А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Девушка, которую ты покинул" (страница 23)

   17

   В офисе, как он и предполагал, никого нет. Он входит в дверь – над головой неохотно оживают старые люминесцентные лампочки – и сразу направляется в свой кабинет. Там он начинает лихорадочно рыться в кипах папок и скоросшивателей, не обращая внимания на упавшие на пол бумаги, пока не находит то, что искал. Затем включает настольную лампу, кладет перед собой фотокопию, разглаживает ее рукой.
   – Дай бог, чтобы я ошибся, – шепчет он. – Дай бог, чтобы на сей раз ошибся.
   Стена Стеклянного дома практически не видна, так как изображение картины увеличено настолько, что заполняет собой лист формата А-4. Но картина именно та: «Девушка, которую ты покинул». А справа от нее – огромное окно, от пола до потолка, что показала ему Лив; из окна открывается вид до Тилбури.
   Он внимательно читает отрывок из статьи.
...
   Халстон спроектировал эту комнату так, чтобы ее обитателей будили первые проблески зари. «Первоначально я планировал установить защитные экраны для использования в летнее время, – говорит он. – Но потом заметил, что если просыпаешься с лучами солнца, то меньше устаешь. Поэтому я решил отказаться от этой идеи».
   Хозяйская спальня выполнена в японском стиле…
   Окончания фразы нет, поскольку край фотокопии обрезан. Пол внимательно смотрит на статью, затем включает компьютер и набирает в поисковой системе «Дэвид Халстон». Пока система загружается, он нетерпеливо барабанит по столу.
...
   Вчера проводили в последний путь архитектора-модерниста Дэвида Халстона, скоропостижно скончавшегося в Лиссабоне в возрасте 38 лет. Согласно предварительным данным, смерть произошла из-за сердечной недостаточности. Подозрительных обстоятельств смерти местная полиция не обнаружила.
   В поездке в Лиссабон его сопровождала жена Оливия Халстон, 26 лет, с которой он состоял в браке четыре года. В настоящее время ей оказывают моральную поддержку члены семьи. Представитель консульства в Лиссабоне обратился с просьбой дать возможность семье предаться скорби без присутствия посторонних.
   Смерть оборвала звездную карьеру Халстона, прославившегося новаторскими экспериментами в области использования стекла, и его друзья-архитекторы пришли почтить…
   Пол устало откидывается на спинку кресла. Он просматривает остальные бумаги, затем перечитывает письмо от адвоката, представляющего интересы семьи Лефевр.
...
   …очевидное дело, не имеющее срока давности с учетом открывшихся обстоятельств… украдена из отеля в Сен-Перроне примерно в 1917 году, вскоре после того, как жена художника была репрессирована немецкими оккупационными властями…
   Мы надеемся, что КРВ сможет быстро разрешить это дело к взаимному удовлетворению. Мы располагаем специальной статьей в бюджете для выплаты компенсации нынешним владельцам картины, но выделенная сумма несравнимо меньше аукционной стоимости картины.
   Пол готов побиться об заклад, что она не имеет ни малейшего представления, кто автор картины. Он до сих пор слышит, как она произнесла слегка застенчиво, но с ноткой гордости в голосе: «Это моя самая любимая вещь во всем доме. На самом деле и во всем мире».
   Пол роняет голову на сложенные на столе руки. И сидит так до тех пор, пока в его кабинете не начинает трезвонить телефон.

   Над равнинной частью Восточного Лондона восходит солнце, окрашивая спальню тусклым золотом. Стены начинают искриться, свет играет на стеклах, отражаясь от белых стен, и в любой другой день Лив со стоном зажмурилась бы, нырнув под одеяло. Но сейчас она тихо лежит в слишком просторной для нее одной кровати, подложив под голову большую подушку, и безучастно смотрит в утреннее небо.
   Она все испортила.
   Она до сих пор видит его лицо, слышит его безукоризненно вежливый отказ. «Не возражаешь, если я сейчас уйду?»

   Она лежит уже два часа с мобильником в руке, думая о том, не послать ли ему короткое сообщение.
   У нас все хорошо? Ты так неожиданно…
   Прости, что я слишком много говорила о Дэвиде. Никак не могу запомнить, что не всем…
   С удовольствием провела с тобой вчерашний вечер. Надеюсь, ты скоро разберешься с завалом на работе. Если ты свободен в воскресенье, я с удовольствием…
   Что я сделала не так?

   Но она не отправляет ни одно из этих сообщений. Она снова и снова перебирает в уме все фрагменты вчерашнего разговора, анализирует каждую фразу, каждое предложение, тщательно и педантично, совсем как археолог, сортирующий кости. В какой момент он изменил свое решение? Что она сделала неправильно? Может быть, всему виной какой-то комплекс на сексуальной почве, о котором она не знала? Может быть, это Стеклянный дом на него так подействовал? Может быть, на доме, несмотря на то что здесь не осталось вещей Дэвида, до сих лежит печать личности его бывшего хозяина, словно его имя выбито на камне? Может быть, она не разобралась, что из себя представляет Пол? И всякий раз, как она пытается найти, в чем же ее ошибка, у нее начинает противно сосать под ложечкой.
   «Мне он понравился, – думает она. – Очень понравился».
   Потом, поняв, что уснуть уже не удастся, она вылезает из постели и спускается на кухню. От усталости глаза будто засыпаны песком, и вообще она вся как выжатый лимон. Она только-только успевает сварить кофе и сесть за кухонный стол с дымящейся кружкой в руках, когда входная дверь неожиданно открывается.
   – Надо же, забыла пропуск. А без него меня не пустят в дом престарелых. Прости, я собиралась войти тихо как мышка, чтобы тебе не мешать. – Мо останавливается и смотрит мимо головы Лив, словно ждет, что кого-то увидит. – Итак? Что? Ты его съела?
   – Он ушел домой.
   Мо лезет в шкаф и одновременно шарит в необъятных карманах жакета. Наконец она находит пропуск и кладет в карман.
   – Знаешь, тебе надо как-то перебороть себя. Четыре года без секса – слишком большой срок.
   – Я не хотела, чтобы он уходил. Он удрал, – выдавливает из себя Лив, и Мо начинает смеяться, но сразу понимает, что Лив не шутит, и мгновенно успокаивается. – Он фактически убежал из спальни. – Лив сейчас меньше всего волнует, что ее голос звучит слишком трагически: ведь хуже, чем есть, все равно не будет.
   – До или после того, как вы перепихнулись?
   – Догадайся с трех раз, – сделав глоток кофе, говорит Лив.
   – Ой-ой-ой! Неужели все так плохо?
   – Нет, все было замечательно. Ну, по крайней мере, мне так казалось. Честно признаться, мне особо не с чем сравнивать.
   Мо недоуменно крутит головой, точно желает найти отгадку.
   – Ты ведь убрала все фотографии Дэвида. Да?
   – Конечно убрала.
   – И ты, типа, не произнесла имя Дэвида в решающий момент?
   – Нет. – Лив вспоминает сильные руки Пола. – Я только сказала ему, что он изменил мою самооценку.
   – Ай, Лив, плохи дела, – грустно качает головой Мо. – Ты связалась с Ядовитым Холостяком.
   – Чего-чего?
   – Он идеальный мужчина. Открытый, заботливый, внимательный. Идет напролом, пока не начинает понимать, что ты на него запала. И тогда он дает деру. Словом, криптонит для ранимых, несчастных женщин. Вроде тебя, – хмурится Мо. – Хотя, честно сказать, ты меня удивила. Я правда не думала, что он относится к этому типу мужиков.
   Лив, понурившись, смотрит на кружку с кофе.
   – Возможно, я и упомянула Дэвида. Когда показывала Полу картину, – словно оправдываясь, говорит она, и Мо страдальчески закатывает глаза. – Ну, я думала, что лучше ничего не скрывать. Он ведь знает о моем прошлом. Поэтому мне казалось, что все нормально. – Она будто со стороны слышит чуть агрессивные нотки в своем голосе. – По крайней мере, он так сказал.
   Мо встает и берет из хлебницы кусок хлеба, складывает пополам, откусывает кусочек.
   – Лив, с мужчинами нельзя говорить начистоту. Ни один мужчина не любит, когда ему рассказывают, как хорош был его предшественник, даже покойный. С тем же успехом можно распинаться на тему «Самые большие половые члены, с которыми я имела дело».
   – Но я не могу вычеркнуть Дэвида из своего прошлого.
   – Да, но он не должен быть твоим настоящим, – хмурится Мо и, поймав сердитый взгляд Лив, добавляет: – Хочешь по-честному? Ты сама себя загнала в угол. Мне кажется, что даже если ты и не говоришь о Дэвиде, то все равно думаешь, как бы завести о нем разговор.
   Да, возможно, еще несколько недель назад так оно и было. Но не сейчас. Лив хочется идти дальше. Ей действительно захотелось идти дальше вместе с Полом.
   – Ну какое это теперь имеет значение? Я все испортила. Не думаю, что он вернется. – Она делает очередной глоток кофе. – С моей стороны было глупо на что-то рассчитывать.
   – Мужчины странные, – кладет ей руку на плечо Мо. – И вообще, надо быть слепым, чтобы не видеть, что ты в полном раздрае. Блин! Все, мне пора. Ладно, отправляйся-ка ты лучше на свою дурацкую пробежку. Я вернусь к трем, позвоню в ресторан и скажу, что заболела, и мы с тобой отведем душу и придумаем какую-нибудь средневековую пытку специально для тупых мужиков, не способных определиться. У меня наверху есть пластилин, из которых я делаю кукол вуду. Можешь найти пока шпажки для канапе? Или шампур? Все, меня нет.
   Мо хватает запасной ключ, машет сложенным куском хлеба и, не дав Лив опомниться, убегает.

   За предыдущие пять лет КРВ вернула более двухсот сорока произведений искусства владельцам или их наследникам, которые уже и не надеялись увидеть их снова. Пол наслушался рассказов об ужасах войны, по сравнению с которыми все, что он видел в свою бытность в нью-йоркской полиции, казалось чуть ли не детскими шалостями; причем пережившие этот кошмар приводили такие мельчайшие подробности, словно все происходило буквально вчера, а не шестьдесят лет назад. Он видел неподдельную боль, которую свидетели той войны пронесли через года, как драгоценный дар, и которая навеки отпечаталась на их лицах.
   Он пожимал руки старушкам, плакавшим от радости при виде небольшого портрета, украденного у их убитых родителей, а притихшие дети и внуки с благоговейным трепетом взирали на давным-давно пропавшую семейную реликвию. Он выдерживал жаркие схватки с директорами крупнейших национальных художественных галерей, а потом кусал от досады губы, когда скульптуры, которые он после упорной борьбы возвращал прежним хозяевам, немедленно выставлялась на продажу. И все же прошедшие пять лет дали ему ощущение, что он сражается на стороне добра, отстаивая соблюдение основополагающих прав. Пол слышал рассказы о чудовищных преступлениях и предательстве, об уничтоженных или перемещенных во время Второй мировой семьях и прекрасно понимал, что жертвы войны до сих пор носят в груди чувство боли и обиды, он ощущал себя важным винтиком в механизме восстановления справедливости.
   Но с таким случаем ему еще не приходилось сталкиваться.
   – Вот дерьмо, – хмурится Грег. – Просто жесть!
   Они выгуливают собак Грега, двух сверхактивных терьеров. Утро не по-осеннему холодное, и Пол сейчас не отказался бы от еще одного свитера.
   – Я не поверил своим глазам. Та самая картина. Прямо у меня перед носом.
   – И что ты сказал?
   Пол потуже обматывает шарф вокруг шеи.
   – Ничего. Не знал, что говорить. Я просто… ушел.
   – Ты сбежал?
   – Мне нужно было время, чтобы подумать.
   Пес, что помоложе, по кличке Пират, рванул через пустошь, как реактивный снаряд. Братья останавливаются, чтобы понять, кто его возможная жертва.
   – Господи, лишь бы не кошка! Господи, лишь бы не кошка! Ох, пронесло! Это Джинджер, – машет Грег в сторону Пирата, который как сумасшедший носится за спрингер-спаниелем, наматывая круги по высокой траве. – И когда это было? Прошлой ночью?
   – Позапрошлой. Я понимаю, что должен был ей позвонить. Но я так и не придумал, что сказать.
   – Насколько я понимаю, прийти и заявить: «Отдай мне свою чертову картину» – не лучший вариант. – Грег подзывает вторую собаку и вглядывается в даль, чтобы понять, куда убежал Пират. – Брат, полагаю, что ты можешь расслабиться и спокойно принять тот факт, что Судьба не просто так свела тебя именно с этой девушкой.
   – Мне она понравилась, – вздыхает Пол, засовывая руки поглубже в карманы.
   – Что? Неужто и правда понравилась? – искоса смотрит на него Грег.
   – Да. Она… запала мне в душу.
   – Надо же, – вглядывается в его лицо Грег. – Ну, брат, удивил. Пират! Ко мне! Вот черт! Там Визла. Ненавижу эту псину! А ты уже говорил с боссом?
   – Угу. Потому что любимое занятие Джейн – обсуждать со мной других женщин. Конечно нет. Я просто проконсультировался у нашего юриста о перспективности дела. Похоже, он думает, что мы выиграем.
   «Пол, в таких делах нет сроков давности, – оторвавшись от бумаг, сказал Шон. – Но ты и сам знаешь».
   – И что ты намерен предпринять? – спрашивает Грег, надевая на собаку поводок.
   – А у меня есть выбор? Картина должна вернуться к законным владельцам. Но не уверен, что Лив спокойно перенесет эту новость.
   – Может, все и обойдется. Чего сейчас гадать. – И Грег решительно направляется к Пирату, который, как ошалелый, носится кругами и тявкает, предупреждая, чтобы к нему не подходили. – Эй, если она на мели, а здесь предлагают реальные деньги, то ты, типа, даже оказываешь услугу. – Грег ускоряет шаг, и его последние слова доносит ветер. – И вообще, может, ты ей тоже нравишься, а все остальное ее не волнует. Ты не должен забывать, брат, что это просто картина.
   Пол уныло смотрит на его удаляющуюся спину. Нет, это не просто картина, думает он.

   Джейк гостит у друга. Пол приезжает за сыном в половине четвертого и видит, как тот выбегает из парадной двери: волосы растрепаны, куртка небрежно накинута на плечи. Похоже, мальчик начинает взрослеть. Пол до сих пор не может привыкнуть к этим приливам отцовских чувств, когда каждый раз при виде сына у него щемит сердце, словно их связывает незримая пуповина. Пол постоянно борется с собой, стараясь не смущать сына излишними проявлениями любви. Он обнимает Джейка за плечи, притягивает к себе, нарочито небрежно целует в лоб, и они направляются к станции метро.
   – Здорово, приятель!
   – Привет, папа!
   Джейк жизнерадостно рассказывает о новой электронной игре. Пол с улыбкой кивает, но при этом ловит себя на том, что думает совсем о другом, прорабатывая в уме детали предстоящего разговора. Что он должен ей сказать? И надо ли говорить правду? И сумеет ли она понять, если он ей все объяснит? А может, лучше держаться от нее подальше? Ведь, в конце концов, главное для него – это работа. Что он давным-давно усвоил.
   Но он смотрит на сына, увлеченно нажимающего на кнопки и полностью поглощенного пикселизированной игрой, но мысли его далеко. Он будто снова чувствует рядом с собой мягкое, податливой тело Лив, видит, как она, словно оглушенная заставшим ее врасплох чувством, поднимает на него затуманенные глаза.
   – Ну как, ты еще не купил новый дом?
   – Нет. Еще не купил.
   «Я все время думаю о тебе».
   – Сходим вечером поесть пиццы?
   – Не вопрос.
   – Правда?
   – Ммм… – кивает он.
   Боль и обида на ее лице, когда он повернулся, чтобы уйти. Она такая же открытая, как и ее дом. Все ее чувства написаны у нее на лице, как будто она не привыкла ничего скрывать.
   – И мороженого?
   – Конечно.
   «Мне страшно. Правда, в хорошем смысле».
   А ему пришлось позорно бежать. Не потрудившись хоть что-то объяснить.
   – Ты мне купишь «Супербратьев Марио» для моего «Нинтэндо»?
   – Ну, хотеть не вредно.

   Выходные тянутся в томительном молчании. Мо приходит и уходит. Ее новый вердикт относительно Пола: «Разведенный Ядовитый Холостяк. Худшая разновидность особей мужского рода». Она лепит миниатюрную фигурку, символизирующую Пола, и заставляет Лив втыкать туда острые предметы.
   Лив приходится признать, что голова Мини-Пола вылеплена удивительно правдоподобно.
   – Думаешь, у него и вправду заболит живот?
   – Ничего обещать не могу, но тебе точно сразу полегчает.
   Лив берет шпажку для канапе и неуверенно тыкает Мини-Пола в область пупка, но тут же в приступе раскаяния выравнивает пластилин пальцем. Она не способна соотнести эту фигурку с образом реального Пола, но ей хватает ума понять, что некоторые вещи все же не стоит делать, а потому, последовав другому совету Мо, бегает до тех пор, пока не начинают болеть икры. Она затевает генеральную уборку Стеклянного дома, вылизав его от пола до потолка. Выкидывает лодочки с бантиками. Четыре раза проверяет мобильник на предмет сообщений и, проклиная себя за слабохарактерность, выключает его.
   – Слабовато. Ты даже не проткнула пальцы на ногах. Хочешь, я сделаю это за тебя? – осмотрев фигурку в понедельник утром, спрашивает Мо.
   – Нет. Все прекрасно. Я серьезно.
   – Тебе бы побольше твердости. Значит, так: когда я вернусь с работы, мы его скатаем в шарик и вылепим из него пепельницу.
   И к тому времени как Лив снова появляется на кухне, Мо успевает воткнуть ему в голову целых пятнадцать шпажек.
   А в понедельник днем Лив получает наконец деловое предложение. Каталог какой-то маркетинговой компании пестрит синтаксическими и орфографическими ошибками. К шести вечера Лив практически переписала все заново. И хотя расценки оказались неприлично низкими, Лив наплевать. Работа отвлекает от грустных мыслей, и она готова составить им забесплатно хоть новый каталог.
   Неожиданно кто-то звонит в дверь. Должно быть, Мо оставила ключи на работе. Лив с трудом встает из-за письменного стола, потягивается и идет к домофону.
   – Ты опять забыла ключи.
   – Это Пол.
   – Привет, – обмирая, произносит она.
   – Мне можно подняться?
   – Вовсе не обязательно. Я…
   – Ну пожалуйста! Нам надо поговорить.
   На то, чтобы посмотреть на себя в зеркало или причесаться, времени уже нет. Она стоит, держа палец на кнопке домофона, и ее раздирают сомнения. Потом жмет на кнопку и отшатывается, словно боится, что дверь вот-вот взорвется.
   Лифт, дребезжа, ползет наверх, и по мере его приближения у нее все сильнее крутит живот. А вот и он сам. Смотрит на нее из-за решетчатой двери лифта. На нем мягкая коричневая куртка, а взгляд непривычно усталый. И вообще вид какой-то измученный.
   – Привет. – Он выходит из лифта и стоит в коридоре.
   – Здравствуй, – зябко скрестив руки на груди, отвечает она.
   – Мне… можно войти?
   – Чего-нибудь выпьешь? – попятившись, спрашивает она. – Я хочу сказать, ты останешься?
   Он чувствует надрыв в ее голосе и поспешно говорит:
   – Было бы здорово. Спасибо.
   На негнущихся ногах она идет на кухню, он проходит за ней. Она заваривает чай, чувствуя на себе его взгляд. Поворачивается к нему, чтобы отдать кружку, и видит, что он задумчиво трет виски. Поймав ее удивленный взгляд, он говорит почти извиняющимся тоном:
   – Голова просто раскалывается.
   Лив смотрит на пластилиновую фигурку на холодильнике и виновато краснеет. И, проходя мимо, как бы ненароком смахивает ее на пол.
   Пол ставит кружку на стол:
   – Ну ладно. Мне действительно сейчас тяжело. Я, конечно, должен был прийти раньше, но у меня сейчас гостит сын, и вообще хотелось обдумать, как быть дальше. Послушай, я не собираюсь темнить и все тебе расскажу. Но думаю, тебе лучше сесть.
   – Боже мой! Ты женат! – ахает она.
   – Нет, я не женат. Хотя так было бы… даже проще. Лив, пожалуйста. Присядь и выслушай меня.
   Но она остается стоять. Тогда он вынимает из кармана куртки конверт и протягивает ей.
   – Что это?
   – Прочти. А я постараюсь тебе объяснить.
...
   КРВ
   Лондон W1,

   Грантем-стрит, 115, кв. 6
   15 октября 2006 г.

   Дорогая миссис Халстон!
   Мы действуем от лица организации, носящей название «Компания по розыску и возврату», созданной с целью возвращения частным лицам произведений искусства, перемещенных в годы войны.
   Насколько нам известно, Вы являетесь обладателем картины французского художника Эдуарда Лефевра «Девушка, которую ты покинул». Наследники мистера Лефевра представили нам письменное свидетельство того, что картина была в собственности жены художника и стала предметом вынужденной или сомнительной сделки. Истцы, которые являются гражданами Франции, требуют возвращения картины в семью художника, согласно Женевской конвенции и положениям Гаагской конвенции о защите культурных ценностей в случае вооруженного конфликта. Таким образом, мы хотели бы Вам сообщить, что отныне будем действовать от их имени.
   В ряде случаев произведения искусства могут быть возвращены законным владельцам в досудебном порядке. В этой связи мы хотели бы пригласить Вас на встречу с участием представителей семьи Лефевр с целью урегулирования данного вопроса.
   Мы отдаем себе отчет в том, что подобная новость может Вас неприятно удивить. Но хотим Вам напомнить, что имеются многочисленные прецеденты возвращения произведений искусства, перемещенных в военное время, а также добавить, что Вам может быть выплачена в счет компенсации определенная сумма.
   По нашему мнению, осознание того факта, что работа возвращена законным владельцам, должно принести некоторое удовлетворение всем заинтересованным лицам.
   За дополнительной информацией вы можете обращаться к нам в любое время.
Пол Маккаферти,Джейн Дикинсон,директора КРВ
   Она смотрит на имя внизу письма, и комната вдруг плывет перед глазами. Она снова перечитывает последние слова, надеясь, что письмо – просто дурацкий розыгрыш. Нет, это какой-то другой Пол Маккаферти, совершенно другой. Да, их в стране, должно быть, не меньше сотни. Очень распространенное имя. Но потом она вспоминает, как он смотрел на картину три дня назад и как старательно прятал глаза. Она обессиленно опускается на стул.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация