А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сокол против кречета" (страница 32)

   Глава 21
   Ты была права, княгиня!

   Помоги же, Господь, милосердье твое
   Обрати на молитву мою.
   Пусть не кружит в надежде над ним воронье —
   Он всегда будет первым в строю!
Марианна Захарова
   Константину, в отличие от Бату, грустить не приходилось, но и весело бездельничать времени тоже не было. Задача номер один, которую он поставил перед собой, – это работа с Гуюком и прочими царевичами-чингизидами, попавшими в плен.
   Первым он отпустил домой сына и внука Чагатая – Хайдара и Бури. Взойдет ли кто-то из них на престол своего отца и деда, предсказать было невозможно, но овчинка стоила выделки. Конечно, хотелось бы с ними поработать еще немного, но Чагатай к лету умер, и следовало спешить, чтобы дать им шанс на успех.
   С Гуюком пришлось попыхтеть. В ход шли посулы, лесть, обещание всевозможных выгод и даже угрозы. Константин не просто так упомянул о том, что Кулькан, последний из оставшихся в живых сыновей Чингисхана, уже почти выздоровел и просится домой.
   – Наверное, он тоже хочет принять участие в великом курултае, – невинно предположил царь и удовлетворенно заметил, как испуганно сузились глаза собеседника.
   – Кулькан даже не получил улус от своего отца, – мрачно заметил Гуюк.
   – Зато у вас в степи есть хороший обычай, о котором мне недавно напомнил хан Бату. Согласно ему, младшему сыну всегда достается отцовская юрта, чтобы он мог позаботиться о стариках-родителях, дабы они провели остаток своих дней в сытости и покое.
   – Его отец давно умер, так что Кулькану не о ком заботиться, – возразил царевич, кипевший от возмущения.
   – Отец – да, – не спорил Константин. – А мать? Насколько я знаю, Хулан-хатун еще жива. Кстати, его и твоя мать, кажется, из одного рода?[165] Но его здоровье вызывает у меня опасения, – быстро добавил он, чтобы Гуюк не успел окончательно выйти из себя. – Мои лекари говорят, что царевич еще слаб для долгого и опасного путешествия, поэтому я пока не решил, отпустить его или оставить у себя для полного выздоровления, – и мысленно воскликнул: «Да догадайся же ты, в конце концов, дубина стоеросовая!»
   «Дубина» не сразу, но догадалась, после чего пошла в лобовую атаку. Намеки Гуюка на то, что неплохо бы Кулькану взять и помереть, были по-дикарски примитивны, ну да ладно. Пришлось говорить прямолинейно, называя вещи своими именами:
   – Я – не кат[166], – заявил Константин. – Убить человека по нашей вере – тяжкий грех. Да ты ведь тоже христианин, так что должен понимать.
   – Но ты не сам его убьешь. Какой же это грех? – не согласился Гуюк.
   – Приказать убить – двойной грех, – категорично заявил Константин. – Повеление все равно будет исходить от меня, к тому же, заставив сделать это другого человека, я сделаю великим грешником и его. Боюсь, господь не простит мне такого. Ты лучше подумай о себе.
   – А что я? – удивился Гуюк.
   – Все скажут, что я убил Кулькана, потому что меня об этом попросил ты, – пояснил Константин. – Пойдут разговоры. Люди скажут: «Если этот человек так ведет себя еще до избрания его великим кааном и не боится умертвить родного дядю, так как же он станет поступать с нами, после того как мы его поднимем на белой кошме? Надо ли выбирать этого жестокого?»
   – Тогда как? – тупо уставился на своего собеседника Гуюк.
   – Мы оставим его лечиться, и он пробудет на Руси столько, сколько нужно, – пояснил Константин. – Он будет иметь хорошую одежду и еду, хороших лекарей, хороший дом. Если Кулькан не захочет в нем жить, то я повелю разбить юрту. У него не будет недостатка в собеседниках. И тогда никто не посмеет упрекнуть тебя в его смерти. Напротив, ты всегда сможешь сказать, что подписал договор с Русью не только потому, что он выгоден самим монголам, но и желая сохранить жизнь чингизида, которого хитрый царь урусов решил оставить у себя в аманатах[167]. Ты справедлив и не хочешь, чтобы царевич погиб из-за нарушения договора.
   Гуюк улыбнулся, но затем неожиданная мысль пришла ему в голову.
   – А скажи мне, – неуверенно начал он, тщательно подбирая слова. – Если я нарушу договор, то ты и вправду его умертвишь? – и пытливо уставился на собеседника.
   «Ах ты сволочь такая, – весело подумал Константин. – Вот уж не дождешься ты этой радости».
   – Ну что ты! – возразил он вслух. – Как можно?! Я ведь говорил, что это грех. Да и за что его убивать? Получается, договор нарушишь ты, а страдать должен невинный. Это несправедливо.
   – Несправедливо, – эхом откликнулся Гуюк, явно разочарованный в своих ожиданиях.
   Судя по вытянувшемуся лицу последнего сына Чингисхана, можно было сделать вывод, что у него несколько иные понятия об этике вообще и о справедливости в частности.
   – Правда, я горяч во гневе, – добавил Константин, чтобы добить его окончательно. – Могу и не сдержаться, а потом буду жалеть. – И, заметив, как радостно вспыхнули глаза у царевича, безжалостно подытожил: – Но я, скорее всего, сразу отпущу его в родные степи и даже дам провожатых, чтобы они довезли Кулькана домой в целости и сохранности.
   – Зачем?!
   – Чтобы удержаться от соблазна греха, – простодушно пояснил Константин.
   Скорее всего, Гуюку хотелось сказать в ответ очень многое, но он вновь промолчал. Больше на эту тему они не разговаривали, зато о многом другом беседовали целыми вечерами. То Константин заводил разговор о той непредусмотрительности, с которой чингизиды направились в поход туда, где даже в случае победы ожидать богатой добычи не приходилось, то о других богатых странах, то о выгоде договора.
   – Я знаю, что Бату просто воспользовался доверчивостью твоего отца, – как-то сказал Константин. – Будь на месте великого каана его старший сын, он пошел бы гораздо южнее. Там богатые города, там держит свою казну багдадский халиф. С меня нечего взять, кроме деревьев, а их есть не станешь. Зато у нас с тобой в руках великий торговый путь, а где купцы, там и серебро. Я буду поддерживать на нем порядок. Пусть это и будет данью, которую мне по силам платить тебе. Но из уважения к моим сединам я прошу не указывать в договоре слове «дань». Зачем? Разве хорошо унижать человека? Это ведь тоже грех.
   Он говорил, а Гуюк кивал, и если кивок был не очень охотным, то Константин повторял сказанное, но уже другими словами, чтобы нерадивый ученик не заскучал. Если он считал нужным, то возвращался к сказанному через пару дней, вдалбливая в голову этому двоечнику, как он мысленно его окрестил, все то, что считал необходимым.
   Из дальнейших событий Константин сделал вывод, что даже двадцать лет отсутствия практики не смогли до конца изничтожить его учительские навыки. «Мастерство не пропьешь!» – ликовал он в душе, когда русские послы, вернувшиеся из Каракорума, рассказывали своему государю о том радушии, с каким встретил их великий каан Гуюк.
   Остальные дела шли своим чередом. Не все и не всегда получалось так гладко, как хотелось бы, но в целом вполне на уровне.
   Особенно радовала Константина внешняя политика. Прочный союз Руси, Византии и Болгарии укреплялся с каждым годом, особенно после веселой свадебки, когда наследник византийского императора Феодор женился на Анастасии Константиновне.
   Да у Константина и помимо них хватало союзников как на востоке, так и на западе, так что теперь за свои рубежи можно было быть спокойным. Кроме явных у Руси имелись и тайные союзники, например, император Священной римской империи Фридрих П.
   Враги же умирали один за другим. Первыми в этом скорбном, а для Руси – чего греха таить – приятном списке оказались римский папа Григорий IX и датский король Вальдемар II Победитель. Старший сын последнего Эрик IV по прозвищу Плужный Грош для державы Константина не представлял ни малейшей опасности, равно как и король Швеции Эрик Шепелявый или Хромой. Люди с такими прозвищами навряд ли могли угрожать северным границам Руси.
   Ратной силой Константин не помогал никому, если не считать двух дружин, направленных в столицу Византии, да и то не для войны, а для охраны императорской семьи, но странное дело – опасались его все. И не просто опасались, а – боялись. Хотя если вдуматься, то тут нет ничего странного. Пусть этот государь никого и не бьет, но кулак-то его виден всем, да какой увесистый.
   Все шло успешно и внутри страны. Конечно, потери, понесенные в боях с монголами, явились тяжким ударом для Руси. Зато теперь люди могли спокойно рожать детей и растить хлеб. Любой смерд в глухом селище знал, что никто не придет на его землю с мечом и не оросит пашню его же собственной кровью. Одно это стоило дорогого.
   А побоище? Да, царапинами это не назовешь – что уж тут. Но ведь на Руси как говорят: «Главное, что кости целы, а мясо – оно нарастет». К тому же вовсе без потерь жизнь не бывает. Что тут поделаешь.
   Те, кто потерял кормильцев, тоже находили себе утешение. Мол, не мы одни такие. По всем беда прошлась, никого не минула. Вон и у государя нашего внук пал на поле брани, а какой молодой был – жить да жить. И… сын… тоже… погиб…
   Но о Святозаре старались не вспоминать. Поди узнай, как разлетелась в народе весть о том, что он сдал крепость Яик и весело смеялся, когда монголы убивали ее защитников. Да так ли это уж важно – кто именно проболтался. Теперь-то поздно, а всем рты не заткнешь. А вспоминали редко потому, что… жалели государя. Ему-то каково такое слышать, бедолаге.
   Сам Константин тоже старался не думать о нем. Но старания – одно, а в памяти нет-нет да и всплывало заветное имечко. И тогда в левой стороне груди появлялась боль, тупая и тянущая. Будто ампутировали у него что-то важное, а оно все равно болит, напоминая о себе.
   А через несколько лет Святозар… напомнил о себе сам. Случилось это, когда государь в очередной раз, собрав всех младших внуков и правнуков, выехал отдохнуть в свою загородную резиденцию, чтобы, как он выразился, половить рыбки в Хупте.
   В тот день рыбалка выдалась неудачная – клева практически не было. Константин уже вознамерился собрать удочки да потихоньку податься в свой терем, горделиво высившийся за каменными стенами Ряжска, но тут его внимание привлек спор одного из правнуков и какого-то босоногого деревенского мальчишки.
   – Я – князь! – наскакивал маленький Константин Николаевич, или попросту Костя – какие там в шесть лет Николаевичи.
   – Я тоже князь! – не сдавался босоногий.
   – Какой ты князь? Мой дед ими… ипи… – Но, поняв, что выговорить это слово он не сможет, Костя махнул рукой и выпалил по-старому: – Почти царь он! Вот!
   – А у меня отец – князь, стало быть, и я князь! – рассудительно отвечал мальчишка.
   – А чего же он даже на обувку тебе гривенок пожалел? – насмешливо ткнул пальцем Костя на босые ноги.
   – Потому как он погиб, – грустно ответил мальчик.
   Константин прислушался повнимательнее.
   – И мой погиб, – заявил Костя. – А ты бы своему деду сказал. Он бы враз тебе купил. – И похвастался: – Мой дед мне все покупает. Знаешь, кто он? Царевич! – выпалил и замер, но мальчишка спокойно заметил в ответ:
   – А мой дед зато – государь всея Руси. Он ныне вовсе императором речется, – трудное слово выговорилось им легко, без запинки, в отличие от Кости, который вечно с ним путался.
   Последнее юному княжичу показалось обиднее всего.
   – Лжа это, – заявил он безапелляционно. – Бона, дед-то мой стоит, он сейчас тебе сам скажет, – указал он на Константина, которого называл дедом, как и Святослава.
   Трудно сказать, чем бы закончилось дело, потому что никто из спорщиков не собирался уступать, но тут в разговор вмешался Константин:
   – А ну-ка давай домой, а то простынешь. Холодом несет с речки, – строго заметил он правнуку и, дождавшись его ухода, поинтересовался у босоногого мальца:
   – А звать-то тебя как, княжич?
   – Истислав я, – мальчишка гордо вскинул голову.
   – А отца как кликали?
   – Святозаром Константиновичем, – отчеканил тот.
   – А мать?
   – Миленой. В крещении-то Пелагеей нарекли, но в селе как-то уж привыкли Миленой звать, – рассудительно ответил мальчишка и похвастался: – Она у меня рукодельница знатная. Такие узоры на рубахах вышить может – впору императору носить.
   – Вон как, – протянул Константин.
   Значит, не утерпела девка. Даже свадьбы не дождалась.
   «А может, оно и к лучшему, что без свадьбы? – мелькнула мыслишка. – Ну что вот ему с ним делать, когда у отца такая слава? Хотя все равно родной внук, как ни крути. Хоть чем-то, да надо помочь. Пусть не самому, а через людей. Вот только Милену придется предупредить, чтоб много мальцу не рассказывала, а это уже придется сделать лично».
   Он вздохнул и с тоской посмотрел на удочку – рыбалка явно срывалась, хотя все равно клева нет, так что…
   – Далеко живешь-то? – спросил задумчиво.
   – Сельцо отсель в десяти верстах, – ответил малец.
   – Чего ж ты так далеко забрел? – полюбопытствовал Константин.
   – Люди сказывали, что ныне здесь сам государь остановился, – заметил тот. – Вот я и не утерпел. Уж больно глянуть хотелось… Чай дед родной. Мне бы одним глазком. А тут окромя этого княжича, ну и тебя еще, и нет никого. – И полюбопытствовал: – Так ежели тебя ентот княжич дедом называл, выходит, ты и есть царевич?
   – Ну что ты, – улыбнулся Константин. – Сам посуди – ну какой из меня царевич?
   Истислав критически оглядел императора и кивнул, соглашаясь:
   – И правда. Царевичи такую одежку не нашивают, – разочарованно заметил он.
   О том, кто стоит пред ним, вряд ли догадался бы и взрослый человек. Признать в просто одетом пожилом мужчине государя всея Руси и впрямь было затруднительно. Просторные штаны, заправленные в сапоги мягкой булгарской юфти, обычная синяя рубаха, нехитрая снедь, разложенная неподалеку и заботливо укрытая белой тряпицей. Ну как тут опознаешь императора?
   Ни короны на челе, ни серебра, ни жемчугов. Один лишь золотой перстень на мизинце правой руки да обручальное кольцо на безымянном пальце левой, как память о безвременно усопшей княгине Ростиславе, – вот и все украшения. Был, правда, еще золотой нательный крест, богато украшенный драгоценными камнями, но он потому и называется нательным, что скрывается от посторонних глаз под рубахой.
   «Нет, точно надо заглянуть к этой Милене», – окончательно решил Константин. Он потрепал мальчишке вихры и улыбнулся:
   – Видел я государя, и не раз. Я тебе о нем по дороге расскажу. Мне как раз хорошая рубаха нужна, а тут ты с матерью-рукодельницей. Выходит – судьба. Ты меня проводи к себе домой. Хочу твоей Милене заказать. Только пешими мы до вечера топать будем, так что давай-ка вон у тех ратников попросим – глядишь, и дадут по лошадке.
   Мальчик посмотрел на двух нарядных телохранителей, стоящих в двадцати шагах от них, после чего вновь окинул скептическим взглядом одеяние мужика.
   – Попросить-то можно, – протянул он с сомнением. – Дадут ли? Вон какие они баские[168].
   – А мы хорошо попросим, с вежеством, – улыбнулся Константин, направляясь к телохранителям. – Я им про узоры на рубахах расскажу, так они и подобреют. Глядишь, и себе такие же закажут.
   По дороге разговор продолжался. Мальчишка, довольный тем, что нашел для матери заказ, да не один, а сразу три, поскольку нарядных ратников этот просто одетый мужичок тоже сумел соблазнить поехать за рубахами с дивными узорами, болтал без умолку. Лишь когда вдали показалась околица села, он посерьезнел и попросил Константина:
   – Ты вот что, человек хороший, не проболтайся маманьке-то о том, что я тебе про отца наговорил. Она ведь мне про него и вовсе ничего не сказывала. Это я сам слыхал, как она с дедом о нем разговаривала. И о батюшке, и о государе. А после, как прознала, что я все это слыхал, строго-настрого повелела помалкивать, чтоб ни одна жива душа о том не дозналась. Я, вишь, даже своим-то ребятам в селе о том не сказывал, это уж с княжичем не сдержался… И то – ежели бы он похваляться не удумал, то и я бы слова не проронил.
   – Отлупит мать-то, если узнает? – заметил Константин.
   – Она?! Да меня маманя пальцем никогда не трогала! – возмутился Истислав. – Она у меня знаешь какая добрая?! Ой, да вон и она!
   Милена в это время, стоя у крыльца какой-то лачужки, снимала с коромысла две деревянные бадейки с водой. Неприязненное чувство к простой бабе, ухитрившейся соблазнить его сына, у Константина к тому времени прошло, так что смотрел он на нее без какой бы то ни было вражды.
   К тому же женщина ему понравилась. Спокойное округлое лицо, добрые глаза, волосы, аккуратно спрятанные под кику, – все в ней дышало каким-то спокойствием и умиротворением.
   А вот жила она бедновато. Ветхая избушка выглядела не просто убого – дышала на ладан. Казалось, обопрись о бревенчатый угол плечом, и она тут же рухнет, рассыпавшись на трухлявые бревна.
   «Гривенки-то у нее были – батюшка пред отъездом оставил, – вспомнились ему слова Истислава, сказанные по пути. – Только дед сильно хворал, вот они все и ушли на знахарок. Опять же тетка у меня малая вовсе, и уй[169] тож годами не вышел, а старший брательник маманин воротился из-под Медвежьего урочища и вовсе плохой. Нынче-то оклемался, да все едино – не работник он покамест. Вот и выходит, что ей одной за всех горб гнуть надобно. Такой вот жеребий выпал».
   По одежде Милены было ясно, что судьба действительно не баловала женщину. Все чистенькое, опрятное, но латаное-перелатаное. На одном сарафане можно было насчитать не меньше десятка разноцветных заплаток.
   По-прежнему осторожно присматриваясь и не торопясь выдавать себя, Константин завел речь о заказе. Ми лена охотно согласилась, но, узнав, что у заказчика нет даже самой рубахи, которую надо расшить, замялась.
   – Ежели покупать надобно, то мне бы вперед немного, – несмело попросила она.
   За работу женщина затребовала недорого, можно даже сказать – дешево. Немного подумав, Константин попросил ее управиться побыстрее, денька за три. И опять Милена удивила его, увеличив цену совсем чуть-чуть, строго на стоимость свечей, которые ей придется жечь ночью, чтобы управиться ко времени.
   – Так не пойдет, – заметил Константин. – Глаза устанут, опять же дорога ложка к обеду, а за дорогую ложку и платить надо иначе. Словом, вдвое отдам, коли управишься.
   Уезжая, он заговорщически подмигнул Истиславу, мол, помню и молчу, на что тот, прижавшись к матери, благодарно улыбнулся в ответ.
   Через три дня Константин вновь стоял возле убогой лачуги. Телохранителей он взял прежних, чтобы Милена чего не заподозрила, хотя была не их очередь. Он еще не знал, что будет делать дальше и о чем говорить с ней, но все разрешилось само собой, едва государь взглянул на свой заказ.
   На красной рубахе спереди жарким пламенем горело желтое солнце, а на его фоне гордо вздымал крылья белый сокол Рюриковичей, цепко сжимая в когтях прямой русский меч. Словом, вышивка как две капли воды напоминала изображение на государевых стягах. А вот на рубахах синего цвета для телохранителей сокола не имелось, хотя сама вышивка тоже была знатная, с выдумкой и несомненным вкусом.
   – Не по чину твоим людям будет, – пояснила Милена причину различий, не дожидаясь вопроса. – Такое токмо тебе нашивать, государь-батюшка.
   – Как же ты разглядела, глазастая? – подивился польщенный Константин.
   – Да понять нетрудно, – лукаво улыбнулась Милена. – За кем же еще на Руси ратники следовать могут? Опять же брат мой тебя в оконце узрел. Правда, лишь перед самым твоим отъездом, так что даже поздоровкаться не успел, но меня известил.
   А вот гривны за этот труд она брать отказалась. Наотрез. За две рубахи для дружинников взяла, а за эту – нет.
   – Коли ты и впрямь желаешь уплатить, государь, то заставь прикусить языки тех поганцев, кои о Святозаре – твоем сыне и моем венчанном супруге, лжу погану распускают. Тогда и в расчете со мной будешь.
   – Сама ведаешь, что тут я не в силах, – сконфуженно развел руками Константин. – К тому же нет дыма без огня. Есть люди, которые собственными глазами видели, как он на пиру с басурманами гулял и как врата у Яика открыть повелел, а когда поганые народ христианский резать принялись, смеялся весело.
   – Да брешут они, как мерины сивые! – воскликнула женщина.
   – Знала бы ты этих видоков, так тоже поверила бы, – угрюмо произнес Константин. – А теперь что сделаешь. Добрая слава на вратах весит, а дурная – по белу свету бежит. Думаешь, у меня сердце кровью не обливается, когда мои люди доносят о том, как его в народе величают?! – И горько усмехнулся. – Это раньше он в Святозарах ходил, а ныне его и Иудой, и Каином, и Святополком Окаянным прозывают. Гусляры уже такое наплели – хоть за голову хватайся. Не слыхала?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 [32] 33 34 35 36 37 38

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация