А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Осенний призрак" (страница 15)

   22

   Тенерифе.
   При этом слове воображение Малин Форс рисует обожженные скалы и вечно сияющее солнце над лабиринтом домов. Качающиеся на ветру пальмы, ряды шезлонгов на грязных пляжах, отсвет мерцающей глади бассейна на мутирующих пигментных пятнах, рак, проникающий сквозь кожу и далее в кровь, после чего остаются считаные месяцы жизни под вечным солнцем.
   Малин вспоминает выцветшие снимки родительского рая. Она знает, что квартира на Тенерифе кажется маме слишком тесной и убогой; наверное, поэтому она и приглашает в гости их с Туве как бы нехотя, скрепя сердце.
   А может, мама просто хочет, чтобы ее оставили в покое? «Прежде чем я стала понимать значение этого выражения, я уже чувствовала, что ты избегаешь меня, мама, – думает Малин. – Почему? Может, тебе было стыдно за что-то, а ты не хотела себе в этом признаться? Или это потому, что ты узнавала во мне саму себя? Но так обычно бывает со взрослыми детьми, а я ощущала это уже в четыре года, и уже тогда по-своему осознавала, что происходит».
   «Что мы будем говорить друг другу, мама?» – думает Малин, просматривая за столом статьи о Йохене Гольдмане.
   Его называют самым крупным мошенником в истории Швеции. Еще точно не установлено, сколько сотен миллионов он прикарманил, когда опустошил предприятие «Финера финанс». А когда все раскрылось, Йохен Гольдман покинул страну.
   Он водил за нос полицию, Интерпол. Его видели на Пунта-дель-Эсте в Уругвае, в Швейцарии, во Вьетнаме, в Джакарте, Сурабае. И всегда он оказывался на шаг впереди своих преследователей. Словно они не хотели арестовывать его, либо в полиции у него были свои осведомители.
   Йерри Петерссон работал у него адвокатом, посредником в контактах с властью и СМИ. За время своего изгнания Гольдман написал две книги. Одну о том, как он разорил предприятие и что имел на это полное право. Вторую – о жизни в бегах, где, судя по рецензии, выставлял себя этаким Джеймсом Бондом предпринимательского мира. «Хотя далеко и не таким благородным», – замечает про себя Малин.
   Однако прежде чем Гольдман сорвал свой первый крупный куш, он уже успел отсидеть три года за мошенничество. А также за угрозы, нанесение телесных повреждений, вымогательство.
   Малин разглядывает его фотографии за границей. Мужчина с острым носом на круглом лице, зачесанными назад волосами, живыми карими глазами и длинными светлыми прядями на затылке рядом с шикарным катером или сверкающим спортивным автомобилем марки «Кенигсегг».
   Потом, когда истек срок давности его преступления, он обнаружился на Тенерифе. Репортаж из «Дагенс индастри» в Интернете проиллюстрирован фотографией загорелого улыбающегося Гольдмана возле бассейна, обложенного черным кафелем, с видом на море и горы. На заднем плане сверкающая белая вилла.
   Именно так выглядит мечта мамы. Белый бетон, стекло или, может быть, дворик с ухоженными цветами и пухлая мягкая мебель, в которую стоит только погрузиться – и забудешь все унижения и беды.
   Наконец Малин добирается до колонки в старом номере «Веканс афферар». Довольно смело. С намеками на то, что Йохен Гольдман собственноручно расправлялся с людьми, стоящими у него на пути, что его партнеры по бизнесу пропадали бесследно. Статья заканчивается выводом о том, что все это только сплетни и слухи, что такие мифы живут и развиваются за счет слухов.
   Малин берет бумажку с номером телефона, предположительно Гольдмана. Кивает Харри по другую сторону стола.
   – Попробую поговорить с человеком-тенью.

   Вальдемар Экенберг барабанит пальцами по столу в переполненном зале заседаний. Трогает пальцами мобильный, закуривает сигарету, не спросив разрешения у новой коллеги Ловисы Сегерберг. Но та позволяет ему курить, продолжая с невозмутимым видом читать какую-то сводку, обнаруженную в одной из черных папок.
   – Одну за одной? – спрашивает Юхан.
   – Ничего страшного, – успокаивает его Вальдемар, – к тому же я начинаю бросать курить.
   – Там, в здании суда, как будто есть ресторан.
   – Он закрыт по субботам. Но, я видел, в «Лукуллусе» скидки на булочки. Может, мне прихватить пару папок и перебраться туда?
   Юхан улыбается. Качает головой.
   – Ты такой хитрый? Мы должны оставаться здесь все трое, Вальдемар. Так что, черт возьми, продолжай.
   – Ты знаешь, я дурею без табака.
   – Так попроси у кого-нибудь!
   – Черт, что здесь за воздух!
   – Может, потому, что вы здесь курите? – подает голос Ловиса.
   – Иди, – разрешает Юхан. – Только успокойся, Вальдемар. Успокойся.
   – Я только куплю сигарет, – ухмыляется Вальдемар.

   В первый раз было занято. Со второй попытки после четвертого сигнала Малин отвечает гнусавый, немного хриплый голос:
   – Йохен. С кем я говорю?
   Голос с Тенерифе. Где чистое небо, солнце, бриз и никакого дождя.
   – Меня зовут Малин Форс. Я инспектор криминальной полиции в Линчёпинге. Могу я задать вам несколько вопросов?
   Тишина.
   Малин было думает, что он положил трубку, однако спустя некоторое время слышит покашливание и смех:
   – Я общаюсь с представителями власти через своего адвоката. Он может с вами связаться?
   Бабка за дедку. Дедка за репку.
   «Ты хочешь поиграть со мной? – думает Малин. – Ведь так?»
   – Именно о нем я и хотела поговорить, о вашем адвокате Йерри Петерссоне, представлявшем…
   – Я знаю, что случилось с Йерри, – перебивает ее Гольдман. – Я читаю газеты даже здесь, Малин.
   «И у тебя хорошие связи», – добавляет Малин про себя.
   – И вы знаете, о чем я хочу с вами поговорить?
   – Я весь внимание.
   – В ночь с четверга на пятницу вы были на Тенерифе?
   Йохен Гольдман смеется. Малин знает, что это банальный вопрос, но она должна задать его, и лучше сделать это сразу.
   – Я был здесь. Это могут подтвердить десять человек. Вы, вероятно, полагаете, что я приложил к этому делу руку?
   – В данном случае мы ничего не полагаем.
   – Или вы думаете, что мы в чем-то разошлись с Йерри, и я послал киллера, чтобы отомстить ему? Я сейчас лопну от смеха, вы должны меня понять.
   – Ни на что подобное я не намекала, однако то, что вы говорите, интересно.
   Снова тишина в трубке.
   «Польсти ему, – говорит себе Малин. – Польсти, может, тогда он станет сговорчивее».
   – У вас, наверное, завидный дом там, на Тенерифе?
   Опять молчание. Словно Гольдман озирает свои владения, бассейн и море. Малин опасается, не почувствовал ли он угрозы в ее словах.
   – Не жалуюсь. Может, вы хотите приехать ко мне? Окунуться в бассейн. Я слышал, вы любите плавать.
   – Откуда вы меня знаете?
   – Из статьи об убийстве в «Свенска дагбладет». Читал в Гугле. И потом, разве не все любят плавать? Вы, наверное, отлично смотритесь в купальнике.
   Малин чувствует странную притягательную силу в его голосе.
   – Итак, вы не ссорились с Йерри Петерссоном? – задает она следующий вопрос.
   – Нет. Вы должны уяснить себе, что в течение многих лет он был единственным, кто помогал мне, играя на моей стороне. Конечно, я хорошо платил ему за это, но всегда мог на него положиться, рассчитывать на его поддержку. Я считаю, точнее, считал его своим лучшим другом.
   – И когда же вы перестали так считать? Сейчас или раньше?
   – Что вы имеете в виду, Малин? Сейчас, сейчас.
   – Тогда примите мои соболезнования, – говорит Малин. – Вы приедете на похороны?
   – Когда это будет?
   – Точная дата еще не назначена.
   – Он был моим другом, – повторяет Йохен Гольдман. – Но мне некогда оплакивать его. Не в моей привычке жить прошлым.
   – Можете ли вы назвать кого-нибудь, у кого были основания так поступить с Йерри Петерссоном? Кого-нибудь, о ком, по вашему мнению, нам следовало бы знать?
   – Я не лезу в чужие дела, – отвечает Йохен и спустя некоторое время спрашивает: – Что-нибудь еще?
   – Нет, – отвечает Малин.
   В трубке снова становится тихо, а над ее головой начинает мерцать люминесцентная лампа, словно посылая азбукой Морзе привет из прошлого.

   Один из твоих лучших друзей, Йохен?
   Что ты знаешь о дружбе и верности?
   Ничего.
   А что знаю я сам?
   Не так много, должен признаться, но я уверен в одном, я понял это уже после первой нашей встречи: не хотел бы я быть одним из тех, в ком ты разочаровался.
   Меня сразу потянуло к тебе. Я должен был представлять твои интересы в одном судебном деле о причинении телесных повреждений. Тогда один из сотрудников фирмы получил инфаркт. И я понял, что хотел бы находиться вблизи тебя, греться в лучах твоей еврейской наглости, твоей дерзости. Казалось, ты показывал средний палец всем, кто оказался у тебя на пути, независимо от того, кем они были.
   Но дружба, Йохен?
   Что ж…
   Возможно, ты был единственным человеком из тех, кого я встретил за последние годы, кто наводил на меня страх.
   Мы с тобой были – а в твоем случае так оно есть до сих пор – из тех, кто не придает дружбе ни малейшего значения. Что мы, бабы или гомики?
   Твой цинизм. Твои связи.
   Мы были одинаково умны. Но под конец ты меня как будто перехитрил. Или это я тебя перехитрил? Наши с тобой души поедали друг друга. Одна подкрадывалась к другой, отражала в себе ее достоинства и недостатки и делала их своими. Такая дружба была у нас с тобой. Может, это самая редкая разновидность дружбы – дружба равных, поэтому она такая хрупкая. Зачем так крепко держаться за кого-то, если тебе в принципе нечего терять?
   Двое мужчин.
   Наши пути пересеклись, мы были обречены встретиться, и общее у нас было то, что ни ты, ни я никому и ничему не могли позволить встать на нашем пути. Но ты оказался глупее и мужественнее, чем я, Йохен, и хотя мой кошелек был набит туже, я завидовал твоей твердости, которая подчас пугала меня.
   Йохен, я вижу твое загорелое тело на сверкающем хромом шезлонге возле хлорированной черной воды.
   Я вижу Малин Форс за столом.
   Она обхватила голову руками и спрашивает себя, как ей пережить этот день. Она думает обо мне. Вспоминает, как я лежал во рву лицом вниз, мертвый, – я понял это сейчас, – и как поднимали в воздух мое изрешеченное в припадке ярости тело.
   Ее это устраивает, теперь ей есть над чем думать, и именно за этим я нужен ей.
   Насилие ей отвратительно. Но она надеется, что оно поможет ей лучше разобраться в себе самой.
   Она знает, что не справится без меня.
   Может даже, она слишком хорошо это понимает. Точно так же, как я понимаю, что чувствует мальчик, когда ему в глаза бьет осеннее солнце.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [15] 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация