А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Наши павшие нас не оставят в беде. Со Второй Мировой – на Первую Звездную!" (страница 11)

   – Передай мне управление! – приказал мне Ежи.
   – Сам справлюсь! – отмахнулся я, стараясь в этот момент не завалить катер.
   Местность тут холмистая, и я шел на бреющем, выжимая из машины все, что можно. Четыре врага на хвосте действовали на нервы. Наши пушки вновь заработали, но результат по-прежнему был нулевым.
   – Переводи на ручное! – закричал Шульц, но я не сразу его понял.
   – Он и так на ручном!
   – Пушки! – крикнул он и выразительно показал руками, будто строчит из пулемета.
   – Понял! – Я переключил режим стрельбы, и Вольфганг схватил выдвинувшийся из панели шутер.
   Мельком я глянул на экран. Мы стремительно уходили из нашего сектора, уводя из него увязавшихся за нами чужаков. Твари не отставали, но это было не самое страшное. Хуже было другое – мы попадали в зону боевых действий. Фактически пересекли линию фронта.
   – Не выходи за пределы! – закричал Ежи, но я не стал его слушать. На маневр у меня не было времени, и я упрямо пер вперед.
   Вспомнил, как инструктор на учениях постоянно твердил нам: «В этом квадрате вы можете быть спокойны, но, покидая его, теряете всякие гарантии на помощь. Спасательные группы за вами не прилетят без санкции Советника, а он ни за что не даст распоряжение на вылет, дабы не рассекретить базу».
   Получалось, что, выйдя из заданного квадрата и попав в зону активных военных действий, мы теряли всяческую поддержку, если только это не было обусловлено боевой задачей. Смысл его слов был лаконичен и прост: «Как хотите, так и выкручивайтесь».
   Но я все равно выбрал такой вариант развития событий.
   – Ты безумец! – воскликнул Ежи.
   Я не отреагировал на замечание и продолжал действовать по своему усмотрению, предпочитая быть живым безумцем, нежели мертвым умником. Вольфганг же, напротив, не возражал против моего выбора, подбадривая:
   – Давай! Жми!
   Он сосредоточился на стрельбе по врагу и один катер чужаков все-таки смахнул. При таком диком полете попасть было почти нереально, но ему удалось. Никакая автоматика не могла заменить верную руку и зоркий глаз. Мы проносились на бешеной скорости над землей, задевая днищем верхушки деревьев. Подбитая Вольфгангом машина заставила остальных инопланетян изменить траекторию полета. Они вильнули в стороны, чтобы не врезаться, а я использовал этот момент, чтобы набрать высоту. Оставшаяся троица «крабов» темпа не сбавила, открыв бешеную стрельбу. Два или три попадания были достаточно ощутимыми, наш катер сильно тряхнуло, и я чуть было не потерял управление.
   В любой момент к чужакам могло подоспеть подкрепление, тогда как нам рассчитывать на поддержку не приходилось. Все, что я мог, так это стараться улизнуть от преследования и надеяться на меткость Вольфганга. Ситуация складывалась хреновая. Ежи, будучи отважным парнем, и то скис.
   – Не дрейфь! – попытался я его немного приободрить, хотя сам уже уверенности в успешном исходе боя не испытывал.
   – Что? – не понял он меня.
   – Все будет хорошо!
   На нас наседали, старались загнать, словно зайца. Долго удирать мы не сможем, зато не дадим врагам обнаружить нашу базу, пусть даже ценой собственных жизней. Оно того стоило! Потом, когда люди наберут достаточно сил, отомстят тварям.
   Погоня была отчаянной. Но, когда я в очередной раз прощался с жизнью, пришла подмога.
   – Двести двадцатый! Мы идем! Держись, блядь! – услышал я зычный, задорный голос. – Сейчас мы им навставляем!
   На экране были сплошные помехи, связь постоянно прерывалась, и лица говорящего я не разглядел, но по матерку понял, что на подмогу нам спешит какой-то советский летчик из «новоприбывших».
   Диспетчер влез в эфир, пытаясь остановить его и вернуть в заданный квадрат.
   – Иди на хуй! – послышалось в ответ. – Русские своих не бросают!
   Диспетчер, хотя едва ли понял и половину сказанного, благоразумно заткнулся, лишь пробурчал что-то о докладе Советнику.
   – Двести двадцатый! – послышался гогот другого пилота. – Не ссы, братка! Идем!
   Они налетели, словно коршуны. Шесть катеров сверху накинулись на чужаков и в два счета понаделали в них дыр, одну за другой роняя машины тварей на землю. У инопланетных гадов не было шансов. Снаряды, пущенные нашими парнями, вгрызлись во вражеских «крабов», превратив их в груды металлолома.
   – А теперь домой! – снова послышался в эфире голос нашего спасителя. – Иначе заклюют нас всех тут.
   Мы присоединились к эскадрилье и змейкой пошли к базе.
   – Вы точно чокнутые, – резюмировал Ежи, поглядывая на нас с Вольфгангом и вытирая трясущейся рукой пот со лба.
   – Потому вы нас сюда и пригласили, – рассмеявшись, ответил я.

   Глава 3

   По прилете на базу выяснилось, что эскадрилья «новоприбывших» истребителей отрабатывала фигуры пилотажа неподалеку и ребята услышали о нашей тяжелой ситуации. Инструктор эскадрильи отказал на просьбу пойти нам на помощь, но пилоты его ослушались. Они сломали строй и ринулись на подмогу. Инструктору ничего не оставалось, как пуститься вслед за ними. Конечно, это было строжайшее нарушение приказа, но не знаю, как в будущем, а у нас, советских летчиков, не принято бросать товарищей в беде.
   После приземления мы подошли к нашим спасителям и сердечно их поблагодарили.
   Пилотом, который общался со мной в эфире, оказался смоленский паренек по имени Степан. Именно он первым бросился выручать нас. Невысокий, кривоногий, с лицом, сплошь усеянным веснушками, – так выглядел наш бравый ангел-хранитель.
   – Спасибо, братцы! – я вцепился ему в руку и крепко пожал. – Если б не вы, нас бы точно сожрали.
   – Ничего! – захохотал Степан. – Живы будем – не помрем!
   Он был заводилой в группе, полностью укомплектованной русскими летчиками. Радуясь счастливому исходу дела, мы принялись расспрашивать друг друга, кто и откуда родом, где воевали и как очутились здесь. Нас прервал подошедший гвардеец.
   – Вас срочно вызывает Советник Броуди, – с каменным выражением лица сказал он таким тоном, словно вызов к Советнику был случаем экстраординарным. Чуть помедлив, гвардеец добавил: – Он вне себя, парни.
   Вызывал Броуди не всех участников боя, а только меня и Степана.
   – Ну что, пойдем по жопе получать? – нисколько не расстроившись, улыбнулся Степан.
   – А то! – подмигнул ему я.
   Мы последовали за гвардейцем. По дороге я узнал, что фамилия Степана – Бурлак. Он был истребителем в 161-м истребительном авиационном полку, летал на Ла-5, успешно гонял «мессеры» и «юнкерсы». Лейтенант, представлен к званию Героя Советского Союза, но получить не успел, был подбит, загорелся. Прыгать с парашютом отказался, направив самолет на немецкую автоколонну. Так и оказался здесь.
   – Представляешь, – говорил он мне, – а если бы я тогда прыгнул? Остался бы жив и сюда бы не попал, смекаешь? Не знаешь, где и повезет.
   С ним трудно было не согласиться. Поняв, что, пойдя на таран, сможет нанести серьезный ущерб врагу, паренек, не задумываясь, ринулся на автоколонну, прекрасно сознавая, что погибнет. Глядя на него, и не скажешь, что он вылеплен из такого теста.
   Кабинет Советника был просторным и светлым. На стенах и на столе крепилось множество разделенных прямоугольными рамками полупрозрачных экранов, на которых разными цветами высвечивались информация, графики и снимки. С моей стороны все было видно наоборот, как отражение в зеркале.
   Броуди сидел за столом, пытаясь что-то разглядеть на одном из мониторов. Мы вытянулись перед Советником по стойке «смирно». Он медленно поднял голову, спросил, грозно хмуря брови:
   – Вы отдаете отчет в своих действиях?
   – Так точно, отдаю! – ответил я.
   Во-первых, из нас двоих со Степаном я был старшим по званию, а во-вторых, вся каша заварилась из-за меня.
   – Я вас не понимаю, – тяжело поднялся Броуди, упираясь ладонями в стол.
   – Находясь на тренировочном полете, мы были атакованы превосходящими силами противника. Я принял решение увести врага в сторону от стратегического объекта, дабы не рассекретить его местонахождение. Всю ответственность беру на себя, мой инструктор ни при чем.
   Броуди внимательно меня слушал, буравя взглядом, потом повернулся к Степану:
   – Какого черта вы нарушили приказ не покидать сектор?!
   – Я товарищей в беде не бросаю, – невозмутимо ответил Бурлак, глядя прямо в глаза Советнику. Я попытался его остановить, чтобы парень не наломал дров, но не успел. – Можете отдавать меня под трибунал.
   Броуди открыл было рот и хотел что-то сказать, но передумал. Он вышел из-за стола, прошествовал взад-вперед по кабинету, снова уселся в кресло и принялся барабанить по столу пальцами.
   – Советник, – надо было срочно выгородить бесстрашного друга, – эскадрильей истребителей была предпринята успешная попытка уничтожить прорвавшего сектор противника. Среди наших пилотов потерь нет.
   – А приказы выполнять, по-вашему, не надо? – бухнул кулаком по столу Советник. – Это вам не сорок третий год!
   – Мы действовали в соответствии с обстановкой, – спокойно ответил я. – А обстановка потребовала значительной корректировки выполнения поставленных задач.
   Броуди помолчал, видимо, принимая какое-то решение.
   – Ладно, ступайте, – ворчливо буркнул он, всем видом показывая, что не видит смысла в дальнейшем разговоре с нерадивыми детьми, и, будь его воля, с радостью надрал бы нам уши, да только высокое начальство вряд ли одобрит этот не вполне педагогичный метод воспитания.
   Мы отдали честь и направились к двери, собираясь выходить.
   – Кузнецов, задержитесь.
   Я остановился, а Степан оглянулся и еле заметно подмигнул мне: «держись, старик».
   – Присаживайтесь. – Броуди указал мне на свободное кресло из черной кожи. – Я хотел с вами поговорить кое о чем.
   Когда Степан вышел, тон Броуди изменился. Говорил он теперь по-дружески, как с равным. Я не удивился. С первого дня нашего с ним знакомства не раз наблюдал за ним подобные перемены тональности с командной на житейскую и наоборот.
   – Слушаю вас, Советник, – я изобразил крайнюю степень внимания к собеседнику. Всегда старался быть подальше от начальства, и к их задушевным разговорам с подчиненными относился настороженно. Был опыт.
   – Как вам служится с… – Броуди помедлил, поглядывая на один из экранов, уточняя фамилию и звание немца, – обер-лейтенантом Вольфгангом Шульцем?
   – Нормально.
   – Я вот почему спрашиваю, – снова нахмурился Советник. – Вы с Шульцем были первенцами профессора Левина в его эксперименте. Я с самого начала опасался проявлений ненависти на национальной почве между русскими и немцами и открыто заявлял об этом на Совете. Меня не послушали. Слишком многое было поставлено на карту, а у нас не хватало людей. Единственное, чего я добился, так это подготовки раздельных групп во избежание различных стычек бывших врагов. Вы же с обер-лейтенантом быстро смогли адаптироваться в новой среде, великолепно проявили себя во время нападения на наш катер, в боевой обстановке работали слаженно. Все ваши действия, включая сегодняшний полет, были записаны, внимательнейшим образом просмотрены и проанализированы. После анализа их отослали Командору Волкову. Кстати, он достаточно лестно о вас обоих отзывался.
   Я продолжал сидеть, соображая, чего от меня добивается Советник. Конечно, похвала самого Командора не могла не порадовать, но цель этой беседы оставалась пока для меня неясной.
   Советник словно прочитал мои мысли:
   – Вижу, вы еще не понимаете, что я пытаюсь сказать. Все очень просто. Только вы вдвоем с немцем проходите обучение в паре. Остальные группы комплектуются, как я уже сказал, отдельно. И воевать соответственно будут так же. Но ваш сегодняшний бой натолкнул меня на мысль, что, может, я не прав был, разделив группы таким образом?
   – Мы же с Вольфом… – начал я, но Броуди не дал мне договорить:
   – Как вы думаете, бросилось бы вам на помощь звено немецких пилотов, окажись они неподалеку? Думаю, вряд ли. Ведь за две недели не избавиться от такой лютой ненависти друг к другу. Здесь вы говорите на одном языке, одеты одинаково, у вас общие инструктора, у вас даже противник общий. Но все равно вы разные. Мы вас учим воевать, используя современное оборудование, но в головы к вам мы залезть не можем. Каждый сам для себя должен решить, насколько он готов ужиться с бывшим противником.
   – От этого зависит успех в войне с чужаками и наша собственная жизнь, – вставил я.
   – Конечно! – обрадованно воскликнул Броуди. – Вот я и подумываю об объединении боевых групп. О том, чтобы сделать их смешанными. Ваше мнение?
   – Мне кажется, – начал я, – ведение боевых действий раздельными группами может не дать ощутимых результатов. Я сейчас имею в виду исключительно воздушные силы. У Красной Армии своя школа, у Люфтваффе своя. Но мы можем делиться опытом. К тому же смешанные звенья дадут тесную взаимосвязь между пилотами. Если жизнь немецкого пилота будет зависеть от меня, а мы в одном звене, тут мозги у любого на место быстро встанут.
   Броуди внимательно слушал меня, кивая, словно я своими словами подтверждал его мысли.
   – Вы осторожничаете, потому что уже были неприятные случаи?
   – Ну… – помедлил Советник, прикидывая, выдавать мне лишнюю информацию или нет, но все же решился: – В числе одной партии «новоприбывших» была группа парней из СС, дивизии «Дэр Рийх».
   – «Дас Райх», – поправил его я.
   – Да-да, правильно. Так вот эти ребята устроили небольшую заварушку. Они оказались оголтелыми националистами, и в их случае об объединении речи не могло быть. Просто тупые скоты, разумом напомнившие мне инопланетных чужаков.
   – И что с ними стало? – спросил я.
   – Мы ими заткнули пару дыр на фронте, – будничным тоном ответил Броуди. – Спасибо вам, Егор, вы укрепили меня во мнении объединить группы.
   Советник поднялся, показывая, что наша беседа подошла к концу. Я тоже поднялся и отдал честь.
   – Желаю вам удачи!
   – Спасибо, Советник.
   Ежи и Вольфганг с нетерпением поджидали меня на стартовой площадке.
   – Ну что? – накинулись они на меня.
   – Ерунда! – отмахнулся я. – Знали бы вы нашего начальника штаба майора Петренко. Вот он с меня три шкуры бы содрал. А это так, семечки.
   – Мне кажется, – задумчиво произнес Ежи, – вы все в прошлом были очень сумасшедшие люди. Но я вам завидую.
   – Не завидуй, может, ты мой правнук, – ухмыльнулся Шульц.
   – Не пойдет! – хохотнул Ежи. – Если бы вас не вытащили из прошлого, вы бы там погибли. А в досье сказано, что вы не женаты и детей у вас нет. И потом, мои дальние предки – поляки.
   – Ежи, а про внебрачные связи ты что-нибудь слышал? – рассмеялся я.
   – К тому же я бывал в Польше, – уже серьезно добавил Вольфганг.
   – Ладно, проехали, – махнул я рукой. – Ты лучше малюй звездочки.
   – Что делать? – не понял Ежи.
   Многие слова в будущем вышли из обихода, и ребятам этого времени порою трудно было понять, о чем я говорю. Как, впрочем, и нам их иногда. Пришлось объяснять:
   – У нас ребята-истребители за сбитые самолеты противника рисовали на борту машины красные звездочки. Один сбитый враг – одна звезда. Иногда наши стрелки тоже так делали. Понятно? Вон Шульц сегодня одного монстра смахнул, так что можешь на своем Двести двадцатом звезду нарисовать.
   – Понятно, – кивнул Ежи. – А у вас, Вольфганг, чего ма-ле-ва-ли?
   – Вообще-то, у нас это не поощрялось, – пожал плечами Шульц и скорчил гримасу. Понятно, что ему не очень хотелось продолжать разговор. Обычно мы с ним старались избегать темы войны Советского Союза и Германии. До добра такие разговоры не доведут, сцепимся. Ведь еще несколько недель назад глотки друг другу грызли и хвастались перед друзьями своими победами. Но уж больно Ежи заинтересовался, и сама идея увековечивания личных побед над инопланетянами на борту катера ему понравилась.
   – Расскажи, – не отставал Ежи.
   – Многие пилоты на хвостах своих машин наносили вертикальные полоски, иногда ставили дату и тип сбитого самолета. При большом их количестве рисовали, как правило, венок и число сбитого противника. Еще, допустим, при награждении Рыцарским крестом – миниатюрный символ награды.
   – А ты рисовал? – поинтересовался Ежи.
   – Я не выставлял свои победы напоказ, – ушел от разговора Вольфганг.
   – Пиковые тузы он малевал, – ответил за него я, чувствуя, что начинаю злиться.
   Ежи сразу понял, что пора менять тему:
   – Егор, лучше посмотри, как наш катер потрепали.
   А потрепали нас действительно хорошо. Я насчитал четыре серьезных попадания, обшивка в этих местах прогнулась и треснула. Один снаряд пробил броню и подпортил салон. В пылу боя, охваченные единственным желанием выжить, мы этого не заметили. Много было несущественных попаданий малого калибра. Но в целом катер оставался боеспособен.
   Наши Ил-2 тоже были упрямой, не желающей сдаваться машиной. Некоторые самолеты после штурмовки заходили на посадку полностью изрешеченные, но непобежденные. Дыры с полметра в крыле и боках, а он еще «дышит». Передняя часть самолета вообще была хорошо бронирована. Правда, расположение бензобаков под сиденьем создавало некий дискомфорт, но это пустяки.
   Но что я мог говорить о «горбатом», или «утюге», как его еще называли, когда теперь управлял такой великолепной машиной. Конечно, при современном вооружении противника от наших самолетов и перышка бы не осталось. Меня вдруг поразила мысль, что инопланетные твари могли напасть когда угодно. Устрой они такое нападение годах в сороковых двадцатого века, с нами всеми случился бы полный кирдык. Если даже сейчас Земля терпит поражение, а нас выдавливают с наших территорий, что говорить о том времени…
   Я вдруг поймал себя, что уже не отождествляю собственную душу с моим временем. Настолько свыкся с теперешним положением, что та моя жизнь казалась сном. Все друзья, подружки, знакомые остались далеко позади, превратившись в размытые контуры. Борька Федулов, Ирка, Серега, майор Петренко… Хорошо, что еще помню их лица…
   По злой иронии судьбы, сюда вместе со мной переместились те, кого я должен был уничтожить. Получалось так, что именно они становились теперь моими боевыми товарищами. А с Вольфгангом мы не только рисковали жизнью, помогая друг другу, но и успели подружиться. Странная штука – жизнь человеческая.
   – И что теперь? – спросил я Ежи, оглядывая повреждения машины. Насчет катера я не переживал. Его отгонят в ремонт, и вскоре он снова будет в строю. Меня интересовала наша дальнейшая судьба.
   – Экзамен вы сдали, – ответил Ежи. – Теперь получите собственные катера.
   – И когда начнем работать? – поинтересовался Вольфганг.
   – Смотрю, вам не терпится, – развел руками Ежи, улыбнувшись. – Скоро, не волнуйтесь.
   Что ж, я чувствовал огромное желание скорее отправиться в бой. Моя ненависть к чужакам становилась сильнее привязанности к прошлому. Сегодня я почувствовал вдруг, что теперь это мой мир и я должен его защитить.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация