А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Осенний призрак" (страница 29)

   43

   – Мама.
   – Туве? Я звонила тебе.
   – Я была в школе.
   «Сказать ли ей, что я тоже была там? Обрадуется? А может, наоборот, огорчится, что я не вошла?»
   – Ты приедешь вечером? Получила мое сообщение?
   – Я собираюсь в кино.
   – Ты не хочешь узнать, как там бабушка и дедушка?
   – Как они?
   – Хорошо, Туве.
   – О’кей.
   – Ты поедешь домой после кино? Ты должна. Я хочу увидеть тебя, понимаешь?
   – Сеанс закончится поздно. Может, будет лучше, если я поеду к папе на автобусе?
   – Я приготовлю бутерброды.
   – Но все мои вещи у папы. Я ведь теперь там живу.
   – Решай сама.
   – Может, завтра, мама…
   – Но ведь ты можешь жить и со мной. Раньше это у нас получалось.
   Туве молчит.
   – Я должна умолять тебя, Туве? Ты можешь приехать?
   – Пообещай, что ты не будешь пить, если я приеду.
   – Что? – возмущается Малин. – Да, я пью иногда, ты это знаешь.
   – Ты пьешь слишком много, мама, ты это понимаешь? Ты больна.
   Туве заканчивает разговор, а в ушах Малин эхом отдаются ее последние слова. Она не хочет их слышать, мотает головой, словно пытаясь вытряхнуть их из себя, чтобы услышать другой, ласковый голос, зовущий ее в тот мир, где ей не нужно лгать своей дочери в попытке обмануть саму себя.
   И она снова видит чудовище, склонившееся над Туве, чтобы убить ее. Оно поворачивается к Малин и шепчет, улыбаясь: «Я дам тебе то, что ты хочешь». В этот момент Форс понимает, что она пьет по уважительной причине, что любой запил бы на ее месте, пережив то, что она, когда жизнь Туве висела на волоске. И Малин создает теорию, оправдывающую предательство, совершенное по отношению к самой большой своей любви. Опьянение – это мир без тайн, без страха, это комната без углов, в которой бродит ласковая черная кошка, никогда не выпускающая когтей.
   «Посмотри на меня. Пожалей меня», – шепчет ей внутренний голос. Малин хочется разорвать саму себя на куски, но вместо этого она наливает себе стакан текилы.
   Где я?
   Форс стоит у дверей полицейского участка и думает, куда ей идти. Она вглядывается в темноту, где мутно-бежевое здание казарм кажется серым и в свете уличных фонарей дождевые капли похожи на осколки мутного стекла. Семь часов. Она задержалась на работе, составляя отчет о поездке на Тенерифе.
   Малин достает мобильник и нажимает кнопки.
   Он отвечает после третьего сигнала:
   – Даниэль Хёгфельдт.
   – Малин.
   – Я вижу на дисплее.
   – Даниэль, – начинает она, – ты ведь знаешь, как это бывает…
   – Ты хочешь со мной встретиться? – обрывает он ее.
   – Да.
   Двери раздвигаются, и трое мускулистых коллег в форме выходят из здания полицейского участка, кивая Форс на прощание.
   – Меня не надо упрашивать, – отвечает Даниэль. – Ты можешь подъехать ко мне через полчаса?
   – Да.
   Заканчивая разговор, Малин чувствует на себе руки Даниэля Хёгфельдта.

   А ровно через тридцать пять минут она уже лежит в его постели в квартире на Линнеегатан, вцепившись в металлическую спинку кровати. Он берет ее, а она кричит. У него теплое и твердое тело, чужое и в то же время хорошо знакомое.
   «Он как будто бьет меня кнутом, – думает Малин. – А его руки словно колючая проволока на моей спине». Ей хочется кричать: «Быстрее, черт! Глубже, медленнее, грубее!» И Даниэль, словно читая ее мысли, с каждым разом все сильнее прижимает ее к кровати, царапая ногтями затылок. Малин чувствует, как его пот, словно холодный дождь, проникает сквозь ее кожу, в плоть, в кости, в душу.
   Не сдерживай себя.
   Взорвись.
   Она не помнит себя от боли и счастья. Лица маленьких змеенышей исчезают в темноте.

   Малин и Даниэль лежат на серой простыне друг возле друга, в темноте она видит контур его тела на фоне спущенных жалюзи. Он говорит. Голос у него спокойный и ясный, твердый и теплый. Она пытается собраться с мыслями спросонья, отвечая на его вопросы.
   – Итак, вы разъехались?
   Малин слышит, как она почти беззвучно, шепотом отвечает Даниэлю:
   – У нас ничего не получилось. В конце концов, я его ударила.
   – Ничего и не могло получиться. На что ты надеялась?
   – Не знаю.
   – А что с вашим расследованием? Нашли что-нибудь? На вашем месте я бы занялся Гольдманом.
   – Не надо об этом, Даниэль.
   Малин слышит его хриплый смех. Ей хочется подвинуться к нему ближе, положить на него руку. Но его как будто нет рядом. Или это сама близость стала вдруг для нее невозможной?
   – Может, продолжим? – Даниэль кладет руку ей на бедро, но Малин этого будто не замечает. Ей кажется, что журналист говорит не то, что хочет на самом деле, что ждал ее ради чего-то другого. «Разве не ради того, чем мы только что занимались?» – мысленно спрашивает себя Форс.
   Она поднимается с постели, одевается, а Даниэль не спускает с нее глаз.
   – Ты уходишь?
   Идиотский вопрос.
   – Что же мне здесь делать?
   – Но ты можешь остаться. Я приготовил бы бутерброды, если ты голодна. Ты выглядишь усталой, сейчас тебе нужен кто-то, кто заботился бы о тебе.
   – Твоя болтовня, Даниэль, – последнее, в чем я сейчас нуждаюсь.
   – Иди, что ж. «Гамлет» наверняка все еще открыт.
   – Закрой рот, Даниэль, ради бога, закрой рот.

   Сакариас Мартинссон задирает юбку Карин Юханнисон, снимает с нее белые нейлоновые чулки и на руках доносит ее до скамейки из нержавеющей стали в подвальном помещении Государственной криминалистической лаборатории. Карин ложится на спину и раздвигает ноги. И Харри берет ее, дыша ее сладковатым запахом, погружаясь в ее влагу. Она стонет. «Который это раз, десятый или двадцатый?» – спрашивает себя полицейский.
   Гунилла дома. Она ждала Харри к ужину, когда он позвонил и предупредил, что задерживается на работе и дома будет не раньше одиннадцати.
   Мартинссон старается не думать о том, как сейчас дома, на кухне, Гунилла ужинает в одиночестве, но эта картина не выходит у него из головы.
   Как-то раз прошлой осенью Сакариас пришел к Карин по одному делу и задержался. Она повела его в подвал, в лабораторию, чтобы кое-что показать, и тут все случилось. Потом они оба тосковали, и сегодня Карин снова позвала его. Сначала он взял ее на руки и положил на пол. Она была теплая, размякшая и податливая. «У меня вспотел затылок, – шептала она ему. – Поцелуй меня в затылок».

   Форс смотрит в избитое, все в синяках лицо Марии Мюрвалль.
   Фотография жертвы изнасилования лежит перед ней на паркетном полу гостиной. Малин поворачивает ее, разглядывая то с одной стороны, то с другой, как одержимая.
   Так что же случилось, Мария?
   Немота надежно хранит эту тайну, хотя все твое тело – словно беззвучный крик в белой комнате психиатрической больницы города Вадстены. Завтра мне предстоит посетить другую больницу и другого человека, который тоже ничего мне не скажет.
   Часы на башне церкви Святого Лаврентия бьют десять, и инспектор криминальной полиции спрашивает себя, спит ли сейчас Мария или нет, и если спит, то что ей снится.
   Туве сейчас, конечно, в автобусе с каким-нибудь новым приятелем.
   Она не приедет сюда. «Я вела себя ужасно, – думает Малин. – Я умоляла ее, а она в глубине души такая же, как и все: стоит ей заметить мою слабость – и она не упустит шанса показать свою власть надо мной.
   И так я думаю о собственной дочери?»
   Малин замирает, задумавшись. Ей становится стыдно, и она отгоняет эту мысль прочь.
   С кем она собиралась в кино? С парнем? Как я могу ей позволить такое после того, что случилось? Со временем многое забылось, мой ужас прошел. Остался только какой-то смутный страх, будто электрический разряд в теле. Страх, которым можно оправдать все.
   «Я больше ничего не понимаю. Я перестала понимать саму себя».
   И Янне. Он исчезает из памяти, словно давнишний сон. Малин не собирается говорить с ним и не думает просить прощения. «Что я за человек? – спрашивает она себя. – Как я могу презирать тех, кого люблю?»
   Малин идет на кухню и достает текилу из шкафчика над холодильником. Осталось полбутылки.
   Она пьет прямо из горлышка.

   Что делает с тобой эта осень, Малин Форс? Что делает она со всеми вами?
   Куда она заведет тебя?
   Посмотри, куда она завела меня.
   Я хочу сказать тебе одну вещь: иногда мне кажется, что Андреас где-то совсем близко, я чувствую его дыхание. Оно не холодное и не теплое, и совсем не имеет запаха. Я не вижу и не слышу Андреаса, но знаю, что он где-то близко и в то же время невероятно далеко.
   Ясмин тоже здесь, по крайней мере, отчасти.
   Стоит ли мне бояться их?
   Захотят ли они мне отомстить?
   Мой мир совсем белый. А их, вероятно, черный или серый, и холодный, какой та ночь запомнилась им, живой и мертвому.
   Не пытайся разгадать свою тайну, Малин. Даже если у тебя получится, это не поможет тебе. В тайне заключена особая сила.
   Занимайся лучше моей тайной, если тебе так хочется. Иди по следу навстречу одиночеству и страху. Может, тогда Андреас и Ясмин простят меня.
   Если только найдется из-за чего прощать.

   Прощение.
   Вот слово, засевшее в голове Янне, когда он готовит бутерброды для Туве и смотрит в сторону кухонного стола, туда, где всего неделю назад стояла Малин. Тогда она кричала на него, а потом ударила. «Сможем ли мы со временем простить друг друга? Как нам это сделать, мне и Малин? Ведь это все равно что понять одну вещь: то, что оба мы виноваты друг перед другом и вся наша совместная жизнь не более чем недоразумение, нечаянная обида, ошибка, за которую надо просить прощения.
   Или мы просто состарились, Малин? И когда же нам придется просить друг у друга прощения в следующий раз? Через двенадцать лет? Через тринадцать?
   Туве любит бутерброды с печеночным паштетом и маринованным огурцом.
   Сейчас она наверху. Сидит, поджав ноги, и смотрит телевизор. Здесь, дома. Ты ведь, наверное, хочешь, чтобы я попросил прощения за ее выбор, Малин, ведь так?
   Она была в кино со своей подругой Фридой. Похоже, она сторонится парней. Еще не совсем оправилась после Маркуса и Финнспонга».
   – Бутерброды готовы, Туве. Тебе травяного чаю или имбирного?
   Молчит.
   Может, заснула?

   Туве откидывается на спинку дивана и переключает каналы. «Отчаянные домохозяйки», реалити-шоу, футбольный матч. Она останавливается на документальном фильме о каком-то скульпторе, изваявшем фигуру человека, бросающегося вниз из окна Всемирного торгового центра как раз в момент обрушения башен. Скульптуру планировали установить на том месте, где стоял ВТЦ, однако проект признали неудачным, а саму идею скульптуры – слишком надуманной и пугающей. Люди словно отказываются верить в то, что человек действительно был вынужден выпрыгнуть из окна небоскреба.
   Туве откусывает от своего бутерброда.
   Она не поедет к маме сегодня вечером. Ей хочется сидеть в темноте, смотреть телевизор и слушать, как папа возится на кухне.
   На экране скорчившаяся фигура в бронзе. Такая маленькая во встречном потоке ветра, совсем как в реальной жизни. «Ты похожа на нее, мама», – думает Туве. Ей хочется спуститься вниз, к папе, и уговорить его съездить к маме вместе, посмотреть, как она там, может, остаться у нее на ночь. Но папа, конечно, не захочет. Да и мама, наверное, рассердится, если они приедут просто так.
   Телефон сигнализирует о получении СМС. От Сары. Туве немедленно отвечает, в то время как на экране телевизора появляется крупным планом испуганное лицо скульптуры и ее бронзовые волосы, растрепавшиеся на ветру.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 [29] 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация