А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Осенний призрак" (страница 24)

   34

   Юнас Карлссон, вечер накануне нового, 1964 года
   Я пробираюсь к ней по сугробам. Скорее всего, она мертва, она не шевелится. И я должен пробудить ее к жизни, вдохнуть воздух в ее легкие. Кровь хлещет из ее ушей. А у меня в голове до сих пор эхом отдается сегодняшний праздник, и я ничего не слышу. Но я вижу, как мигают автомобильные фары, как Йерри движется в их неестественном свете, словно в замедленном кино. Будто черно-белые кадры, мерцая, сменяют друг друга. А вокруг мороз, тишина и непроглядная темень. Я знаю, что все это останется со мной на всю жизнь.
   Ясмин, кажется, так тебя звали?
   Андреас? Где он? Йерри стоит рядом со мной. Он что-то кричит, но я его не понимаю. Я хочу знать, что ему от меня нужно, я докажу, что достоин его. Ведь больше всего на свете я мечтаю о его дружбе.
   Я держу твою голову в своих руках, Ясмин, а снег вокруг окрашен грязно-серой кровью. Эта ночь не имеет ни собственных звуков, ни запахов. И даже кровь не может быть красной.
   Что же кричит Йерри? Что он кричит?
   Он чего-то хочет. Теперь я припоминаю, как он говорил что-то, как машина поехала медленнее, потом еще медленнее, а потом все вокруг закружилось быстрей и быстрей, и мир разлетелся на тысячи звенящих осколков. Как потом все стихло, меня бросало туда-сюда, и я смотрел на руль, на Йерри и остальных. Наконец я упал и потом пополз.
   Мне показалось, над телом Андреаса кто-то стоял. Какое-то испуганное, бесцветное существо.
   Ясмин в моих руках. И она дышит. Откуда я это знаю? «Она дышит! Она дышит!» – кричит Йерри рядом со мной. Звуки медленно распространяются в воздухе, словно пух или снежные хлопья. Он кричит и смотрит на меня своими твердыми синими глазами. Он чего-то от меня хочет, ему что-то от меня нужно.
   В том смысле, в каком мне уже никогда ничего не будет нужно.

   Сейчас я опять могу пролететь над тем полем. Оно лежит, тихое и блеклое в струях дождя и клочьях тумана, такого холодного, что даже полевки не показываются из своих нор.
   Я не собираюсь ничего рассказывать о том вечере и той ночи, о любви и моем отчаянии, о смерти и белом снеге, о тоненьких струйках крови из оглохших ушей девушки, о красной лужице, напоминающей подушку из мягкого бархата под ее щекой.
   Я был зол. Разочарован, но полон решимости идти вперед. Я должен был стать самым безрассудным человеком на свете.
   Итак, я поднимаюсь выше.
   Я вижу Скугсо и домик Линнеи Шёстедт. Она сидит и ждет смерти, которая еще не скоро придет за ней.
   В воздухе кружатся маленькие снежные хлопья, немногим больше комков пыли.
   Я пользовался и пользуюсь своими синими глазами.
   Теперь я стою на поле. На нескольких квадратных метрах того бесконечного пространства, принадлежащего мне.
   В один из дней, когда шел такой же снег с дождем, ребенок превратился в мужчину.
   Кем же я был тогда, когда за несколько месяцев до этого стоял на пороге школы и нежаркое августовское солнце ласкало мне лицо?

   35

   Линчёпинг, 1984 год и далее
   Мальчик – а тогда он был еще мальчиком – стоит на пороге Кафедральной школы в лучах августовского солнца, теплого, как его воспоминания о холодных руках матери.
   Этот мальчик не курит, как многие из учеников самой престижной в Линчёпинге школы старшей ступени. Тем не менее он стоит на пороге и озирает своих товарищей, собравшихся вокруг него. Они делают то, что он захочет; он привык манипулировать ими. Йерри не видит в этом ничего плохого, ведь люди сами не знают, чего они хотят.
   Но потом придут мальчики и девочки из богатых домов, поместий, замков Эстергётланда, и уже не будет иметь никакого значения ни то, что он говорит или делает, ни то, как на него смотрят. Для этих людей он не значит ничего. Они могут беседовать о нем или с ним, но всегда как-то несерьезно, отстраненно, словно он есть и в то же время его нет.
   Он хотел бы найти в себе силы наплевать на них, не добиваться их милости, но это ему не удается. Он пытается быть веселым и здесь, на пороге школы, и на уроках, и в столовой, но у него ничего не выходит.
   Есть двери, закрытые для него навсегда.
   Они открыты тем, у кого есть родословная: мальчикам из замков и имений, детям докторов, но только не ребенку из Берги, чья мать умерла от ревматизма, а бестолковый отец учится в вечерней школе.
   Он самый красивый и самый умный. Кому, как не ему, заниматься в географическом и литературном кружках, участвовать в викторинах. И тем не менее он должен постоянно это доказывать.
   Послать бы их всех к черту.
   И потом эти праздники, на которые приглашают всех, кроме него. Одноклассников пугают его достоинства. Его боятся.
   Но Йерри видит только закрытую дверь, но эту преграду нужно преодолеть любой ценой. Они смешны, эти мальчики с громкими фамилиями, с их виллами и машинами. Но только не девочки. Школьницы из замков и поместий с изящными телами и светлыми волосами, обрамляющими точеные лица. Что-то притягательное есть в каждом их движении. И взоры их, как и остальных девочек, обращены в его сторону. Но если остальные капитулируют перед его синими глазами, то эти поворачиваются к нему спиной в самую последнюю минуту. Они ведь знают, кто этот мальчик, откуда он; для них он скорее забавная диковинка, игрушка, чем человек, которого следует воспринимать всерьез.
   И все же есть одна девочка, самая красивая из них, понимающая больше других. Она догадалась, кто Йерри на самом деле. Она видит в нем того мужчину, кем он будет в скором времени. Она знает, какую жизнь он может ей предложить.
   И она решается.
   Однажды вечером, после ежегодного спортивного праздника в школе, они вместе уходят к Стонгону, к зданию заброшенной насосной станции. А потом лежат там, внутри, на одном матрасе, она и он, понимая, что этому мгновенью суждено продолжаться вечно. Их любовь инстинктивна. Это она освободила их от всех сомнений и страхов, словно взорвала все вокруг, оставив после себя только боль и пот.
   Это потом будет новогодняя вечеринка.
   Белый снег на фоне черного неба и кровь.
   И мальчик станет мужчиной.

   36

   Небо переливается всевозможными оттенками синего цвета, а солнце, похоже, хочет расплавить все вокруг своими лучами, превратив мир в однородную огненную массу. Малин чувствует, как платье липнет к спине, и теплый ветерок овевает тело, словно заключая его в объятия.
   Она озирается вокруг.
   Роскошно!
   Терраса с бассейном, облицованным черной мозаикой, располагается на скале примерно в сотне метров над пустынным берегом.
   Малин чувствует желание окунуться, глядя на мужчину, неторопливо плавающего от одного конца бассейна к другому, не обращая никакого внимания на посетителей.
   Площадка довольно просторная, верных четыреста квадратных метров. Форс с инспектором Хорхе Гомесом, одетым в легкий бежевый костюм, сидят под зонтиком за столиком из тикового дерева у самого ее края. По другую сторону бассейна, рядом с огромным белым домом в форме куба, отдыхают в шезлонгах две грудастые блондинки. Они возятся со своими мобильниками, поправляют массивные солнечные очки, в то время как трое гориллоподобных мужчин наблюдают за ними через приоткрытую стеклянную дверь.
   «Современный замок, – думает Малин. – Смотрится уединенно, хотя он и расположен всего в нескольких милях от трущоб Плайя-де-лас-Америкас.
   Дворец из стали и белого камня в лучах южного солнца. Это и есть то, о чем ты мечтала, мама?»
   Мужчина продолжает плавать. Вода бьется о черные стенки, плещется через край. Но вот одна из грудастых поднимается и делает Малин и Гомесу знак подойти.

   Это Гомес привез сюда Малин. Он говорил не так много, сказал только, что местная полиция знает о сомнительном прошлом Йохена Гольдмана, но на острове скрываются куда более серьезные преступники, уже осужденные за убийство, а не просто люди с плохой репутацией. Поэтому полиция не трогает Йохена, пока нет ордера на его арест.
   – Он не из тех, кто любит привлекать к себе внимание, – говорил Гомес на ломаном английском. – Не то что русские. Их мы держим в узде.
   – Вы думаете, он нас впустит?
   – Не сомневаюсь, если только он дома.
   Через десять минут их черный «Сеат» уже стоял у ворот.
   – Подъезжайте к дому, там вас встретят, – объявил мужской голос в динамике.
   Молодая женщина в костюме пригласила их сесть за столик на террасе, а сама исчезла в доме.
   – Мистер Гольдман скоро будет, – сказала она.
   Вода. Гольдман в бассейне. Плавает стилем кроль. Малин видит, как мелькают его руки, как работают мускулы, и сама чувствует желание погрузиться в воду, ощутить ее мягкое сопротивление.

   Наконец Йохен Гольдман выходит из бассейна. У него мускулистое, энергичное и загорелое тело, но любовь к спорту не спасла его тело от жировых складок, а спокойная жизнь – от краски для волос. Один из гориллоподобных подает ему полотенце, которое Гольдман вешает себе на шею, после чего, улыбаясь, направляется к Гомесу и Малин.
   На его запястье надеты массивные часы, на загорелую грудь свисает тяжелая золотая цепь. Зубы неестественно белые, слишком белые для сорокапятилетнего мужчины, ведущего, по всей видимости, довольно беспокойную жизнь. Убийца? Из тех, кто запросто убирает ненужных людей с дороги? Невозможно понять.
   Но Форс не боится его, он внушает ей совсем другие чувства.
   Йохен Гольдман останавливается метрах в десяти от них и вытирает полотенцем волосы, держа его в правой руке и выпятив свой жирный живот. После чего оборачивает полотенце вокруг талии, приближается к гостям и протягивает руку Малин.
   У него крепкое рукопожатие и не внушающая доверия улыбка. Довольно гладкая кожа – Форс замечает всего лишь несколько мелких морщинок вокруг глаз – и нос несколько острее, чем на фотографиях в старых газетах. Должно быть, ему не раз приходилось прибегать к услугам пластических хирургов. Йохен усаживается на стул рядом с полицейскими, после чего гориллоподобный протягивает ему солнечные очки с вправленными в дужки бриллиантами. «Красивые очки», – замечает, улыбаясь, Малин, после чего представляется:
   – Малин Форс, инспектор криминальной полиции из Линчёпинга. Мы с вами разговаривали по телефону. А это мой коллега Хорхе Гомес.
   Гомес кивает Гольдману, а тот, в свою очередь, вскидывает голову в знак приветствия.
   – Не могли бы вы снять очки? Я хочу видеть ваши глаза, – говорит Малин.
   – Очки от Тома Форда[63], у вас есть вкус, – замечает Йохен, выполняя ее просьбу. – Так это вы звонили мне насчет Йерри?
   «Ты это прекрасно знаешь», – мысленно отвечает ему Малин. Гольдман весело улыбается.
   – И теперь вы приехали сюда, чтобы поговорить со мной, – продолжает Гольдман. Малин понимает, что никакая сила на свете не заставит его сказать больше, чем он для себя уже решил, и сразу переходит к делу.
   – У нас есть информация, что Йерри Петерссон выдал вас полиции, когда вы были в бегах.
   Йохен продолжает улыбаться. Его глаза блестят.
   – Разумеется, я знал, кто меня выдал. У меня есть свои люди в Интерполе. Но тогда я едва успел уйти.
   – Вы не хотели ему отомстить?
   – Нет, это осталось в прошлом. И зачем мне мстить ему теперь, столько лет спустя? Собственно говоря, я никогда не доверял Йерри. Он не из тех, на кого можно положиться, поэтому нелишним было подстраховаться, тем более в моей ситуации.
   – Но ведь вы назвали его своим другом.
   – И это правда. Несмотря ни на что, он был надежнее многих.
   Малин кивает.
   Она видит, как капли на коже Гольдмана постепенно высыхают. Он сидит, расставив ноги, уверенный в себе и наслаждающийся жизнью, словно этот день для него последний.
   – Он всего лишь хотел продать книги, – говорит наконец Гольдман. – Его жадность не знала предела. Он только что получил несколько сотен миллионов за то компьютерное предприятие и тем не менее не упустил возможности прорекламировать товар.
   Вдали, у самого горизонта, показалось прогулочное судно. «Мисс Бюст» покинули террасу, теперь только бдительные гориллоподобные наблюдают за ними через стеклянные двери гостиной.
   – Хорошо живете.
   – Я много работаю. Тем не менее в этом доме мне очень не хватает женщины.
   – Я думала, что этого добра у вас хватает, – пытается пошутить Малин.
   – Но ни одной такой, как вы.
   Форс улыбается, чувствуя на себе взгляд Йохена Гольдмана. Она вдруг замечает, что ветер растрепал ее платье, хочет поправить его, но потом оставляет все как есть. Она никогда не играла в такие игры, почему же сейчас ей пришло в голову сделать исключение? Чтобы сбить с толку Гольдмана?
   «Мне это совсем неинтересно», – думает Малин, оглядывая себя.
   Гомес читает СМС на дисплее мобильника.
   – Итак, вы утверждаете, что даже не разозлились на Петерссона?
   – Нет. Не стоит принимать близко к сердцу предательство человека, которому не особенно доверяешь, разве не так?
   – Не знаю, – отвечает Малин. Она вспоминает, как уговаривала Янне остаться накануне его первого отъезда в Боснию, а он, не слушая ее, продолжал собирать свой камуфляжный рюкзак.
   – Это так, – говорит Гольдман.
   – И после этого вы продолжали вести с ним дела?
   – О да.
   – Несмотря на то что не доверяли ему?
   – Ведь он не знал, что мне все известно. Я хочу донести до вас одну вещь, Малин: несмотря ни на что, Йерри был таким человеком, кого очень хочется иметь в числе своих друзей.
   – Почему?
   – Благодаря некоторым своим качествам. Беспринципности, например.
   – Что вы имеете в виду?
   Йохен поднимает брови, однако, судя по всему, не собирается отвечать.
   – Как вы познакомились? – спрашивает Малин, не дождавшись ответа.
   – Как-то раз я попал в переплет. Мой тогдашний адвокат, работавший в одной фирме с Петерссоном, был в отпуске. Я вышел на Йерри и сразу оценил его. И когда он открыл свою контору, я стал его клиентом.
   – Вы знаете, почему он открыл свой бизнес?
   – Коллеги его боялись.
   – Боялись?
   – Да, он был умнее их, поэтому в конце концов они от него избавились.
   Малин улыбается. Йохен Гольдман проводит рукой по животу и раздувает ноздри, совсем как Тони Сопрано[64].
   – Больше вы ничего не хотите мне рассказать? О ваших с ним делах, о Йерри?
   – Нет. Неужели больше нам не о чем поговорить? – Йохен снова улыбается.
   – Итак, вы и не думали мстить ему и не подсылали к нему киллера?
   Гольдман ухмыляется, глядя на Малин, словно она сама и есть подосланный к нему киллер, желанный киллер, которого он рад видеть в своем доме.
   Он снова надевает очки и поворачивает голову так, что преломившиеся в драгоценных камнях солнечные лучи слепят Форс глаза, и она морщится.
   – Не будем о грустном. Ведь вы можете быть совсем другой. И потом, даже если бы я и убил его, то не стал бы вам об этом рассказывать.
   Малин смотрит на море и вспоминает Туве.
   Интересно, что она сейчас делает?
   Потом думает о родителях, о том, что папа, наверное, с нетерпением ждет ее прихода.
   – Не хотите прогуляться со мной? – спрашивает Гольдман. – Я покажу вам свои владения.
   И вот она спускается за бизнесменом к морю по крутой лестнице.
   На нем нет ничего, кроме плавок. Его загорелое тело блестит на солнце, когда он рассказывает Форс об испанском архитекторе, проектировавшем его дом, том самом, который строил виллу режиссеру Педро Альмодовару в горах близ Мадрида.
   Малин молчит.
   Слушая Гольдмана, она думает о том, что сейчас они вышли из поля зрения гориллоподобных, а Гомес все еще возится на террасе со своим мобильником.
   Йохен спрашивает ее, читала ли она его книги. Малин отвечает «нет» и признается, что это, конечно, ее оплошность.
   – Вы ничего не потеряли, – успокаивает ее Гольдман.
   Он спрыгивает на берег и тут же бежит к воде, чтобы не обжечься о черную гальку. Малин садится на нижнюю ступеньку лестницы, снимает тряпичные туфли и тоже бежит к морю.
   – Если захотите окунуться, я дам вам купальник. Приятно лежать на этом песке и чувствовать, как на коже проступают кристаллики соли.
   – Могу себе представить, – соглашается она и, сама того не желая, ложится на песок рядом с Йохеном Гольдманом, ощущая исходящую от него странную силу, заставляющую ее повиноваться.
   Йохен бросает в море камень, так что тот несколько раз подпрыгивает, отскакивая от поверхности воды.
   – Последние десять лет я прыгал так же, – произносит он.
   – В этом никто не виноват, кроме вас, – отвечает Малин. – Кроме того, вы были достаточно вознаграждены.
   – Вы жестоки, – замечает бизнесмен.
   – Я реалистка, – отвечает Малин. – Рассказывал ли вам Петерссон об автокатастрофе, в которую попал много лет тому назад?
   Вода нежно касается ее ног, шипит и пузырится, набегая волнами на черную гальку.
   – Тогда он был еще очень молод, один парень погиб, – продолжает она, словно для того, чтобы помочь Йохену вспомнить.
   Он замирает и смотрит на нее. Форс не видит его глаз за стеклами очков, но чувствует, что сейчас он скажет ей что-то действительно важное, то, ради чего они пришли сюда, на берег.
   – Да, Йерри хвастался этим на вечеринке в Пунта-дель-Эста, – начинает рассказывать Гольдман. – В ту новогоднюю ночь он сел за руль пьяным, но ему удалось уговорить кого-то другого, кто был трезв, сказать, что машину вел он, а не Йерри. Петерссон страшно гордился этим.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [24] 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация