А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Антисоветский роман" (страница 9)

   Киев оказался во власти немцев 19 сентября. Спустя несколько дней уже до Верхнеднепровска доносился отдаленный грохот пушек. Ленина была в школе, когда во дворе появились грузовики, чтобы отвезти старших детей копать траншеи. Им велели оставить учебники в классе и побыстрее залезать в машины. Ленина не сомневалась, что они скоро вернутся, наверное, прямо к ужину. Людмила была у себя в младшем классе и не видела, как уехала Ленина.
   Больше она в Верхнеднепровск не вернулась. Ее детский рабочий отряд отвезли на окраину города, где ребята целыми днями рыли траншеи. Уже через несколько дней из-за наступления немцев им пришлось отходить на восток. Невероятно уставшие подростки урывали для сна каждую свободную минуку, устраиваясь где придется: то на мешках, постелив их прямо на пол в цеху, из которого спешно эвакуировали оборудование, то на грудах вырытой земли. Днем они копали траншеи, а по ночам шли, отступая перед приближающимися немецкими войсками. Ленина не могла ни вернуться в детский дом, ни узнать, что стало с Людмилой и остальными детьми.
   Сама Людмила не многое помнит из того, что произошло потом. Ее воспоминания о тех временах настолько же смутны, насколько ясны воспоминания Ленины. Правда, многое она узнала уже после войны от одного из своих одноклассников – его оставили собирать вещи, когда почти всех увезли рыть траншеи. И еще от Якова Мичника, директора детского дома, ставшего их другом и спасителем.
   В первых числах октября линия фронта приблизилась к Верхнеднепровску, и над детьми, оставшимися в детском доме и в больнице, нависла огромная опасность. Весь транспорт был мобилизован, и когда бомбы стали рваться уже неподалеку, работники детского дома решили вывезти детей единственно возможным путем – переправив на другой берег Днепра, благо что до него было рукой подать. По приказу директора построили два больших плота, на которые быстро перевели оставшихся детишек, и с наступлением ночи, когда небо озарялось вспышками от разрывов артиллерийских снарядов, шестеро воспитателей, вооружившись длинными шестами и упираясь ими в дно, с трудом вывели плоты на середину реки, где их подхватило течением и понесло в темноту.

   Глава 6.
   Война

   Ни шагу назад!
Из приказа Иосифа Сталина
   Всю ночь плоты медленно плыли по Днепру. На рассвете их прибило к деревне на восточном берегу. У здешних колхозников нашлись лошади, и детей рассадили в телеги и отвезли на ближайшую крупную железнодорожную станцию – в Запорожье. Город был охвачен паникой перед приближением немцев, и Мичник, доставив сюда ребятишек, передал их на попечение местных властей. Больше он их не видел, лишь после войны Ленина и другие его воспитанники приезжали навестить и поблагодарить своего спасителя. В Запорожье детдомовцы влились в огромный поток беженцев, уходящих на восток.
   Воспоминания маленькой Людмилы об эвакуации, во время отступления Красной армии осенью и зимой 1941 года, складываются из отрывочных картин. Она помнит, как стоит у высокого окна и видит простирающуюся перед ней плоскую равнину, за окном кружатся большие снежинки, а там, вдали, на землю падают бомбы, и она чувствует, как сотрясаются половицы у нее под ногами. Видит себя среди детдомовских ребят в дождливый осенний день – они стоят на обочине, вдоль разъезженной дороги и протягивают кружки с водой солдатам, которые бесконечными шеренгами идут в сторону передовой. Вспоминает, как лежит ночью в лесу, дрожа под тонким одеялом, и прислушивается к страшной, неестественной тишине леса.

   Дети постоянно были в пути. По ночам кое-где вспыхивали прожектора и гремели взрывы. Однажды, вспоминает Людмила, они ехали в тяжелой крестьянской телеге, и каждый ребенок держал над головой ветку дерева для маскировки от атакующих их самолетов. И огромная лошадь, и ее упряжь тоже были прикрыты ветками. Почему-то эта картинка особенно живо встает передо мной: моя мама сидит вместе с другими детьми на дне телеги, с надеждой сжимая в руке ветку, словно талисман, оберегающий от бомб, – маленький, искалеченный болезнью, испуганный и одинокий ребенок, которого везут на восток, по волжским безбрежным степям.
   Малышей эвакуировали все дальше и дальше от линии фронта, в глубь России. Не всегда находился для них транспорт, и тогда по нескольку дней и даже недель они жили в какой-нибудь деревне, ожидая, когда их переправят в более безопасное место. Где-то западнее Сталинграда детдомовцы застряли в потоке беженцев, которые окружали их со всех сторон, казалось, люди и машины заполонили всю степь, до самого горизонта. Жестокую холодную зиму Людмила прожила в занесенной снегом деревушке – там, страдая от голода, сироты таскали из амбаров жмых и дрались за еду с местной детворой. Ранней весной 1942-го кто-то наконец вспомнил о маленьких ребятишках и перевез их в колхоз, поближе к Волге. Людмила помнит, как в стылом молчаливом лесу ищет среди прошлогодней травы бледные, водянистые ягоды, как помогает крестьянкам мыть полы, за что получает хлебные корки.

   Каким-то чудом, как раз в то время, когда Шестая немецкая армия начала наступление на Сталинград, кто-то пристроил ребят на большой американский грузовик “студебекер”, ехать на котором было настоящей роскошью. Он доставил их в город всего за несколько дней до подхода немцев. Скорее всего, это, было после 23 августа 1942 года, когда красноармейцы уже взорвали мост, потому что Людмила помнит, как они пересекали Волгу на барже, до отказа заполненной беженцами, и видела торчащие из воды фермы взорванного моста. Одно из самых сильных впечатлений тех лет – раненые солдаты, которые которые выглядывали из распахнутых окон школ и других городских зданий. Это жуткое зрелище живее прочих сохранилось в памяти Людмилы: “Они стояли буквально у каждого окна, все обмотанные бинтами”.
   Уже оказавшись на другом берегу, дети снова застряли. Город спешно укреплялся перед приходом немцев, поэтому любой вид транспорта использовался для доставки людей и припасов, а после – для эвакуации в тыл раненых.
   Сирот разместили в нескольких деревушках недалеко от реки. Людмила помнит, как через ее деревню шли нескончаемые потоки беженцев; когда силы оставляли их, они укладывались спать прямо в поле или так плотно набивались в сараи и деревенские дома, что двери не закрывались. От их храпа в избе все дрожало, как будто земля тряслась. По ночам налетали вражеские бомбардировщики, и Мила помнит, как она бежит прятаться в высокий степной ковыль, а с неба медленно падают черные бомбы.
   День и ночь через деревню проезжали телеги с тяжелораненными, покрытыми грязью солдатами, потерявшими руку или ногу. По ночам в реке отражалось зарево пожаров, бушевавших в городе, и вода казалась красной, а когда ветер был восточным, до деревни доносились дым и гарь жестокого сражения. Мила видела плывущие по реке мертвые тела и оторванные руки и ноги.
   Милу постоянно мучил голод, и она только и думала о еде. В поисках пищи детдомовцы целыми днями рыскали по деревне, выпрашивали у беженцев хлебные корки, рылись в кучах пшеничной и ячменной соломы. Они собирали сухие листья, растирали их и смешивали с табаком из окурков, которые находили на обочине дороги, а потом под видом махорки выменивали на кусок сахара или ломоть хлеба у солдат с широкими монгольскими лицами. А те, прежде чем неумолимым людским потоком влиться в город, проехали свою Сибирь до конечной железнодорожной станции, а потом шли маршем дни напролет, ночуя на обочинах дорог.

   Спустя полстолетия мне довелось собственными глазами увидеть русскую армию в действии. Я стоял на передовой, на северной окраине Грозного, когда над головой грохотал мощный артиллерийский огонь и в мятежном городе полыхали пожары. Весь центр заволокла густая пелена едкого дыма, из которого вырисовывались рваные остовы зданий с языками пламени. Каждую минуту над самыми домами проносились бомбардировщики “Су-24” и сбрасывали бомбы весом в полтонны, и те с ужасающей точностью попадали в цель, после чего взрывались с таким грохотом, от которого, казалось, должен был рухнуть весь город. Бомбардировка была настолько массированной, что ощущалась физически; под моими ногами содрагалось так, будто глубоко под землей хлопали гигантские двери.
   Я проводил дни с русскими солдатами в траншеях, вырытых в песчаной почве, и спал бок о бок с новобранцами в разрушенных домах. Черные от грязи и копоти, они ругались, плевались и от малейшей шутки взрывались хохотом. Однажды вечером, когда мы при свете шипящей керосиновой лампы ели из банок тушенку, один молодой сержант, сидевший у противоположной стены, швырнул мне гранату. Чека была выдернута, и предохранительная скоба отлетела – какое-то мгновение я смотрел на маленькое стальное яйцо, ожидая, что комната разлетится на части. Но то была учебная граната.
   Эти солдаты – совсем еще дети – испытывали лихорадочное возбуждение от опасности и войны. Но когда мы выходили патрулировать город, пробираясь от дома к дому по битому стеклу и грудам кирпичей, они шли молча и сосредоточенно, как перед боем. Их задача – продвигаться вперед, пока не окажутся под огнем, затем установить местонахождение снайпера и вызвать артиллерию, после чего как можно быстрее возвратиться на свою базу, моля Бога, чтобы артиллеристы не оказались пьяными и чтобы снаряды легли точно в цель. Эта тактика мало изменилась со времен уличной войны в Сталинграде. Устраиваясь спать, солдаты скидывали кирзовые сапоги и разматывали портянки, после чего взбивали свои меховые ушанки вместо подушек. А под огонь шло какое-то другое отделение, и до нас доносился рычащий грохот ракетной установки, которому резонировали бетонные плиты пола. Вся эта картина, вплоть до свечных огарков и коробков со спичками, которые ребята вместе с папиросами носили в верхнем кармане, казалось, перенесена из войны их дедов.

   Сегодня в степях вокруг Сталинграда тихо и пустынно. Вдаль, насколько видит глаз, простираются колхозные поля, вспаханные кривыми бороздами, с разбросанными там и сям полуразрушенными избами и бетонными амбарами. Противоположный берег великой реки теряется в тумане, тяжело вздымающиеся волны лениво набегают друг на друга. Создается впечатление, что эти неоглядные поля и редкие деревья погружены в скорбные раздумья о жестоком противостоянии, приведшем сюда полвека назад такое великое множество людей, которые оросили эту песчаную почву своей кровью.
   Я приехал в Волгоград, бывший Сталинград, зимой 1999-го. В воздухе висела сырая серая мгла, гнетущая, как и низкое зимнее небо. Мрачный город поражал своим сходством с другими провинциальными городами; и от той монотонной серости в душе рождалась какая-то безысходная, щемящая тоска.
   На Мамаевом кургане, пологом холме в центральной части Сталинграда, где происходили самые жестокие бои, поставлен монумент “Родина-мать зовет”. Эта бетонная статуя высотой в 85 метров изображает молодую, сильную женщину с высоко поднятым мечом; она полуобернулась назад, призывая к отмщению и победе. Она – это Россия, мстительная богиня, неодолимая сила природы, требующая невозможных жертв от своих детей – как своего законного права.

   Зима 1942 года подходила к концу. Наступление немцев захлебнулось в руинах Сталинграда. Наконец местные власти стали собирать потерявшихся детей и отправлять их на Верхнюю Волгу, в Куйбышев (ныне Самара). Мила отстала от своих и оказалась в переполненном холодном вагоне поезда, который привез несколько тысяч бездомных детей в Соликамск, в предгорьях Урала, в гигантский приют для сирот.
   В Соликамск стекались люди, сорванные войной с родных мест. Казалось, по росчерку пера какого-то чиновника весь город наводнили толпы сирот. Здесь царили, как выразилась Людмила, “волчьи законы”: дети отчаянно дрались друг с другом за кусок хлеба. В приюте обедали в три смены; первыми в столовую входили дети из младших групп, и учителя следили за тем, чтобы они сами съедали мясо, а не отдавали его старшим. Однако если малыш не приносил мяса старшим, его ждала “темная” – побои через накинутое на голову одеяло, чтобы он не мог выдать своих обидчиков. Поэтому маленькие украдкой от учителей прятали десятиграммовые кусочки мяса в длинные штаны. Восьмилетняя Людмила со своими сверстниками собирала в степи траву, ее солили и ели, что хотя бы частично спасало их от авитаминоза и рахита. Но все равно у Милы, как у всех голодающих детей, невероятно раздулся живот, а высохшие ноги походили на палочки.
   Правда, случались и светлые моменты. Однажды учительница в сельской школе предложила ученикам оставить свой завтрак – крошечные, пятидесятиграммовые порции хлеба для сирот, хотя крестьяне сами недоедали, питаясь горькой черной редькой и мелкой картошкой, урожай которых они могли снять за короткое уральское лето.
   Когда наступило лето 1943 года, сотни детей отправились за ягодами для раненых солдат в окружающие город леса и болота. Каждый должен был собрать полведра. Мила очень боялась провалиться в болотную трясину, прикрытую густым мхом. Однажды детям пришлось пройти по лесу километров двадцать, прежде чем они нашли ягодное место, где еще не побывали деревенские жители. На обратном пути девятилетняя Мила, прихрамывая, вела за собой огромную толпу детей и распевала пионерские песни. Когда они возвратились в детдом с корзинками, полными ягод, глаза у Милы налились кровью от физического напряжения. Волчьи законы Соликамска научили ее, что для физически слабого человека единственный способ выжить – это стать лидером благодаря одной только силе характера.

   После недельного сопротивления Днепропетровск был сдан немцам. Ленина и старшие детдомовцы, как и ее сестра и миллионы других беженцев, пешком, в телегах или на машинах двигались на восток. Где бы ни останавливалась рабочая бригада подростков, им сразу поручали рыть траншеи и ямы-ловушки для танков.
   К началу сентября 1942 года Ленина оказалась в Ставропольской области, совсем близко к линии самого глубокого прорыва немцев. Гитлер приказал приостановить наступление на Кавказ и нефтяным вышкам Баку, бросив основные силы на битву за Сталинград. Ленину и десять старших детей оставили в деревне.
   Работать в поле Ленина не могла из-за незаживающих мозолей на руках после рытья траншей. Кто-то из рабочих научил ее управлять лошадью, запряженной в телегу, и девочка во время уборки урожая вывозила в амбары хлеб с полей. Одна из жительниц деревни, армянка, предложила Ленине мыть полы у нее в избе и выполнять другую домашнюю работу, за что обещала ее подкармливать. Рассказывая мне об этом, Ленина показала пальцами размер короткого тупого ножа, которым она скребла пол, и объяснила, как с перевязанными пальцами стирала белье в горячей мыльной воде.
   Пока Ленина отскребала дощатый пол, а женщина готовила обед для своей семьи, они разговорились. Женщина оказалась эвакуированной из Москвы. В свою очередь Ленина рассказала ей о себе и о том, что у нее тоже есть родственники в Москве. И хозяйка дома предложила Ленине поехать с ее младшей дочерью в Москву, чтобы продать на рынке сухофрукты, а билет на поезд она раздобудет девочке сама. Дело в том, что во время войны билет в Москву могли купить только те, кто имел в паспорте штамп о прописке в столице. Разлученная с сестрой Ленина горела желанием разыскать своих родственников и с радостью согласилась. Через неделю Ленина с хозяйской дочкой, нагруженные восемью чемоданами, связанными попарно матерчатыми поясами и до отказа набитыми сушеными абрикосами, втиснулись в вагон, и поезд помчал их в Москву, сделав крюк на восток, подальше от боевых действий.
   На Курском вокзале их встретили родственницы армянской девушки, освободили Ленину от чемоданов, распрощались с ней и спустились в метро. А Ленина пешком добралась до Красной Пресни, где по памяти нашла квартиру своей бабушки, оказавшуюся пустой. Правда, соседи вспомнили Ленину, которая была здесь четыре года назад, и объяснили ей, что бабушка и двоюродные сестры эвакуировались, а потом отыскали где-то телефон квартиры дяди Якова и позвонили ему из уличного телефона-автомата. Через час он появился на служебном автомобиле и привез Ленину в свою квартиру на Таганской площади.
   Яков – старший брат Бориса – обладал таким же притягательным взглядом и был неравнодушен к женщинам. В старости он располнел и обзавелся двойным подбородком, но с фотографии 1969 года, когда Яков уже был в отставке, гордо смотрит человек в мундире генерал-лейтенанта авиации, украшенном орденами и медалями. Он выглядит полным достоинства слугой своей отчизны.
   Как и Борис, в школе Яков выделялся своими способностями, затем увлекся революционными идеями и стал убежденным большевиком. В то время как его брат делал партийную карьеру, Яков пошел в Военно-Воздушный флот Советской России, который тогда еще только создавался. В 1937 году, когда арестовали Бориса, Яков был уже генерал-майором и служил в штабе маршала Василия Блюхера, героя Гражданской войны, командующего Дальневосточным военным округом со ставкой в Хабаровске. К октябрю 1938 года “чистка” распространилась и на военных. Блюхер, старый военный товарищ Троцкого, быстро сообразивший, чем это ему грозит, вызвал к себе трех своих заместителей и без всяких объяснений приказал им немедленно ехать в Москву. Яков вернулся домой и, не тратя времени на сборы, вместе с женой Варварой, которая была уже на сносях, первым же поездом отправился на запад.
   Спустя несколько дней Блюхера арестовали, и вскоре он погиб от пыток в Лефортовской тюрьме. Варваре пришлось рожать в поезде, зато, уехав в Москву, семья благополучно затерялась в канцелярской неразберихе времен “чистки”. По странной сталинской логике были арестованы миллионы невинных членов семей “врагов народа”, в то время как некоторые из высокопоставленных партийных и прочих деятелей, чьи родственники оказались в тюрьме, оставались на свободе. Супругу сталинского министра иностранных дел Вячеслава Молотова сослали в исправительно-трудовой лагерь, а жену личного секретаря диктатора Александра Поскребышева расстреляли. “Мы найдем тебе другую жену”, – небрежно сказал Сталин своему секретарю.
   Итак, Яков уцелел, и в 1942 году его произвели в чин генерал-лейтенанта. Он жил в большой квартире красивого солидного дома для крупных военных. Варвара и ее малышка враждебно отнеслись к появлению в их семье Ленины. И это можно понять. Укрывательство дочери “врага народа” подвергало их смертельной опасности. Но Яков заявил, что племянница останется у них, и Варваре приходилось скрепя сердце благодарить ее за помощь по хозяйству. Ленина стала кем-то вроде бесплатной домработницы, но она радовалась уже тому, что живет в семье родственников, а не в детском доме. Яков рассказал ей, как погиб дядя Исаак, посетовал, что ничего не знает о судьбе Бориса и Марфы, и строго-настрого запретил племяннице говорить о них посторонним. Яков считал, что его самого, брата предателя партии, уберегли от ареста только везение и война.
   Когда Ленина рассказала, что в суматохе отступления потеряла связь с Милой, Варвара уверенно заявила, чтобы она и не надеялась снова увидеться с сестрой.

   Яков устроил Ленину работать радиооператором на Ходынском аэродроме, находившемся на севере Москвы. Там летчики-испытатели обкатывали новые истребители “Яки”, сходившие с конвейера завода “Динамо”, где когда-то работал Исаак, а также истребители из конструкторского бюро Лавочкина, где Яков отвечал за военное снабжение. С работой Ленина справлялась хорошо, ее очень полюбили летчики и во время испытательных полетов частенько пели с ней дуэтом по радиосвязи. Она до сих пор помнит свой позывной номер – 223305 – и негодует, если кто-то сомневается, не забыла ли она его. “Скорее имя свое забуду, чем позывной!” – шутит она. Вечерами с помощью дяди Якова она составляла бесконечные запросы о сестре и отправляла их в министерство просвещения, ответственное за судьбу сирот, но обнадеживающих известий не получала.
   В семье Якова Ленина провела еще два года, чувствуя себя здесь так же спокойно и уютно, как в Верхне-днепровске. После того как под Сталинградом была окружена и уничтожена Шестая армия Гитлера, в ходе войны произошел коренной перелом, и Красная армия начала стремительное продвижение на запад.
   Летом 1944 года, когда война шла уже в Польше и в Нормандии высадились союзники, Яков сказал Ленине, что для нее есть поручение. Один из сослуживцев Якова, тоже генерал, узнал, что его сын, с которым он потерял связь, когда из осажденного Ленинграда вывозились тысячи детей, находится на Урале, в лагере для эвакуированных детей. Ленине поручалось доставить туда необходимые документы и привезти мальчика в Москву.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация