А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Девушка, которую ты покинул" (страница 15)

   Часть вторая

   11

   Лондон, 2006 г.
   С сумкой под мышкой, придерживая плечом прижатый к уху мобильник, Лив бежит по набережной. Затянутые тяжелыми черными тучами небеса над сумрачным Лондоном разверзлись, и на центр города обрушивается почти тропический ливень. Намертво встает транспорт, беспомощно пыхтят выхлопные трубы такси с запотевшими от дыхания пассажиров окнами.
   – Понимаю, – уже в пятнадцатый раз говорит она. Жакет потемнел от дождя, а мокрые волосы прилипли ко лбу. – Я все понимаю… Да, я знаю условия договора. Я просто жду поступлений, которые… – Она ныряет в подворотню, достает из сумки туфли на высоком каблуке, надевает и беспомощно смотрит на промокшие балетки, понимая, что их некуда засунуть. – Да-да, я… Нет, обстоятельства не изменились. По крайней мере, не в последнее время.
   С мокрыми балетками в руках она выскакивает из подворотни, переходит через дорогу и направляется в сторону Олдвича. Проезжающая мимо машина обдает ее фонтаном брызг, она останавливается и недоумевающе смотрит ей вслед.
   – Ты что, издеваешься надо мной! – возмущенно кричит она водителю, а затем снова в трубку: – Нет-нет, это я не вам, мистер… Дин… Я вас не виню, Дин. Да. Конечно, я понимаю, что вы просто делаете свою работу. Послушайте, я заплачу к понедельнику. Идет? Я ведь никогда не задерживала платежи. Договорились, сразу же.
   Мимо проезжает очередное такси, и она проворно ныряет обратно в подворотню.
   – Да, понимаю, Дин… Знаю, что вам это весьма непросто. Послушайте, обещаю, что в понедельник вы все получите. Да, определенно. И простите, что накричала… Дин, надеюсь, вы тоже найдете себе другую работу.
   Она захлопывает мобильник, кладет в сумочку и начинает разглядывать щит с рекламой ресторана. Наклоняется, чтобы посмотреть на свое отражение в зеркале припаркованной машины, и расстраивается. Но здесь уж ничего не поделаешь. Она и так уже на сорок минут опаздывает.
   Лив убирает с лица мокрые волосы и тоскливо оглядывается на прохожих на улице. Затем набирает в грудь побольше воздуха, распахивает дверь ресторана и входит внутрь.

   – А вот и она! – Кристен Солберг встает со стула в центре длинного стола и раскрывает приветственные объятия, а потом шумно целует воздух в нескольких дюймах от лица Лив. – Боже мой, да ты насквозь промокла! – Естественно, ее волосы лежали безукоризненной каштановой волной.
   – Да, решила немного пройтись. Признаюсь, не самое разумное решение.
   – Внимание, это Лив Халстон. Она делает замечательные вещи в рамках благотворительности. И живет в самом потрясающем доме во всем Лондоне, – заговорщицки улыбаясь, Кристен понижает голос: – Я буду считать себя неудачницей, если к Рождеству она не подцепит хорошего парня.
   Раздается приветственный гул голосов. Лив смущенно ежится. Вымученно улыбается, стараясь не встречаться глазами с сидящими рядом людьми. Свен смотрит на нее в упор, словно заранее извиняясь за то, что сейчас произойдет.
   – Я оставила для тебя место, – говорит Кристен. – Рядом с Роджером. Он симпатяга. – Она многозначительно смотрит на Лив и усаживает ее на свободный стул. – Тебе он понравится.
   Сюда все пришли парами. Конечно парами. Все восемь человек. Ну а еще Роджер. Женщины за столом прячут за вежливыми улыбками любопытные взгляды, стараясь определить, представляет ли она, как единственная одинокая женщина, потенциальную угрозу. Она уже успела привыкнуть к подобным взглядам, хотя они и начинают здорово утомлять. Она чувствует теплое, отдающее чесноком дыхание Роджера, который похлопывает по сиденью соседнего стула.
   – Родж, – протягивает он руку. – Вы вся мокрая. – Голос его звучит слегка игриво, совсем как у бывшего ученика частной школы, не способного разговаривать с женщиной без сексуального подтекста.
   Она снимает жакет и вежливо говорит:
   – Да-да, конечно.
   Они обмениваются вялыми улыбками. У него редкие соломенные волосы и румяное лицо человека, проводящего много времени за городом. Он наливает ей бокал вина.
   – Итак, Лив, чем занимаешься? – произносит он ее имя с таким видом, будто она сама его выдумала, а он над ней подшучивает.
   – В основном работаю копирайтером. Пишу тексты.
   – Значит, ты копирайтер, – говорит он и ненадолго умолкает. – А дети есть?
   – Нет. А у вас?
   – Двое. Мальчики. Оба в школе-интернате. Откровенно говоря, там им самое место. Так… детей, выходит, нет. И нет подходящего мужчины. А сколько тебе лет? Тридцать с небольшим?
   Она нервно сглатывает, пытаясь не обращать внимания на его бестактность.
   – Тридцать.
   – И вы не хотите болтаться вот так. Или вы одна из этих… – изобразил он пальцами кавычки, – деловых женщин?
   – Да, – улыбается она. – Я удалила яичники, когда последний раз обновляла резюме. Так, для страховки.
   Он таращится на нее, а потом заходится лающим смехом:
   – Уф! Смешно. Да. Женщина с чувством юмора. Надо же… яичники. Ха-ха! – Он прикладывается к бокалу с вином и продолжает: – Жена ушла от меня, когда ей было тридцать девять. Самый опасный возраст для девочек. – Он залпом выпивает вино и тянется за бутылкой, чтобы налить еще. – Хотя для нее не такой уж и опасный, если учесть, что она смылась с пуэрториканцем по имени Виктор, заграбастав заодно домик во Франции и половину моей чертовой пенсии. Женщины… – поворачивается он к Лив. – Жить с ними невозможно, но и пристрелить нельзя. – Он поднимает руки и выпускает воображаемую очередь из автомата в потолок ресторана.
   Похоже, вечер обещает быть долгим. Лив продолжает улыбаться, наливает себе второй бокал вина и погружается в изучение меню, мысленно обещая себе, что в следующий раз ни за что не поддастся на уговоры Кристен. Она скорее откусит себе руку, чем согласится на еще один такой обед.

   Вечер, кажется, никогда не кончится, парочки перемывают косточки людям, которых она вообще не знает, блюда подают мучительно долго. Кристен отсылает свою тарелку с горячим на кухню, чтобы все переделали, следуя ее четким указаниям. Она устало вздыхает, словно повара, неспособные перевернуть шпинат нужным образом, заслуживают, как в школе, дополнительного задания. Лив оказывается зажатой между повернувшимся к ней спиной мужчиной по имени Мартин, которого монополизировала подруга его жены, и Роджером.
   – Сука, – в какой-то момент говорит тот.
   – Простите?
   – Сперва ее бесило, что у меня торчат волосы из ноздрей. Затем ногти на ногах. Всегда находилась причина отказать мне в старом добром… В общем, вы понимаете. – Он складывает большой и указательный пальцы левой руки в форме буквы «О» и тычет туда указательным пальцем правой. – Или эта вечная головная боль. Небось, со стариной Виктором голова не болела? Ну нет. Клянусь, ей плевать, какой длины его проклятые ногти на ногах! – Он снова залпом осушает бокал. – Клянусь, они этим занимаются, как чертовы кролики.
   Баранина медленно, но верно остывает у нее на тарелке. Она аккуратно кладет нож и вилку.
   – А с вами что приключилось, а? – спрашивает он, и она поднимает на него глаза, надеясь в душе, что он вовсе не то имеет в виду. Но нет, именно то. – Кристен сказала, что вы были замужем. За деловым партнером Свена.
   – Да, была.
   – И что, он вас бросил?
   Она опять с усилием сглатывает комок в горле и, стараясь придать лицу безразличное выражение, говорит:
   – В некотором смысле да.
   – А я и не знал, – качает головой Роджер. – И что только творится с людьми? Почему им всегда всего мало? – Он берет зубочистку и начинает остервенело копаться в задних зубах, прерываясь лишь затем, чтобы с мрачным удовлетворением рассмотреть то, что ему удалось выковырять.
   Лив обводит глазами стол и ловит на себе взгляд Кристен. Та вопросительно смотрит на Лив и поднимает вверх оба больших пальца. «Большой куш», – артикулирует она.
   – Прошу прощения, – отодвигая стул, говорит Лив. – Мне надо в дамскую комнату.

   Лив решает отсидеться в тиши туалетной кабинки до тех пор, пока ее оттуда не попросят. В дамскую комнату то и дело входят женщины, чтобы почистить перышки. Лив проверяет несуществующую электронную почту и играет на мобильнике в «Скрабл». Наконец, набрав нужное количество очков, она встает, спускает воду в унитазе, моет руки, с извращенным удовольствием разглядывая свое отражение в зеркале. Под правым глазом слегка размазалась тушь, и она, сама себе удивляясь, приводит макияж в порядок. Хотя, в общем, какая разница, если все равно придется сидеть рядом с Роджером.
   Она смотрит на часы. Интересно, когда уже будет удобно, сославшись на дела завтра утром, улизнуть домой? Если повезет, к тому моменту, когда она вернется, Роджер успеет надраться так, что вообще забудет о ее существовании.
   Лив бросает прощальный взгляд в зеркало, убирает волосы с лица и хмурится, глядя на свое отражение. «К чему все это?» И наконец открывает дверь.
   – Лив, Лив! Иди сюда! Мне надо тебе что-то сказать!
   В коридоре, отчаянно жестикулируя, стоит Роджер. Лицо его еще краснее, чем было, волосы с одной стороны стоят дыбом. «Есть в нем что-то от страуса», – думает Лив. Представив, что ей придется пробыть в его обществе еще полчаса, она чувствует легкий приступ паники. Она уже успела привыкнуть к подобным приступам, во время которых ее охватывает непреодолимое, чисто физическое желание оказаться на темной улице в полном одиночестве, чтобы быть такой, какая она есть, и никого из себя не изображать.
   Она садится на краешек стула, словно готова в любую минуту соскочить, и выпивает еще полбокала вина.
   – Мне и правда надо идти, – говорит она, но все сидящие за столом громко протестуют, явно воспринимая ее слова как личное оскорбление.
   И она остается. Ее улыбка напоминает застывший в гримасе ужаса рот. Она ловит себя на том, что наблюдает за парами: с каждым следующим бокалом вина домашние противоречия вылезают все больше. Вот та, например, терпеть не может своего мужа. После каждого второго его замечания она многозначительно закатывает глаза. А этому мужчине все как один, включая жену, явно осточертели. Он то и дело проверяет сообщения на смартфоне, который прячет под столом. Лив смотрит на часы и тупо кивает в такт словам Роджера, который уныло бубнит о превратностях супружеской жизни. Она мысленно играет в игру «Бинго на званом обеде». Она подсчитывает плату за школьное обучение и цены на недвижимость. Еще немножко – и она получит фул-хаус, но тут кто-то хлопает ее по плечу.
   – Простите, пожалуйста. Вам звонят.
   Лив оборачивается. У официантки очень бледная кожа и длинные темные волосы, обрамляющие лицо, точно наполовину раздвинутые шторы. Она машет Лив блокнотом, что держит в руках. И Лив чувствует в этом ее жесте легкий налет фамильярности.
   – Что?
   – Срочный телефонный звонок. Думаю, кто-то из членов семьи.
   Лив в недоумении: «Какой еще член семьи?» Но это свет в конце туннеля.
   – О, – говорит она. – Очень хорошо.
   – Может быть, вы хотите, чтобы я показала, где телефон?
   – Срочный телефонный звонок, – невнятно бормочет Лив, обращаясь к Кристен, и показывает на официантку, которая в свою очередь тычет пальцем в сторону кухни.
   Лицо Кристен тотчас же принимает преувеличенно озабоченное выражение. Она наклоняется и шепчет что-то на ухо Роджеру. Тот оглядывается и протягивает руку, точно хочет задержать Лив. Но Лив уже и след простыл. Она идет за невысокой темноволосой девушкой по полупустому обеденному залу, мимо бара и вниз по обшитому деревянными панелями коридору.
   После полумрака обеденного зала кухня слепит глаза огнями, отражающимися от бесчисленных блестящих стальных поверхностей. Двое мужчин в белом, не обращая на Лив никакого внимания, деловито передают грязные кастрюли в посудомоечную зону. В углу что-то жарится на шипящей и плюющейся жиром сковородке; кто-то стрекочет по-испански. Девушка показывает на двустворчатую дверь, и внезапно Лив оказывается в небольшом холле, служащем раздевалкой.
   – А где телефон? – спрашивает Лив.
   Девушка достает из кармана пачку сигарет и закуривает.
   – Какой телефон? – безучастно спрашивает она.
   – Но вы ведь сами сказали, что мне звонят.
   – А-а-а… Это. Нет тут никакого телефона. Только у тебя был такой вид, будто ты срочно нуждаешься в помощи. – Она затягивается, выпускает кольцо дыма и после минутного колебания говорит: – Ты меня не узнаешь? Мо. Мо Стюарт. – Лив недоуменно хмурится, и девушка тяжело вздыхает. – Мы были на одном курсе в универе. Ренессанс и итальянская живопись. И рисование с натуры.
   Лив мучительно прикидывает, в каком году это было. И неожиданно вспоминает: маленькая девочка-гот, тихо сидящая в углу. Нарочито бесстрастное выражение лица, кроваво-красные блестящие ногти.
   – Здорово! Ты ничуть не изменилась. – Что чистая правда. Хотя Лив почему-то кажется, что вряд ли это можно считать комплиментом.
   – У тебя такое… – начинает Мо, внимательно изучая лицо Лив. – Ты выглядишь слегка… чокнутой, что ли.
   – Чокнутой?
   – Ну, может, не чокнутой, но другой. Усталой. Я, конечно, понимаю, что сидеть рядом с таким милым, но унылым Тимом[26] – тоска зеленая. А что это за мероприятие? Вечер встречи одиночек?
   – По крайней мере, для меня.
   – Господи боже мой. Вот, – протягивает она Лив сигарету, – подними себе настроение, а я пока схожу сообщу им, что тебе срочно пришлось уйти. Двоюродную бабушку разбил паралич. Или что-нибудь покруче? Имеются пожелания относительно серьезности ее заболевания? – говорит она, вручая Лив зажигалку.
   – Я не курю.
   – А это и не для тебя. Так я смогу выкурить две подряд, чтобы Дино не заметил. Тебе надо платить за себя по счету?
   – Ой, хороший вопрос. – Лив роется в сумочке в поисках кошелька. В предвкушении свободы она вдруг ощущает удивительную легкость.
   Мо берет банкноты, тщательно пересчитывает.
   – Мои чаевые? – спрашивает она. И похоже, даже не думает шутить.
   Лив удивленно моргает, отсчитывает лишнюю пятифунтовую бумажку и вручает Мо.
   – Спасибо, – кивает Мо, засовывая деньги в карман передника. – У меня трагическое лицо? – Она снова принимает слегка безразличный вид, словно признавая, что для маски скорби у нее нет подходящих мимических мышц, и исчезает в коридоре.
   Лив в растерянности: то ли уйти, то ли подождать девушку здесь. Она оглядывает раздевалку, где на вешалке висят дешевые пальто, а прямо под ними стоит грязное ведро со шваброй, и наконец решается сесть на деревянный стул, продолжая зачем-то держать в руке сигарету. Услышав шаги, она вскакивает, но это всего лишь мужчина средиземноморского типа, его лысый череп блестит в неярком свете лампы. Хозяин, что ли? В руках у него стакан с янтарной жидкостью.
   – Пожалуйста, – говорит он, протягивая ей стакан, а когда она начинает отказываться, добавляет: – Снять напряжение. – Подмигивает и уходит.
   Лив, сидя, потягивает напиток. Даже отсюда ей слышен возмущенный голос Роджера, звук отодвигаемых стульев. Она смотрит на часы. Четверть двенадцатого. Из кухни один за другим появляются повара, снимают с вешалки пальто и исчезают, едва заметно кивая ей на прощание, будто для посетителей обычное дело двадцать минут сидеть в коридоре для персонала со стаканом бренди в руках.
   Наконец возвращается Мо, но уже без передника. В руках у нее связка ключей, она проходит мимо Лив и запирает пожарный выход.
   – Они ушли, – сообщает она, затягивая длинные волосы в узел. – Твой горячий кавалер все рвался тебя утешить. Я на минутку выключила твой мобильник.
   – Спасибо, – улыбается Лив. – Ты очень добра.
   – Не за что. Может, кофе?
   Ресторан уже пустой. Лив смотрит на стол, за которым недавно сидела. Официант подметает пол вокруг стульев, затем опытной рукой человека, который делал эту операцию уже тысячу раз, механически раскладывает столовые приборы. Мо включает кофемашину и жестом приглашает Лив присесть. Лив сейчас предпочла бы уйти домой, но понимает, что у ее свободы есть своя цена, и в данном случае это, скорее всего, короткая вымученная беседа о добрых старых временах.
   – Не могу поверить, что они так быстро ушли, – говорит она, в то время как Мо закуривает сигарету.
   – О, кто-то увидел сообщение на «блэкберри», которое для нее явно не предназначалось. Ну и началось, – ухмыляется Мо. – Не уверена, что для деловых обедов так уж необходимы зажимы для сосков.
   – Ты что, все слышала?
   – Мы здесь все слышим. Большинство посетителей особо не стесняются в присутствии официанта. – Она включает кнопку подачи молока. – Передник дает нам магическую силу. Делает нас практически невидимыми.
   И Лив, к своему стыду, вынуждена признать, что, сидя за столом, вообще не обратила внимания на то, как выглядела официантка. Мо смотрит на нее с легкой полуулыбкой, будто читает ее мысли.
   – Все нормально. Я привыкла быть человеком-невидимкой.
   – Итак, – взяв кофе, спрашивает Лив. – Чем занимаешься?
   – В последние десять лет? Хм, да всем понемножку. Работа официантки мне подходит. Я не настолько честолюбива, чтобы стремиться стать барменшей, – невозмутимо отвечает Мо. – А ты?
   – Ну, я что-то вроде фрилансера. Работаю на себя. Я не слишком гожусь для офиса, – улыбается Лив.
   – Надо же, – затягиваясь сигаретой, говорит Мо. – Ты всегда была из тех золотых девочек.
   – Золотых девочек?
   – Ты и вся твоя обалденная тусовка, длинные ноги, волосы и прочее, ну и, конечно, всегда в окружении мужчин. Словно из романов Скотта Фицджеральда. Я думала, ты станешь… ну, не знаю. Телеведущей, или журналисткой, или актрисой, или типа того.
   Если бы Лив прочла все это на бумаге, то решила бы, что ее разыгрывают. Но в голосе Мо ни намека на издевку.
   – Нет, – опускает глаза Лив. Она допивает кофе. Второй официант уже ушел. Чашка Мо пуста. Без четверти двенадцать. – Ты будешь закрывать ресторан? Тебе в какую сторону идти?
   – Ни в какую. Я остаюсь здесь.
   – У тебя что, тут квартира?
   – Нет. Но Дино не возражает. – Мо гасит сигарету, встает и выбрасывает окурки из пепельницы. – На самом деле Дино не в курсе. Он просто считает меня очень сознательной. Потому что я каждый вечер ухожу последней. И постоянно твердит: «Ну почему остальные не такие, как ты?!» – Она тычет пальцем куда-то себе за спину: – У меня в шкафчике есть спальный мешок, и я ставлю будильник на полшестого. У меня напряженка с жильем. Если честно, то сейчас мне оно не по карману, – говорит она и, поймав удивленный взгляд Лив, добавляет: – И пусть это тебя не шокирует. Уверяю вас, здешние диванчики куда удобнее, нежели кровати в тех квартирах, что я снимала.
   Лив так и не смогла понять, что заставило ее это произнести. Она редко кого-нибудь пускала себе в дом, особенно людей, которых не видела много лет.
   – Можешь остановиться у меня, – говорит она и, сообразив, что именно сказала, тут же добавляет: – Всего на одну ночь. У меня есть свободная комната. С хорошим душем. – И, хотя это может звучать несколько покровительственно с ее стороны, произносит: – Наверстаем упущенное. Будет забавно.
   Лицо Мо абсолютно ничего не выражает. Затем она слегка хмурится, будто именно она, Мо, делает Лив одолжение.
   – Как скажешь, – бросает она и идет за своим пальто.

   Она уже издалека видит свой дом: его бледно-синие стеклянные стены возвышаются над бывшим складом для хранения сахара, и создается впечатление, словно на крышу старинного здания приземлился корабль инопланетян. Дэвиду это нравилось, нравилось показывать на их дом, когда они возвращались с друзьями или потенциальными клиентами. Ему нравился контраст с бурым кирпичом пакгаузов в викторианском стиле, нравилось, как на стенах играет свет или отражается вода внизу. Нравилось, что здание стало элементом лондонского речного ландшафта. По его словам, оно было постоянной рекламой его работы.
   Когда дом был построен, почти десять лет назад, в качестве строительного материала Дэвид выбрал стекло, удачно использовав его термические и экологические характеристики. Его работы выделялись на фоне других, и ключ к ним – это прозрачность, любил говорить он. Он всегда считал, что здания должны сразу раскрывать свое назначение и свою структуру. Единственными непрозрачными комнатами были ванные, но только после долгих уговоров не использовать стекло, пусть и тонированное с одной стороны, он пошел на это. Дэвид наотрез отказывался понимать, чем плох туалет, из которого просматривается все вокруг, если снаружи тебя не видно.
   Подруги завидовали ее дому, его расположению, тому, что его снимки периодически появляются в журналах с лучшими интерьерами, но она прекрасно знала, что потом они всегда доверительным шепотом добавляли, что непременно озверели бы от подобного минимализма. У Дэвида была врожденная страсть к очищению, к прояснению того, что вовсе в этом не нуждалось. Любая вещь в его доме должна была пройти своеобразный тест по Уильяму Моррису: на функциональность и красоту. Ну а затем – на определение ее необходимости. Когда Лив сошлась с Дэвидом, то его страсть к идеальному порядку жутко раздражала ее. Дэвид закусывал губу, когда она разбрасывала одежду по полу спальни, ставила на кухне букеты дешевых цветов или рыночные безделушки. Теперь же она благодарна ему за чистоту линий и аскетизм обстановки.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [15] 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация