях Линчёпинга, как будто отказывались признавать существование крыс под своими благополучными ногами. Отвратительных тварей с голыми хвостами и острыми, как бритвы, зубами, которые долго еще будут жить в этом городе, даже после того как в нем не останется ни одного обывателя.
   Когда же он последний раз спал до утра, не просыпаясь? Это было давно. Теперь он встает за ночь по три раза и каждый раз стоит в туалете минут по пять, прежде чем ему удается хоть немного облегчиться.
   Но он не жалуется. Существуют куда более мучительные болезни.
   Просыпаясь ночью, Аксель скучает по Беттине. Кровать, на которой он привык видеть очертания ее тела, чувствовать тепло ее дыхания, теперь пуста. Какое счастье, что она не дожила до этой катастрофы, до того дня, когда Скугсо перешел в чужие руки.
   В такое утро замок, должно быть, особенно красив.
   Аксель Фогельшё представляет, что стоит прямо перед ним на лесной поляне. В песочного цвета каменных стенах XVII века, будто поднимающихся из тумана, больше жизни, чем в окружающей их природе.
   В течение веков замок Скугсо достраивался и перестраивался по прихоти его предков. Медная крыша горит, даже когда небо затянуто низкими облаками. А старые бойницы и недавно обновленные решетчатые окна похожи на бесчисленные глаза. Аксель Фогельшё постоянно чувствует на себе их взгляд, они словно глядят на него из далекого исторического прошлого и сравнивают его с прежними владельцами замка. Рядом с ними современные окна кажутся слепыми. Им как будто не хватает чего-то, что давно утеряно.
   Со своей воображаемой точки наблюдения Фогельшё не может видеть часовни, находящейся с другой стороны замка. Беттины там нет: она захотела, чтобы ее прах развеяли в лесу, в северной части их владений.
   Иногда Аксель слышит голоса призраков. А может, это рыбы, плещущиеся в черной воде замкового рва, не дают покоя душам замурованных русских солдат?
   Он смотрит на портрет графа Эрика Фогельшё. Разбойник времен Тридцатилетней войны[4], фаворит Густава II Адольфа[5] и жесточайший из его воинов. Говорят, в карательной операции после битвы при Лютцене он лично искалечил за день двадцать человек. «Я всегда чувствовал его кровь в своих жилах», – думает Аксель Фогельшё.
   В молодости Аксель хотел податься в войска ООН, но ему запретил отец, полковник, сочувствовавший Германии, разъезжавший в тридцатые годы по Пруссии и заискивавший перед одетыми в черную форму союзниками. Вплоть до середины сороковых он верил в их победу.
   А что теперь?
   Граф Эрик Фогельшё, должно быть, перевернулся от стыда в семейной усыпальнице в часовне замка Скугсо. А может, его труп мечется там, в гробу, и кричит, не в силах сдержать праведного гнева.
   Но была бы еще возможность все вернуть, если б не этот чертов щеголь, пострел, что приполз сюда из Стокгольма, словно безногая ящерица.

   Аксель Фогельшё снова смотрит на парк. Бывало, осенью ему виделся человек где-то под деревьями, пристально глядевший в сторону его окна.
   Иногда ему казалось, что это Беттина.
   Он разговаривает с нею каждый день, с тех пор как она умерла три года назад. Иногда выезжает в лес, где развеял ее прах, бродит там, независимо от времени года. Совсем недавно он ступал по разлагающейся огненно-желтой листве, болотистая почва дрожала под ногами, а его глухой голос эхом раздавался между деревьями, которые, казалось, висели в воздухе, лишенные корней.
   Беттина, ты здесь? Я никогда не думал, что ты уйдешь первой. Я скучаю по тебе, ты знаешь это. Я думаю, никто, даже дети, не представляет, как я люблю тебя.
   И ты отвечаешь. Я слышу, как ты говоришь мне, что я должен быть сильным, чтобы не выставлять напоказ свои чувства. «Ты ведь видишь, что бывает, когда человек сдается, Аксель», – шепчет ветер, а ведь он – твой голос, твое дыхание у моей шеи.
   Беттина.
   Моя прекрасная датчанка. Хорошо воспитанная и в то же время неотесанная. Первый раз я увидел тебя летом пятьдесят восьмого, когда служил мастером в имении Мадсборг в Ютландии[6], где набирался опыта в сельском хозяйстве.
   Самая обыкновенная девушка, ты все лето проработала на кухне. Иногда мы купались в озере. Я не помню его названия, но оно находилось на территории имения. А когда лето закончилось, я вернулся с тобой домой. Отец и мать сомневались поначалу в моем выборе, но потом отступили перед твоим шармом. Твоя жизнерадостность покорила Скугсо.
   Как же ты могла, Беттина? Как посмела ты сдаться своей болезни, раку? Или тебя печалило, что наших доходов больше недостаточно, чтобы поддерживать замок в подобающем состоянии? Для этого требовалось слишком много денег, миллионы.
   Я не хочу верить в это. Но я чувствую вину, как человек, причинивший зло тому, кого любит больше всего на свете.
   Боль. Ты, похоже, узнала о боли все, и ты говорила мне, что в этом знании нет никакого смысла.
   Картины на стенах замка – твой выбор. Анчер[7], Киркеби[8]. Портреты моего предка Эрика и других чудаков, оригиналов и безумцев, что жили в Скугсо до меня.
   Ты умерла в замке, Беттина. Ведь тебе было бы невыносимо покинуть его, и потому мне сейчас стыдно перед тобой. Какой мягкой ты могла быть, с такой же жесткостью защищала то, что принадлежало тебе.
   Больше всего ты беспокоилась о мальчике.
   «Позаботься о Фредрике. Защити его, сам он не справится», – вот о чем просила ты, умирая.
   Иногда я спрашиваю себя, не подслушивал ли он тогда под дверью?
   Никогда не знаешь, чего от него ожидать. Или, может, не хочешь знать? Я, как и все, люблю и свою дочь, и его, своего сына. Но я всегда замечал его слабости, даже когда не хотел. Я был готов протереть себе глаза до дыр, только бы разглядеть его достоинства, но это у меня никак не получалось.
   Я видел своего собственного сына, сплошь состоящего из одних недостатков, и ненавидел себя за это. Иногда он даже напивается так, что теряет над собой контроль.
   Часы на шкафу бьют шесть, а Аксель Фогельшё все еще стоит у окна в гостиной. Вот что-то отделяется от темноты снаружи и движется через парк. Человек в черном. Тот, которого он видел и раньше?
   Аксель Фогельшё прогоняет эту мысль прочь.
   «Я знал, что это ошибка, – думает он. – Тем не менее я был вынужден сделать это: возложить на Фредрика, моего первенца, следующего графа Фогельшё, руководство делами, дать ему доступ к капиталу, когда рак победил Беттину и я окончательно пал духом. Он никогда не хотел ни жить в замке, ни заботиться о нашем маленьком сельскохозяйственном и лесном предприятии. Сейчас выгоднее взять дотацию на обработку целины или арендовать земли.
   Не хотел. Не мог. Но с деньгами у него должно было получиться, ведь у него высшее экономическое образование и было все, кроме неограниченной свободы действий.
   У каждого человека есть и хорошие, и дурные стороны, – думает Аксель Фогельшё. – И не в каждом сидит хищник, и не у каждого столько наглости, сколько требуется для этой жизни. Отец хотел, чтобы я осознавал ответственность, которая дается вместе с привилегиями, понимал, что в обществе нам предназначена роль лидеров. Но он был в некотором смысле человеком былых времен. Разумеется, я руководил работами в Скугсо, я снискал себе уважение в элитарных кругах лена[9]. Но чтобы лидером? Нет. Я пытался объяснить Фредрику и Катарине, по крайней мере, что значат наши привилегии, не хотел, чтобы они принимали их как должное. Не знаю, преуспел ли я в этом.
   Беттина, посоветуй, как мне сделать Катарину счастливой? Только не начинай опять про свои древности. Здесь мы с тобой не сойдемся, ты это знаешь.
   Молчи, Беттина.
   Молчи.
   Позволь мне только задать тебе один вопрос.
   Испортилась ли наша с тобой порода, Беттина?»
   Иногда он думает об этом, глядя на Фредрика, а может, и на Катарину.

   Зеленое пальто от «Барбур»[10] обтягивает живот Акселя Фогельшё. Но он носит его вот уже двадцать пять лет и не желает менять на новое только потому, что теперь килограммы пристают к телу легче, чем раньше.
   «Пусть все идет своим чередом, – думает он, стоя в прихожей. – Мы, Фогельшё, придерживались более-менее определенного образа жизни на протяжении почти пяти столетий. Мы задавали тон в этих краях, в этом городе».
   Он прекрасно знает, что местные жители всегда подражали ему и его семье. Первый в Эстергётланде ватерклозет появился в Скугсо. А его дед был первым, кто надел костюм-тройку. Они во всем задавали тон, и это понимала и политическая, и экономическая власть, даже если теперь все это стало историей.
   В этом году не пришло приглашения на губернаторский обед. Каждый раз, когда губернатор устраивал обед для самых видных жителей лена, среди гостей был кто-нибудь из семьи Фогельшё. Но не в этом году.
   Аксель Фогельшё разглядывает снимок Линчёпингского замка в газете «Эстергёта корреспондентен». Там был граф Дуглас, историк Дик Харрисон, директор авиастроительных предприятий «Сааба», шеф отдела информации компании «Вольво», государственный секретарь – уроженец этого города, директор больницы, главный редактор местной газеты, президент национальной спортивной конфедерации, барон Адельстоль. И никого из Фогельшё.
   Он обувает свои черные резиновые сапоги.
   Я иду, Беттина.
   Перчатки. Что за восхитительная телячья кожа!
   Аксель Фогельшё думает, что еще не поздно все поправить.
Чтение онлайн



1 [2] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация