А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Осенний призрак" (страница 21)

   30

   27 октября, понедельник
   Раннее утро. За окнами общего офисного помещения – мир в светлых серо-синих тонах, нежный и свежий, словно младенец.
   Свен Шёман оглядывает пустые стулья и столы, втягивая в себя запах бумаги и пота, задержавшийся здесь со вчерашнего дня. Тускло горят люминесцентные лампы. Свен вспоминает, сколько следователей он повидал здесь за время своей работы. Малин Форс одна из лучших, может, самая лучшая. Она умеет слышать безмолвные голоса, выводить из хора немых предчувствий и слов истину.
   Но это так изматывает ее.
   Вчера я говорил с ее мужем, или бывшим мужем. Разумный парень. Он снова звонил и беспокоился за нее. «Как и я, – думает Свен. – И у меня, наконец, появилась идея, как помочь ей, чтобы она не поняла этого. Потому что если она что-то заподозрит, разозлится не на шутку. Может и отказаться от поездки. В любом случае, Янне нашел эту идею блестящей.
   Такое впечатление, что сейчас все раздражает Малин. Она слишком ко всему чувствительна и может обжечься от малейшего прикосновения к чему бы то ни было.
   Юхан, Харри, Бёрье, Вальдемар.
   Бёрье дома со своей женой. Следующего обострения своей болезни она, скорее всего, не переживет. Все это изматывает Бёрье. И все же он не так измучен, как Малин. Он, похоже, научился находить в своем общении с женой настоящую радость.
   Вальдемар. Этот с ума сходит от бумажной работы. Однако я должен найти применение и его сомнительным способностям.
   Я против насилия и против его методов. Но я не настолько глуп, чтобы не видеть, что иногда они бывают результативны. Именно поэтому я не отказал ему, когда он приехал сюда из Мельбю. Бог знает, откуда у него взялись эти синяки на лице. Но он не жалуется. Чему здесь удивляться, если он сам практикует такие методы.
   Петерссон. Кто знает, что за черви кишат под этим камнем. Стоит человеку почуять деньги, и он готов на все».
   Шёман втягивает живот, вздыхает, думает о своем брате, частном предпринимателе, который когда-то хотел начать новое дело. Свен выступил за него поручителем в банке и был вынужден продать свой дом в Карлстадте, когда брат обанкротился.
   Через несколько лет брат разбогател, после того как продал свое последнее предприятие. Тогда Шёман попросил его вернуть деньги. Они стояли на террасе дома брата, когда тот ответил ему с ничего не выражающим лицом: «Это же бизнес, брат. Ты пошел на риск и проиграл, и больше здесь говорить не о чем».
   В тот вечер Свен остался у него ужинать. Но с тех пор он никогда не разговаривал со своим братом.
   Шёман разворачивает «Коррен». Они занимаются тем же, что и полиция: Фогельшё, Гольдман, бизнес…
   Деньги. Братья…
   Чей же гнев, тоска или, может, разочарование стал причиной того, что Йерри Петерссон оказался в замковом рву, убитый ударом по голове, изрезанный вдоль и поперек, среди замурованных в стены останков военнопленных?

   «И остальные выглядят не менее уставшими, чем я», – думает Малин, оглядывая коллег, собирающихся на первое за неделю утреннее обсуждение предварительного расследования убийства Йерри Петерссона.
   8:30.
   У Юхана Якобссона темные круги под глазами. Вальдемар Экенберг пропах табаком насквозь. Ловиса Сегерберг, похоже, не выспалась в своем отеле – видимо, у них, в «Дю Норд», что возле железнодорожной станции, действительно неудобные кровати. У Карима Акбара, сидящего во главе стола, вялый вид. Однако блестящий шерстяной костюм выглажен, как всегда. И красно-лиловый галстук подобран со вкусом.
   Один только Свен Шёман выглядит бодро.
   Тишина. Такая, какая нависает только в комнате, полной следователей, обдумывающих свой следующий шаг, после того как их глазам открылось нечто новое.
   Теперь они знают, что Фогельшё лгали им. Что они были вынуждены продать замок из-за неудачных сделок Фредрика; и потом, получив наследство, попытались выкупить Скугсо обратно, однако Петерссон отказался, несмотря на то что ему предложили хорошую сумму. Что Аксель Фогельшё не открыл дверь Малин и Харри, но Катарина поговорила с ними. Что Фредрик был откровенен во время допроса и сказал, помимо всего прочего, что был у Петерссона вечером накануне убийства, прижал его к стенке и буквально потребовал согласиться на предложение своего отца. Но не более того.
   – Но если он был там вечером накануне убийства, то это не он. Карин пишет в своем рапорте, что Петерссон умер где-то под утро, мгновенно, от удара по голове, – подводит итог Свен. – Кроме того, за последние сутки своей жизни адвокат, похоже, ни с кем не встречался, кроме Фредрика Фогельшё. Он сделал только один звонок по мобильному, своей горничной, как выяснилось позже. Некая филиппинка с железным алиби: ее не было в замке целую неделю.
   – Если его убил Фредрик Фогельшё, – говорит Малин, – то он должен был вернуться в замок утром. Но здесь жена обеспечила ему алиби. Конечно, мы не можем быть совершенно уверены, все-таки жена…
   – А эта филиппинская горничная, – спрашивает Вальдемар, – у нее не может быть каких-нибудь родственников из дикого леса?
   – Ее допрашивала Аронссон, – отвечает Свен. – Горничная – сама уравновешенность. И потом, в этом случае его должны были ограбить, разве не так?
   Они прошлись по другим вопросам, касающимся расследования. Нового не так много.
   – Мы проверили электронную почту Петерссона, – сказал Юхан. – Вчера поздно вечером получили из «Телии»[57] распечатку разговоров с его мобильного и стационарного телефонов. Но и там не обнаружили ничего достойного внимания, кроме разве что двух звонков из телефонной будки возле «Икеа».
   – Действительно что-то интересное? – спрашивает Карим.
   – Нет, однако только в этих случаях мы не знаем, кто звонил. И мы думали, что в наши дни у всех есть мобильные телефоны.
   – Что за телефонная будка?
   – Из тех, что на стоянке, – отвечает Юхан.
   – Может, там есть какая-нибудь камера наблюдения, работавшая в то время?
   – Увы. Я проверил, никакой камеры там нет. И звонили несколько месяцев назад, так что найти свидетелей будет действительно нелегко.
   – А нам никто не звонил? – Карим своим вопросом прерывает нависшую после обсуждения тишину.
   – Подозрительное молчание, – отвечает Свен. – Я ожидал шквала звонков о делах Петерссона, но, похоже, он из тех, кто оставляет после себя только довольных клиентов.
   – И такие нашлись? – спрашивает Харри.
   – Нет, – отвечает Вальдемар.
   – И никакого орудия убийства, – дополняет Свен.
   – Что же нам делать дальше? – задает вопрос Карим.
   – Группа в «Аиде» продолжает раскопки, уделяя особое внимание вопросу, почему совместная кампания Йохена Гольдмана и Йерри Петерссона провалилась, – говорит Свен. – Малин и Харри попытаются поговорить с Акселем Фогельшё. Вызовут его на допрос, если заупрямится. Все-таки версия, что семья Фогельшё каким-то образом расправилась с Петерссоном, чтобы получить возможность выкупить замок у его наследников, не так уж и невероятна.
   – Думаешь, они наняли кого-нибудь? – уточняет Малин.
   – Вряд ли, – отвечает Свен. – Но мне вдруг пришла в голову такая мысль, хотя ничто пока не указывает на эту возможность.
   Малин кивает.
   – Наследник – отец Петерссона, – говорит она, выдержав паузу. – Если не всплывет неизвестный нам ребенок или какая-нибудь супруга из-за границы.
   – Люди убивают и не за такое, – говорит Вальдемар.
   Малин слышит в его голосе какую-то тоску, однако не вполне понимает чувства, которые он вкладывает в эту фразу.
   «Час от часу не легче», – думает она, глядя на его синяк, окрасившийся в оранжево-желтый цвет, какими бывают края осенних листьев.

   Свен поднимает трубку после третьего сигнала. На дисплее неизвестный номер, тем не менее звонят непосредственно ему, минуя секретаря.
   Сейчас в офисе грязно. Спокойное утро кончилось, и помещение сразу пропахло кофе. Озабоченные, нервные полицейские, в форме и без, суетятся в наушниках, что-то говорят в микрофоны.
   – Шёман.
   – Это Свен Шёман?
   – Да.
   – Здравствуйте. Это Петер Свенюнгссон из Стокгольмского отделения Интерпола.
   – Здравствуйте.
   – Я узнал из Интернета, что Йерри Петерссон убит.
   – Это так. Местные охотники нашли тело во рву его замка.
   – Могу рассказать вам кое-что, что могло бы вас заинтересовать.
   – Расскажите, будьте добры.
   – Вы, конечно, знаете, что Петерссон был адвокатом Йохена Гольдмана, когда тот скрывался за границей. Собственно говоря, один раз мы почти схватили его. Нам сообщили, что он находится в Швейцарии, в Вербье. Я думаю, кофе еще не успел остыть в автомате, когда жандармы явились за ним в офис. Однако и тогда ему удалось уйти.
   – И?
   – Это Петерссон дал нам тогда наводку. Позвонил и сообщил, где Гольдман.
   Свен чувствует, что его сердце вот-вот готово выпрыгнуть из груди.
   – Черт…
   – Он ничего нам не объяснил, хотя прекрасно осознавал, что делает. Мы обещали не выдавать его.
   – Спасибо, – говорит Свен. – Отлично. Когда это было?
   – Осенью, три года назад. Я хорошо это помню. Как раз накануне выхода второй книги Гольдмана. Советую вам как следует заняться этим Гольдманом, если хотите знать мое мнение. Хотя он скользкий тип. Вполне возможно, все эти годы он вынашивал планы мести, пока наконец не представился случай. Вы же знаете, на что он способен, если верить слухам.

   Стол Харри, на краю которого сидит Свен, вплотную придвинут к столу Форс.
   – То есть ты думаешь, что Гольдман узнал о том, что Петерссон донес на него, и решил отомстить? – переспрашивает Малин, надеясь, что начальник как-то обоснует эту мысль.
   Однако он молчит.
   – Вполне возможно, – говорит Харри.
   Свен кивает.
   – Гольдман не из тех, кто прощает предательство, вам так не кажется?
   «Тенерифе», – думает Малин. Она представляет маму и папу стоящими на балконе. Папа словно сошел со страниц буклета, рекламирующего счастливую старость.
   Солнце, тепло. Ни туч, ни мороза, ни темноты, ни дождя с градом. Только солнце. И беззаботная райская жизнь во всем блеске своей славы, так могли бы сказать чертовы евангелисты, снимавшие у нее квартиру.

   31

   Свен уходит.
   – Мы должны снова побеседовать с Гольдманом, – говорит Малин. – Надавить на него как следует. Посмотрим, как он себя поведет.
   – Так позвони ему, – советует Харри.
   Малин набирает номер. Десять сигналов – ответа нет.
   Она качает головой.
   – Он мог подослать наемного убийцу, – говорит Мартинссон. – Надо проверить всех известных нам киллеров.
   – Книга! – напоминает Малин. – Разве Сегерберг не говорила, что первая книга Гольдмана плохо продавалась? Хуже, чем ожидалось. И если это их совместная кампания, они должны были поделить доходы.
   – То есть ты полагаешь, что Петерссон сдал Гольдмана, чтобы привлечь внимание к книге и улучшить продажи?
   – Не исключено. Ведь Свен сказал, что сигнал поступил в Интерпол как раз накануне выхода второй книги.
   – Но зачем ему это? Ведь у него и без того денег куры не клевали! – недоумевает Харри.
   – Он из тех, кому всегда не хватает, – отвечает Малин. – А бизнес есть бизнес. Ты же понимаешь…
   – Совсем как Фредрик Фогельшё, – говорит Свен. – Сначала он выигрывает, потом хочет больше – и в результате теряет все.
   – Жадность. Скольких она сгубила! – восклицает Малин.

   Книги, книги…
   Так что же это за жадность, погубившая меня?
   Никогда не связывайся с книгами, если хочешь зарабатывать деньги.
   Мы напечатали и издали вторую книгу собственными силами. Думали, что она будет продаваться лучше, чем первая, зачем же было отдавать кому-то деньги?
   Мы надеялись на нее, как надеются родители на своих детей. И были так же наивны.
   Но чертовы книготорговцы не хотели брать ее. Я напечатал пятнадцать тысяч экземпляров на свои собственные деньги, и теперь мне нужна была хорошая огласка в СМИ.
   Я позвонил тому полицейскому и все рассказал. Но Йохен успел уйти. Разумеется, его предупредили, кто его сдал, но как раз этого-то я не боялся. Полицейский, которому я позвонил, надежный человек, поэтому я всегда смог бы отвертеться. Сказал бы, что Йохена выдал кто-то другой из его окружения, ведь не один я знал, чем он занимается.
   Низко, понимаю.
   Но о том, как был близок Йохен к провалу, написали газеты. И дело сдвинулось с мертвой точки. Только пятнадцать экземпляров пошло в утиль. Конечно, мы выручили совсем немного.
   В бизнесе я руководствуюсь одним принципом: прибыль прежде всего. Дело должно приносить деньги любой ценой. Бизнес есть бизнес. И если я не могу заработать на Йохене Гольдмане, зачем он мне вообще нужен, собственно говоря? Нет ничего более мимолетного, чем дружба.
   Хотя я прекрасно понимал, на что сделают его способным злоба и самодовольство и какая дверь распахнется тогда передо мной.

   На этот раз Аксель Фогельшё впустил их. Пригласил пройти в гостиную, а сам отправился на кухню за кофе и булочками.
   Панели на стенах сверкают как новые. «Интересно, видел ли когда-нибудь Аксель Фогельшё пластиковые панели, хоть на фотографиях?» – задается вопросом Малин, в то время как властного вида мужчина возвращается в гостиную с полным подносом в руках.
   – Я знал, что вы придете, – говорит он, предлагая им кофе и булочки с корицей из магазина. – Сожалею, что в прошлый раз не смог сказать вам всей правды.
   – Почему вы нам лгали? Ведь вы не хотели продавать Скугсо? – спрашивает Харри.
   – Но ведь это понятно. Я не хотел компрометировать семью, Фредрика.
   – Но ваша ложь, – замечает Малин, – скомпрометировала вас еще больше.
   Доброжелательность мгновенно исчезает с лица старика. Малин видит, как он словно замыкается в себе, как вытягиваются его круглые розовые щеки.
   – Как вы думаете, – продолжает Малин, – почему Фредрик пытался скрыться от нас? Мы ведь только хотели поговорить с ним.
   – Он боялся попасть в тюрьму, – отвечает Фогельшё. – Он запаниковал, ни больше ни меньше.
   – То есть вы полагаете, что в пятницу утром его не было в Скугсо? Мы знаем, что он…
   Аксель вскакивает с кресла во весь свой могучий рост. Он кричит, в ярости бросает слова в их сторону, выплевывая в воздух капли кофе и крошки белого хлеба.
   – Какое право, черт возьми, вы имеете приезжать сюда и копаться в наших делах? У вас же нет никаких доказательств!
   Взгляд Харри делается стальным. Он смотрит Фогельшё прямо в глаза.
   – Сядьте. Сядьте и успокойтесь.
   Аксель подходит к окну и смотрит во двор, бессильно опустив руки.
   – Я подтверждаю все, что сказал вам Фредрик. Я пытался выкупить Скугсо. Однако мы не убивали. Теперь вы можете идти. Если хотите знать больше, вызывайте меня на официальный допрос. Но я уверяю вас, это ничего не даст.
   – Как вы восприняли отказ Петерссона? – продолжает допытываться Малин.
   Но Аксель Фогельшё молчит.
   – Вы разозлились на Фредрика? – Форс видит, как безмолвная ярость овладевает всем телом графа. «Нет, это не ты должен злиться, – думает она. – Это Йерри Петерссон должен был злиться на тебя». Потому что она помнит, как было в гимназии. Даже в Кафедральной школе, где она училась, были такие, как Йерри. Дети рабочих, тщеславные, одаренные и умные, общавшиеся с отпрысками богатых и знатных семей, хотя те и не считали их за своих. Малин помнит, как ей было жаль таких мальчиков. Сама она держалась в стороне от школьной «элиты», у нее был Янне. И все-таки иногда где-то в глубине души мечтала принадлежать к этому замкнутому кругу действительно блестящей и знающей себе цену молодежи.
   – Что вы делали в ту ночь после десяти? – В голосе Форс слышится агрессия. – А? Вы поехали в Скугсо, чтобы лишить жизни Петерссона? А может, вы просто хотели уговорить его, после того как Фредрику это не удалось, но все пошло не так… И вы случайно убили его?
   Слова бьют как вода из пожарного гидранта.
   Она словно хочет отхлестать старика своими вопросами, выбить из него правду. «Черт возьми, я не отступлю даже перед таким, как ты».
   – Или вы наняли кого-нибудь?
   – Идите, – повторяет спокойно Аксель. – Уходите туда, откуда пришли. Я устал от этого чертова Петерссона.
   «Зато я еще не устала от тебя», – думает Малин.
   На лестнице они встречают репортера и фотографа из газеты «Афтонбладет», насколько известно Форс.
   «Счастливо, – шепчет она вслед стервятникам. – Надавите на него».

   Свен Шёман ест салат, приготовленный его женой: крабовые палочки с руколой.
   Искусственный рыбный запах напоминает аммиак. Свен один в буфете, он успел проголодаться уже к одиннадцати, потому что очень рано встал. Уродливые металлические стулья неудобны, что ясно уже по одному их виду. На стенах отвратительные обои с изображением осеннего Линчёпинга: над башней собора непропорционально большие вороны, а на крыше замка сидит неприятный серый кот.
   Салат – кроличья еда. Не для такого трудного дня, как этот. Сегодня больше подошло бы пюре из репы с блестящим от жира свиным окороком.
   Свен рассказал Кариму о звонке из Интерпола и о новой попытке Малин дозвониться Гольдману.
   Теперь он доедает салат.
   «Какую жизнь я бы выбрал – короткую и счастливую или долгую и несчастную?» – размышляет он. Сейчас он окончательно решил, что путешествие пойдет Малин на пользу, даже если значение его для расследования не совсем понятно. И он должен просить Карима поговорить с ней об этом. Тогда у нее не возникнет никаких подозрений.

   Вальдемар Экенберг подходит к Малин и Харри, перекусывающим за своими столами бутербродами из магазина при автозаправочной станции «Статойл» на Юргордсгатан.
   – Удалось чего-нибудь добиться от Акселя Фогельшё?
   Малин качает головой.
   – Но он что-то знает, – говорит она, промолчав, – что-то знает…
   – Почему ты так думаешь? Женская интуиция? – иронизирует Вальдемар.
   Малин устало на него смотрит.
   – Когда я ем, предпочитаю, чтобы меня оставили в покое.
   Стоит ей произнести эту фразу – и к столу подходит Карим Акбар. Он кладет руку ей на плечо, кивает остальным полицейским и говорит:
   – Форс, как ты смотришь на то, чтобы съездить на Тенерифе и побеседовать с Йохеном Гольдманом?
   Малин закрывает глаза, словно переваривая предложение Карима.
   Солнце.
   Тепло.
   Мама, папа, Туве и Янне далеко.
   – Что скажешь? Надавишь на него. Он сейчас наверняка в своем доме, – продолжает Карим.
   – Я поеду, – отвечает она. – Это идея Свена? Ведь это он хочет отправить меня подальше, так?
   – Ты параноик, Малин. Расследование требует, чтобы ты ехала. А немного солнца тебе не повредит, – отвечает Карим. – И потом, ты ведь ни разу не была у своих родителей.
   Малин подозрительно смотрит на Карима, словно взглядом посылает его к черту.
   – Янне дома? – спрашивает он. В его голосе звучат странные официальные нотки, как будто его вопрос – формальность, и это заставляет Форс задуматься. Она не понимает, к чему он клонит.
   – Туве может пожить у… – и тут до нее доходит: ведь Карим ничего не знает об их разводе и ему не надо об этом знать. Или ему уже сообщили?
   – Янне позаботится о Туве, – отвечает она.
   – Отлично, – говорит Акбар. – Я закажу билет на завтра. Собирай вещи. Но будь осторожна. Ты знаешь, что о нем рассказывают.

   Малин одна в буфете у кофейного аппарата с мобильником в руке. Она хочет позвонить Туве, но знает, что та сейчас в школе, на уроке. Ей нужно встретиться с дочерью до отъезда.
   Не мешало бы позвонить и Янне, но что ему сказать? В любом случае он должен знать, куда она едет. Хорошо бы повидать и Даниэля Хёгфельдта, что может быть приятнее хорошего послеобеденного секса? Заскочить в «Гамлет»? Напиться? Одно из двух последних предложений особенно соблазнительно. Но ей надо работать, а потом паковать вещи.
   Предупредить маму с папой, что буду у них завтра? Они, пожалуй, испугаются от неожиданности. Я должна к ним заехать, даже если не хочу встречаться с ними. Знают ли они о том, что мы с Янне разъехались, что Туве осталась с отцом и не появляется у меня? Может, Янне все рассказал, когда они звонили ему в Мальмслетт? Папа ведь иногда звонит туда. Хотя на Янне это не похоже.
   «И все-таки неплохо было бы уехать из этой дыры на несколько дней», – думает Малин. Достаточно посмотреть на Йерри Петерссона – вот он, типичный продукт Линчёпинга, со своим стремлением к деньгам и высокому социальному статусу. В этом городе люди будто лишены корней. Как, к примеру, ее мама, нигде не чувствующая себя дома. Малин вспоминает свою квартиру, ей становится больно, и она отгоняет от себя мысль о том, что во многих отношениях похожа на свою мать. Вместо этого она думает, что Петерссона можно считать предателем своего класса. Йерри не знал, где его место, и стремился занять чужое. Как красивая собака, которой никогда не получить приз на выставке, потому что у нее нет родословной.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация