А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Твое место на зоне" (страница 2)

   2

   В зале ожидания было грязно и неуютно. Заплеванный гранитный пол, запыленные стекла высоких, под потолок, окон. Народ гудит, как пчелы в улье, суета, движение. И это в первом часу ночи. Буфет уже закрыт, телевизор не работает.
   Матвей еще с вечера заморил червячка, в «ящик» пялиться желания нет. Поезд его будет только в девять утра, так что нет резону ловить голос из вокзального репродуктора. Есть возможность поспать, и он спит – вернее дремлет. Неспокойно вокруг. Шпана какая-то у входа в зал толчется, менты туда-сюда шныряют – никак не получается полностью расслабиться да заснуть мертвым сном. А кресла фанерные, хоть и жесткие, но удобные...
   Поезд будет только утром. Но Матвей не дрожит от нетерпения. Ему этот поезд неинтересен, потому как в пункте назначения его никто не ждет. Нет у него ни единой родной души на белом свете. Детдомовский он. Мать, сука, растить его не захотела, бросила в роддоме. Жива она или нет, Матвея это не колышет. Нет ему никакого дела ни до мамашки, ни до ее предков. Когда-то, в раннем детстве, хотелось найти ее, прижаться к ее теплому вымени. А сейчас нет ничего, все перегорело. И если появится вдруг желание разыскать мамашу, то лишь для того, чтобы скрутить башку этой курице...
   Поезд отправит его в город, где находился его детдом. Типа к месту прописки. А ведь у него даже паспорта никогда не было. Как закрыли его в четырнадцать за убийство одного бича, так только сейчас выпустили. Одиннадцать лет по лагерям безвылазно. Четыре года на малолетке, семь лет на взросляке. Тюрьма – дом родной, зона – университет по жизни. Такие вот расклады...
   Матвей поднялся со своего места, вытащил из-под ног небольшой фибровый чемоданчик. И отправился в сортир. Справил нужду, вышел. И тут перед ним словно из-под земли выросли два мента. Фуражки с красным околышем, куцые кителя с медными пуговицами. Матвей по привычке опустил глаза, чтобы не встречаться с ними взглядами. Ментов он люто ненавидел, но приходилось воспринимать их как стихийное бедствие. Взять тот же грозовой ливень – сколько ни маши зонтиком, а дождь не остановишь. Но ливень можно переждать. Так и с ментами. Не стоит вмачивать рога в «мусор», надо ждать, когда буря уляжется. Если она, конечно, начнется... Ну вот, началось!
   – Ну-ка, гражданин, документики! – гнусаво потребовал мент, худой и длинный, как жердь. На погонах старшинские лычки.
   Карикатура какая-то ходячая, мысленно отметил Матвей. Но, как ни нелеп этот мент, от него так просто не отвертишься. Пришлось доставать справку об освобождении.
   – Та-ак, значит, ты у нас из бывалых! – язвительно изрек второй мент, среднего роста, но руки длинные, как у обезьяны, и башмаки не меньше, сорок пятого размера. Сержант.
   – Мы тебя давно приметили, – ехидно сощурился старшина.
   – С того момента, как ты портмоне у гражданина стащил, – восторженно добавил сержант.
   – Какое портмоне?
   Матвей медленно поднял на него глаза. Никаких эмоций во взгляде – ни злости, ни удивления. Полное спокойствие. Штиль над Ледовитым океаном. И арктический холод... Матвей умел так смотреть, что под его взглядом собеседника пробирал холод. Природный дар. Ему даже погоняло на «взросляке» дали – Холод.
   Сержант невольно поежился, отвел взгляд. Но оборотов не сбавил. Понимает, что Матвею проблемы не нужны, поэтому быковать он не будет.
   – Портмоне ты, парень, стащил. Лопатник на вашем жаргоне.
   – Какой жаргон? Какой лопатник? О чем это вы?
   Матвей не баклан какой-то, чтобы базлать с ментами по «фене». Он умеет общаться на языке «ботвы». Не на киче же он родился в конце концов. В школе до четырнадцати лет учился, шесть классов образования как-никак.
   – А ну хорош придуриваться! – зычно рявкнул старшина и ожесточенно схватил его под локоть. – Пошли!
   Сопротивляться Матвей не стал, позволил отвести себя в опорный пункт. Там менты совсем раздухарились. Ошмонали его – забрали деньги, билет на поезд, часы, зажигалку. И сунули в зарешеченный стакан типа «обезьянник».
   В том же стакане на узкой истертой скамейке сидел неопрятного вида парень. Короткая стрижка, пепельно-серого цвета узкое, вытянутое книзу лицо, крылья носа одной ширины с переносицей. Смотрит исподлобья.
   – Здорово, братан! – блеснул золотой фиксой «пассажир».
   Матвей не ответил. Молча сел, медленно поднял глаза, смерил собеседника подозрительным взглядом.
   – Э-э, ты чо, в натуре, за наседку меня принял? – не на шутку возмутился пацан.
   Кто его знает, может, и наседка. Но это вряд ли. Слишком мелко плавают вокзальные менты, чтобы держать при себе штатного стукача. Хотя всяко бывает...
   Матвей продолжал молчать. Зато сосед не унимался.
   – Э-э, да я тебя припоминаю!.. Погоняло не помню, давно было... Постой, когда же... Да, лет пять назад, да... Или шесть... Или семь... Ты на мордовской малолетке был... Ты этапом на взросляк собирался уходить, а нас только пригнали... Ты, кажись, в первом отряде был. У вас Чубан тогда смотрел, он мой зема, да. Я к нему приходил, а ты мимо идешь, глянул на меня так, аж мурашки по спине... Взгляд у тебя запоминающийся. Так бы я тебя, может, и не узнал...
   – Извини, брат, не припомню, – покачал головой Матвей. – А Чубан у нас был, это верно. Правильный пацан...
   – Так правильный, не вопрос. Он щас под Воркутой греется. Положенцем поставили...
   – Уже короновали, – выдавил улыбку Холод.
   Они с Чубаном были одного возраста. Чубан на взросляк по этапу не ушел, до девятнадцати годков оставался на малолетке, оттуда и откинулся. Три года назад снова на кич загремел. И надо же маза какая – авторитетный вор положенцем его объявил, а не так давно Чубана еще и короновали.
   А Холод одиннадцать лет за колючкой. Сначала малолетка, затем общий режим на взросляке, после – «строгач» и три года довеска к сроку за то, что красноповязочнику кровь пустил. Все одиннадцать лет он провел в отрицалове, братва его уважала, но за все годы он даже до положенца не поднялся... Ну да ладно, каждому свое. Вся жизнь еще впереди, глядишь, и ему подфартит. Главное, в авторитете себя держать...
   – Во! А я даже не в курсах! – осклабился пацан. – Я последний год на поселении мотал, а там с почтой туго... Ну да ладно, теперь знаю... А ты сам тоже небось только что откинулся?
   – Угадал.
   – Ну давай пять! Я Рыбец!
   – Холод.
   Сокамерники обменялись рукопожатием.
   – Надо бы еще за знакомство вмазать, да какой уж там, – хмыкнул Рыбец. – Мусора не в тему захомутали. Тебе тоже лопатник шьют?
   – Лопатник, – кивнул Холод.
   – Фуфло все это. Мусора на бабки нас разводят... Разведут и выпустят, помяни мое слово...
   Рыбец оказался прав. Сначала из камеры вытащили его. Минут через пятнадцать настала очередь Матвея.
   – Ну так что, гражданин Иткин, здесь будем сознаваться или оперативников вызывать?.. – вкрадчиво спросил старшина. – А может, миром разойдемся? Доказательств-то вроде бы нет...
   – На нет и суда нет. Отпускай начальник, хреново здесь у вас...
   – Ну что ж, вот ваша справка, вот часы, вот деньги...
   Мент вернул все имущество по описи. Только вот денег явно не хватало. Забрали двести рублей, а вернули двадцать. И ничего не поделаешь. Начнешь права качать, в уголовке окажешься, а ушлые опера вмиг пришьют тебе какого-нибудь глухаря. Тюрьмы Матвей не боялся, но хотя бы с месячишко воздухом свободным подышать не мешало бы. А бабки... Бабки – дело наживное.
   Рыбец поджидал его на перроне у заколоченного пивного ларька.
   – Ну чо, полегчало на кармане? – ухмыльнулся он.
   – Считай на две «катьки».
   – Да тебе еще повезло, я на четыре попал... Полтинник только и остался... На билет хватит, а дома что-нибудь придумаем...
   – Далеко ехать?
   – В Новожильск. Там у меня сеструха. После матушки, царство ей небесное, дом остался. В одной половине Валька с мужем, другая половина моя... Только вот незадача, у Вальки муж на скотобойне работает. Крутой мужик. Быка кулаком укладывает. Я вот думаю, что они мою половину к рукам прибрали...
   – Кулак против «пера» не канает, – усмехнулся Матвей. – Будет мужик залупаться, на нож его, какие проблемы?
   – Да это без проблем... – замялся Рыбец. – Только менты быстро врубятся. А мне на третью ходку не очень охота...
   – Кентов подпряги, если сам меньжуешься.
   – Какие кенты? Одного кореша менты убили, второму еще три года срок мотать... А сам ты далеко едешь? – перевел стрелки Рыбец.
   – В Новожильск, – неожиданно для себя решил Матвей.
   – О! Так мы чо с тобой, земы? – обрадовался пацан.
   – Да нет. Мне в Новожильск по делу нужно. Козлу одному рога подрезать...
   – Кто такой? Может, знаю?
   – Знаешь. Муж твоей сеструхи...
   Рыбец Матвею понравился. Не самый крутой пацан из тех, кого он встречал когда-либо, но и не самый последний. Чувствовалась в нем воровская жила. К тому же он пока что без отчета для себя признает в Матвее старшего, а это важный момент.
   У Матвея ни кола ни двора, а у Рыбца в Новожильске своя хата, так почему бы не определиться к нему на постой. Вдвоем-то веселей...
   Рыбец против предложенного варианта возражать не стал. Матвей сдал билет и взял другой – до Новожильска. Весь день в пути, а ночью он вместе с новым корешем выгружался в пункте назначения.
   Новожильск Матвею понравился. Впечатляющих размеров и современной постройки вокзал – все в тему. Привокзальная площадь с гранитным Лениным посредине, вокруг цветочные клумбы с розами – только постоять минут пять возле них, и уже никакой одеколон не понадобится. Но к розарию Матвей не пошел: на ментов не хотел нарываться. Вдруг они охраняют эти клумбы, как поля с опийным маком. Еще заметут ненароком...
   Возле вокзала шикарный двухэтажный ресторан – все как в кино про заграничную жизнь, даже швейцар в униформе на входе стоит. Правда, что там внутри, не видать. Заходить Матвей не стал, не по карману ему кабак. А хочется оттянуться. Да так, чтобы звон колокольный стоял. Заходит он в кабак, метрдотель во фраке с бабочкой во всю глотку «Народ для разврата собран!»... Он же вообще никогда в кабаке не был – вагон-ресторан не в счет... Ладно, еще гульнет он в кабаке. Будет и на его улице праздник... А пока нужно было решить проблему с жильем.
   Оказалось, что Рыбец жил не в самом городе, а в окрестном поселке. Дорога неблизкая. Но Матвея это нисколько не напрягало: за такси платил Рыбец.
   Город впечатлял. Широкие, ярко освещенные шоссе, высотные дома стройными рядами, площади, монументы, магазины с огромными стеклянными витринами.
   – Неплохой, смотрю, городишко, – заметил Матвей.
   – А ты думал... – торжествующе вскинулся Рыбец. – Еще немного, и до полумиллиона дотянем.
   – Уже дотянули! – с гордостью сообщил водитель. – На прошлой неделе объявили – полумиллионный житель родился.
   Матвей гневно стиснул зубы. Косяк это большой – лезть в чужие разговоры. За такие косяки конкретно спрашивают... Но таксиста трогать он не стал. У братвы свои понятия, у «ботвы» свои. Были бы на киче, он бы предъявил этому мужику, а сейчас он на свободе, и так неохота ее терять. За таксиста менты могут спросить...
   Поселок Карповка примыкал к огромному химическому заводу и в основном был застроен блочными пятиэтажками. Но хватало и частных домов. В одном таком домике и обитала семья крутого скотобоя.
   Рыбец был прав, здесь его не ждали. Он долго барабанил в дверь, прежде чем появился хозяин дома – здоровенный детина с толстой задницей и еще более широкими плечами. Щеки, как у бульдога, взгляд напряженный, брови сведены к переносице. И щурится, типа плохо видит.
   – Миша, ты, что ли?
   Голос у него, на удивление, тонкий, как у кастрата.
   – Ну здорово, Семен! Что-то я, смотрю, ты не рад родственнику, а?
   – Да рад... Только... Твою половину мы людям сдаем. Хорошие люди, на заводе работают.
   – А я чо, плохой, да?..
   – Да нет, не в том дело. Мы деньги за полгода вперед взяли, а это почти двести рублей.
   – Да хоть две тысячи! Бабки людям вернешь, и на хрен их, понял?
   – Не могу я так! – мотнул головой Семен.
   Голову наклонил, корпус подал вперед, сейчас еще и копытом в землю бить начнет... Ну точно, бычара. Только что-то не заметил Матвей особой крутости в этом мяснике. И не должен был Рыбец его бояться. А он переживал, что хату ему не отдадут. Надо показать пацану, как с такими бакланами тупоголовыми разговаривать.
   Матвей оттеснил кореша плечом, вплотную подошел к Семену, медленно поднял на него леденящий взгляд.
   – Завтра. В полдень. Хата свободна. Вопросы? – отчеканил он.
   – А ты кто такой? – нахохлился мужик.
   Матвей ничего не сказал. Подался назад, как будто собирался уходить. Но вдруг стремительно шагнул вперед, резко, согнутыми фалангами пальцев правой руки ударил Семена в область печени. Это был один из трех ударов, которыми он владел в совершенстве. Мощный удар, остро отточенный. Все произошло так быстро, что скотобой не успел напрячь мышцы брюшного пресса. И толстый-толстый слой подкожного жира ему не помог. Свирепая боль скрутила его в бараний рог и швырнула на землю. Он даже не мог орать – судорогами свело голосовые связки. Только хрипел.
   – Завтра. В полдень, – повторил Матвей.
   И повернулся к терпиле спиной. Твердой походкой важного и уверенного в себе человека пошел прочь от дома.
   Рыбец задыхался от восторга.
   – Круто ты его сделал!
   Но столько же в нем было и сомнений.
   – А если он в мусарню побежит?
   – Не побежит.
   – Почему?
   – Потому что страх за яйца будет держать.
   – Ну да, ты его конкретно закошмарил, не базар... Да надо было бы его настропалить, типа если ментам сдаст, хана ему.
   Матвей не сказал ничего. Остановился, сверху вниз глянул на Рыбца, высокомерно усмехнулся.
   Не надо ему ничего объяснять. Сам должен понимать, что чем больше слов, тем больше в них пустоты. Давить на врага угрозами – удел не уверенных в себе бакланов. Если же ты представляешь собой что-то, доказывай это на деле, а не на пустых базарах. Матвей не просто ударил Семена, он его морально опустил. Он своим действием предупредил, что шутить с ним крайне опасно для жизни. Мясник без всяких слов должен понять, что бежать в ментовку – дело для него гиблое. А начнешь вола вокруг него водить, порожняки гонять – мужик решит, что Матвей пустозвон и балабол, какое уж тут к нему серьезное отношение?..
   Матвей мог ошибаться в своих суждениях. И все же он был уверен, что чутье не обманывает его и завтра все будет тип-топ. К тому же он не привык ломать голову над вопросами о сущности бытия. Поэтому сейчас он думал только о том, как и где провести остаток ночи.
   И над этим вопросом голову ломать не пришлось. Лето, ночи теплые, а недалеко от дома парк с уцелевшими кое-где скамейками.
   Ровно в полдень вместе с Рыбцом он был возле дома. Семена не было, зато появилась его жена Лиза.
   – Мишка! – чуть ли не со слезами на глазах бросилась она брату на шею.
   Но Матвея не проведешь. Слишком хорошо он знал людей, чтобы не уловить фальшь в поведении женщины. Показная у нее радость, наигранная. Зато поляну она накрыла хлебосольную. Утка с яблоками, жареная картошка с мясом, водочка. Но главное – ключи от второй половины дома. Оказывается, съехали уже квартиранты. А Лиза даже порядок навести успела.
   Не хочет неприятностей баба, и правильно, кому ж они нужны? Человек – такая сволочь, что его только на приятности тянет. И Матвея тянуло. На саму Лизу. Бабенке давно за тридцать, но выглядит гарно. Самая что ни на есть баба-ягодка, вся в соку. Затащить бы ее куда-нибудь в темный угол, загнуть и... Но Матвей сумел оседлать похотливый порыв. Найдет он себе бабу, чтобы разгрузиться. А Лизку трогать не надо. Как-никак она сестра его кореша, к тому же ему жить с ней по соседству и фактически под одной крышей. Не надо гадить там, где живешь. И еще один момент. Матвей не баклан отмороженный, чтобы сейфы мохнатые ломать. Косяк – это для правильного пацана...
   Оказалось, не зря Матвей подписался за Рыбца. Хата стоила того, чтобы вмачивать за нее рога. Все удобства, кухонька с газовой плитой, три комнатки, даже телевизор есть – черно-белая «Березка». Хоть весь день валяйся на старой тахте да пялься в «ящик». Плевать на то, что по телику крутят всякую пургу – партийные пленумы, битва за урожай, негритянские пляски из серии «танцы народов мира». Главное, что вокруг тишина. Никто не пытается сорвать тебя со шконки, чтобы выдернуть на работу. И дежурный помощник начальника колонии не отправит тебя за непослушание в «трюм» крыс кормить. Тепло, светло, спокойно и сытно...
   Но уже через пару часов Матвей готов был в петлю лезть от скуки. Не та у него натура, чтобы бока на диване греть, когда вокруг столько непаханых полей – до Новожильска рукой подать, а там столько терпил... Аж руки чешутся – так хочется поскорей добраться до их карманов. Бабла у них с Рыбцом кот наплакал – ментам спасибо. Но с деньгами они вопрос решат. И чем скорей это произойдет, тем лучше. Плоть требует баб, душа – веселья, а на халяву в кабаке не раскумаришься... Все будет у Матвея, все. Он найдет свою мазу...
Чтение онлайн



1 [2] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация