А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Твое место на зоне" (страница 17)

   Удача снова повернулась к нему лицом, но тут же отвернулась. Вот опять смотрит на него... Опять показывает задницу... Егор Данилович и опомниться не успел, как в эту задницу вылетели сто с лишним тысяч рублей...
   В это просто невозможно было поверить, но так оно и было. Он остался должен Тимофею восемьдесят две тысячи рублей. Это была катастрофа!
   – Две тысячи я вам прощаю, а восемьдесят будьте добры отдать, – виновато улыбнулся Тимофей.
   – Да, конечно...
   Карточный долг – это святое. Тем более что у него есть чем расплатиться. Нет, не сейчас, месяца через два, ну максимум через три. Скоро он станет получать причитающуюся ему долю с левого производства.
   Он вежливо попросил Тимофея немного подождать с выплатой карточного долга. Парень любезно согласился.
   А через три дня произошло несчастье. Он поставил машину в гараж, хотел было закрыть ворота, но вместо него это сделали другие. В гараж ворвались два мордоворота, закрыли ворота изнутри. У одного в руке нож, у другого – топор. Егор Демьянович почувствовал предательскую слабость внизу живота.
   – Ты чо, фраер, совсем припух! – взревел мордоворот с ножом.
   – Ты бабки собираешься возвращать? – спросил второй.
   – К-какие бабки?
   – А которые ты Тимохе просадил... Восемьдесят косарей!..
   – А-а, это... Так мы же договорились... Он сказал, что подождет...
   – Так он ждал. Два дня ждал. А ты, болт, ни мычишь, мля, ни телишься...
   – А-а вы кто такие?
   – Мы-то? Мы это судебные приставы, гы-гы... Слыхал про воровской суд? Так вот, чувак, этот суд постанову тебе задвинул – восемьдесят косарей на бочку!.. Гони бабло, козел!
   – А-а, да, конечно... К какому сроку?
   – Какой, хрен, срок? Все сроки вышли, понял!.. Прямо счас бабки на бочку, ну!
   – Но у меня нет таких денег... Не могли бы вы немного подождать...
   – Два дня ждали... Короче, нет бабок, тогда жизнь свою гони...
   Уголовник ударил Калиткина кулаком в живот, а когда тот согнулся, зашел сзади, обхватил голову рукой, задрал подбородок. И приставил к горлу нож... Ослабший узел внизу живота развязался – в штанах стало мокро и тепло. А в душе могильный холод...
   – Ну так чо, долги возвращать будем? – спросил мордоворот с топором.
   – Да-а... – с хрипом выдавил из себя Егор Демьянович.
   – Так бабок же нет... Короче, есть вариант. Ты сейчас пишешь заявление. На имя Бахметьева... Знаешь такого? Знаешь... Так вот пишешь, что я, такой-сякой, отказываюсь от должности директора мехового комбината. Прямо сейчас и напишешь! А мы с тебя долг списываем. Все до копейки. Ты никому ничего не должен.
   Калиткин отчаянно закивал. Да, он согласен! И тут же уголовник отпустил его, убрал нож от шеи. И сразу же расхотелось отказываться от должности. От денежной должности!
   – А можно... можно я с процентами вам буду отдавать... Через месяц отдам пятьдесят тысяч, еще через месяц столько же, еще... Три раза по пятьдесят тысяч. Это же почти в два раза больше, чем восемьдесят тысяч!
   Он думал, что уголовники с радостью примут это предложение. Но нет, они угрожающе мотают головами... И тут до шокированного дельца дошло, что дело здесь вовсе не в деньгах. От него требуют отказа от должности. Значит, карточный долг – это всего лишь эпизод в большой игре, развернувшейся вокруг мехового комбината. Но этот эпизод может стать для Калиткина последним в его жизни, если он сейчас же не спишет с себя долг. А сделать это он мог только одним способом. Да, он напишет заявление. Да, он хочет жить.

   2

   Глеб Васильевич смотрел на своего назначенца с плохо скрываемым презрением. Надо же было так ошибиться в своем выборе. Оказывается, Калиткин непроходимый тупица, если позволил обвести себя вокруг пальца. Сразу должен был сообразить, что карточный долг ему навязали воры. И парень с глазами херувима был самым обычным воровским каталой, который ухитрился проникнуть в общество солидных людей.
   – Глеб Васильевич, вы же должны понимать, что это такое – карточный долг, – хныкал Калиткин. – Если бы я с ними не рассчитался, они бы убили меня... Это же воры. Это же бандиты. Им человека убить, что плюнуть.
   – Ты кретин, Калиткин! – зло сквозь зубы процедил Панфилов. – Ты бы мог сразу обратиться ко мне. Я бы дал тебе восемьдесят тысяч в счет твоей доли. Ты бы расплатился с долгами, и никаких проблем... А так ты написал заявление, и оно уже на столе у Бахметьева...
   Теперь Глеб Васильевич точно знал, что начальник местной промышленности продался ворам и пляшет под их дудку. Но только это дело у него не пройдет. Сейчас Калиткин отправится в прокуратуру, расскажет там, каким образом его вынудили написать злосчастное заявление. Отказ от должности будет признан недействительным. Все просто.
   Только что-то не очень хотелось видеть Калиткина на посту директора комбината. Не тот он человек, который нужен Панфилову... Но, увы, уже поздно что-то менять. Приказ в министерстве почти состоялся. А разводить сыр-бор с новым назначением – это большая потеря и во времени, и в деньгах. К тому же воры развернули борьбу за своего назначенца. Так что уж лучше пусть будет хреновый директор, но свой, чем толковый, но чужой...
   – Могу успокоить тебя, Егор, – недовольно изрек Панфилов. – Твое заявление никакой силы не имеет. И то, что Бахметьев удовлетворил твою, хм, просьбу, ничего не значит. В любом случае ты остаешься на посту директора. Это мое слово!
   Но что-то не видно радости на лице Калиткина. Все что угодно – растерянность, страх, но только не радость...
   – А как же карточный долг?.. – испуганно спросил он.
   – Я дам тебе деньги. Пойдешь к продажному Шелковицкому, вручишь ему восемьдесят тысяч, пусть отдаст их своему воровскому боссу.
   Глеб Васильевич нисколько не сомневался, что Максим Шелковицкий попал под влияние Воронца, по его указанию и поставил Калиткина под шулера... Зашевелился вор, раскинул свою паутину над комбинатом. И не так-то просто будет с ним сладить... Но без боя сдаваться нельзя. Иначе Воронец сожрет с потрохами не только комбинат, но и рождающийся банк.
   – Да как вы не понимаете, Глеб Васильевич! – схватился за голову Калиткин. – Дело-то не в деньгах, дело в заявлении... Если я стану директором, значит, я не рассчитался с карточным долгом. А карточный долг – это свято. За это убивают. Убивают!!! А я хочу жить. Жить!!!
   – Прекрати истерику! – гаркнул на него Панфилов. – И делай, что я тебе говорю! Откажешься от директорского кресла, я сам... Я сам... Поверь мне, кретин, до старости ты не доживешь!
   Печник оправдывал возложенные на него надежды. Провел со своими архаровцами разъяснительную беседу, легко завербовал их в свою боевую бригаду. Решил проблему с оружием – у каждого будет помповое охотничье ружье иностранного производства. Деньги на это выделены. И транспортный вопрос тоже решен. По своим каналам Глеб Васильевич пробил по госцене две дефицитные «девятки»... Короче говоря, Печник вполне был способен провести такую акцию, как физическая ликвидация Калиткина. Нет, убивать его не стоит. Но пусть это убожество знает, что смертельная угроза для него исходит не только от воров, но и от самого Панфилова.
   Судя по всему, Калиткин понял политику своего босса. И с его подачи отправился в прокуратуру писать заявление.
* * *
   На Бахметьева было жалко смотреть. Казалось, еще чуть-чуть, и этот кусок говна расплачется.
   – Я не виноват, что так вышло. Калиткин обратился в прокуратуру, ко мне приходил следователь, рекомендовал признать его заявление незаконным. А я уже начал хлопотать за вашего человека. Но Панфилов все переиграл. Так что я не знаю, что делать...
   – Ты не знаешь, а я знаю. Пробивай нашего человека, а про Калиткина забудь... – хищно сощурился вор.
   Калиткин такое же фуфло, как Бахметьев. Даже смешно относиться к ним обоим всерьез. А вот Панфилов – орешек крепкий. Он-то, конечно, понимает, кто бросил ему вызов. Но нет, не хочет отступать. Не хочет, придется заставить...
   Воронец прогнал Бахметьева и призвал к себе верного Хлыста. Пора было переходить от предупреждений к наказанию.
* * *
   Сколько помнил себя Гарик Смола, столько и состоял он в братстве честных арестантов. Сначала это была игра. Жестокая, порой кровавая, но игра. С малолетства он бредил воровской идеей, с детства вращался в компании приблатненной шпаны, в двенадцать попал в интернат для трудновоспитуемых, затем тюрьма, зона... Тридцать лет, из них пятнадцать за решеткой.
   Тюрьма – дом родной. Свобода – лишь короткий передых перед новым этапом. Гарик нисколько не боялся попасть за решетку – там все родные, там жизнь. Поэтому его не смущало полученное задание. На зоне он был «гладиатором» – исполнителем воровской воли. И здесь, на свободе, он занимается тем же. Сам Воронец его озадачил. И если он справится с порученным делом, то прибавит в авторитете. Лишь бы справиться...
   Еще вчера на пару с Купцом он расклеил по дому объявления – так, мол, и так, в связи с началом отопительного сезона будет производиться плановый обход силами слесарей из домоуправления. А сегодня он надел рабочую робу, прихватил с собой деревянный ящик, в котором сейчас дымилась кружка с битумом. С пылу с жару...
   Гарик надвинул кепку на глаза и нажал на клавишу звонка. Дверь открылась, и он увидел рожу заказанного клиента. Но на всякий случай он спросил:
   – Калиткин Егор Давыдович?
   – Да. Только не Давыдович, а Демьянович...
   – Так, сейчас исправим...
   Гарик осторожно сунул руку в ящик, плавно вытащил оттуда полную кружку и четким, отточенным движением выплеснул из нее раскаленную жидкость. Прямо терпиле в лицо.
   Хотелось заткнуть уши, чтобы не оглохнуть от дикого вопля. Но Гарик не испытывал жалости к врагу могущественного воровского клана. Он привел приговор в исполнение. Осталось только как можно скорее убраться с места преступления... Хоть и не страшно возвращаться в тюрьму, но на свободе жить веселей.
* * *
   Нервная дрожь колотила изнутри. На лбу выступила испарина. Душу холодил страх. Но все же Глебу Васильевичу удавалось держать себя в руках. Во всяком случае, не похоже, что Стас Печник видит в нем паникера. И разговаривает с ним почтительно, как с уважаемым боссом.
   – Калиткина Воронец покалечил, – сказал он.
   – Больше некому, – кивнул Панфилов. – Воронцу нужно было вывести его из игры, он его и вывел...
   Калиткин сейчас в больнице. Раскаленная жидкость выжгла ему глаза, обезобразила лицо. И еще неизвестно, выживет ли Егор Демьянович... А если выживет, то все равно не сможет занять директорское кресло.
   – Теперь он своего человека толкать будет, – предположил Панфилов.
   – Само собой... Но у вас же больше возможностей протащить своего человека?
   – Возможности-то есть... – глубоко задумался Панфилов.
   Конечно же, он возьмется протащить на комбинат своего человека, тем более что кандидатура есть. Но где гарантия, что Воронец не натравит на него своих псов?.. Где гарантия, что воры не сварят чашечку битума для самого Глеба Васильевича?.. Кипящая жижа – в лицо, в глаза... Сумасшедшая боль... Жизнь превращается в ад... Панфилов был уже близок к тому, чтобы уступить ворам свой комбинат. Но его остановил Печник.
   – Вот и занимайтесь этим делом, – сказал Стас. – А я займусь Воронцом... Поверьте, не так страшен черт, как его малюют... С ребятами я поговорил, они согласны... За помповики спасибо, за тачки тоже. Но еще бы тысяч двадцать. Одну проблемку нужно решить...
   – Что за проблема?
   – Да я бы не хотел вам об этом говорить. А то получится, что вы соучастник... Нет, не стану говорить. Вы сами по себе, мы сами по себе... А то, если вас вместе с нами заметут, кто нас из тюрьмы вытягивать будет? – вроде бы в шутку сказал, но в то же время всерьез: пристально и внятно посмотрел на своего босса Печник.
   – Ну если вдруг что, за мной не заржавеет. Все сделаю, чтобы вас вытащить, любые деньги...
   Разумеется, он пойдет на все, чтобы вырвать своих людей из цепких ментовских лап. Надо будет, и побег организует... Как бы ни пытался выгородить его Стас, все равно Панфилов будет привлечен к ответственности как организатор банды...
   – Да вы не волнуйтесь, Глеб Васильевич, все будет путем, – ободряюще улыбнулся Печник. – Никаких залетов, я вам обещаю...
   Панфилов верил Стасу. И если тот дает обещание, значит, на самом деле все будет о'кей...
   Печник брался за большое дело. Ни много ни мало устранить самого Воронца... Как он это будет делать, Глеб Васильевич не вникал. Он был бы рад, чтобы предстоящее дело вообще прошло без его участия, даже косвенного... Но, увы, такой вариант не проходит. Именно он нацеливает Стаса на преступление. И в случае провала он будет отвечать не только перед социалистическим, но и перед воровским законом...
   После разговора с Печником Глеб Васильевич долго приходил в себя. В голове шум, в ногах слабость, руки как будто чужие. Но вот его отпустило. На душе полегчало, но внизу живота образовался вдруг огнедышащий вулкан. Организм требовал разрядки.
   Глеб Васильевич позвонил Эллочке, сообщил, что едет к ней. Примерно через час он жал на клавишу звонка в дверях ее квартиры.
   Не зря он заранее предупредил ее о своем визите. Эллочка как надо подготовилась к встрече с ним. Шелковый халатик распахнулся от одного прикосновения. Под халатиком черный шелковый корсет с подвязками, чулки. И больше ничего... Все хорошо, только вот сама Эллочка, как неживая. Вроде бы и на боевой взвод встала, но в лице ни кровинки, в глазах какая-то подавленность. Может, случилось что?..
   Да, наверное, что-то случилось. Но Глеб Васильевич сейчас ничего не хотел выяснять. Сначала он должен разрядиться, затем уже можно и жилетку для слез подставить...
   Он с ходу прислонил любовницу к стене. Немного возни, и вот он уже внутри ее. Но там тернии. Эллочка не готова... Зато у него все горит. Он пер вперед, как бешеный паровоз по кривым рельсам. Котел раскалился докрасна, давление пара превысило все допустимые нормы... И вот он – взрывной момент! Котел с воем разлетается на мелкие куски, пар вырывается в атмосферу, колеса проваливаются в какую-то болотную жижу...
   Глеб Васильевич отстранился от Эллочки, привел одежду в порядок. В эйфории полученного удовольствия вошел в гостиную, чтобы опуститься в свое любимое кресло. Но тут с ужасом заметил, что кресло занято. В нем, как на троне, восседал немолодой мужчина с жестким и властным выражением лица. Ястребиный взгляд, тонкие губы кривит хищная ухмылка... Да это же Воронец. Вор в законе, теневой хозяин города... Рядом с ним стоял крепкого сложения парень в кожаной куртке. Уголовная рожа...
   – Как настроение, Глеб Васильевич? – язвительно спросил Воронец. – Эллочка должна была вам его поднять...
   Настроение у Панфилова было таким же, как у мышки, угодившей в мышеловку. Так широко душа развернулась, но тут же свернулась в бесформенный комок – под ударом стальной пружины. Ноги отказывались держать размягченное тело. Хорошо, что напротив стояло второе, никем не занятое кресло. Глеб Васильевич обессиленно опустился в него.
   – Жаль, что у меня не было возможности узнать, как хорошо ваша Эллочка поднимает настроение, – глумился вор. – Я бы, конечно, не отказался... Но мы же с вами не ссорились, Глеб Васильевич, так с чего бы мне отбивать у вас девушку... Но если мы поссоримся, то я заберу вашу девочку... И комбинат ваш заберу... И банк... И саму жизнь...
   Панфилов чувствовал себя жертвой, прикованной к скале в ожидании кровожадного чудовища. А Воронец – тот самый морской дракон, который поднялся из океанской пучины по его душу. Он видел его злобный оскал, налитые кровью глаза. В его взгляде было столько парализующей силы, что хотелось провалиться сквозь землю.
   – Но я не думаю, что мы будем с вами ссориться, Глеб Васильевич. Зачем вам это?.. У вас есть деньги, вы ставите коммерческий банк. Вот и занимайтесь этим делом. А меховой комбинат отдайте мне. За ненадобностью...
   – Как это за ненадобностью?.. Это мой комбинат, – жалко пролепетал Панфилов.
   – Комбинат – это один заяц, банк – второй. А за двумя зайцами погонишься, ничего не поймаешь. Разве что смерть свою за хвост ухватишь... Но вам же рано умирать, Глеб Васильевич, не правда ли?
   Глаза Воронца – как два пулемета. Панфилов чувствовал себя поставленным к стенке... Но ведь ему в самом деле рано умирать. И надо уговаривать вора, чтобы он не открывал огня...
   – Я все понял... За двумя зайцами бегать нельзя...
   – Ну вот видите... – не без презрения усмехнулся вор. – Значит, мы с вами договоримся. Директором комбината будет мой человек. Кстати, вы поможете мне с его назначением... А банк остается за вами... Да, я слышал, что ваш банк начнет работать в самом ближайшем будущем.
   – Да, скоро презентация... – в отчаянии пробормотал Глеб Васильевич.
   – Вот и славно!.. Только вот плохо, что времена нынче неспокойные. Тут вот недавно группировка появилась. Может, слышали? Тренер один, в Москву недавно ездил, квалификацию повышал. Повысил. Приехал из Москвы и спортсменов своих вокруг себя собрал... Все у нас из Москвы идет. Вот банки коммерческие оттуда. И рэкет оттуда же... Как бы не обидел вас тренер со своими ребятками... Но вы не переживайте, Глеб Васильевич. Все будет хорошо. Я ваш банк под свою защиту возьму... Ну, думаю, за тридцать процентов от прибыли мы с вами договоримся. Или вы сорок предлагаете?
   Панфилов понимал, что вор издевается над ним. Но, увы, у него не было возможности поставить его на место. Как говорили древние, война дает право победителю ставить побежденному свои условия... А он проиграл в поединке с вором. Проиграл...
   – Нет, хватит и тридцати, – выдавил он из себя.
   – Ну, тридцать так тридцать... Да, кстати, может, вы кофе хотите? Ваша Эллочка приготовит вам кофе... А может, я своего человека позову, он приготовит вам чашечку раскаленного битума...
   Воронец смотрел на него так, будто взглядом выплескивал на него кипящую смолу... Это было ужасно.
   Вор с издевкой пожелал ему всяческих благ. И ушел вместе со своим громилой. Панфилов остался наедине с Эллочкой...
   Оцепенение прошло. Злоба разбавила страх, этот гремучий коктейль впитался в кровь, воспалил рассудок. Глеб Васильевич с ненавистью глянул на свою любовницу. Эллочка предала его. Она не должна была впускать вора в дом. Но она его впустила...
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация