А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сокол против кречета" (страница 26)

   Бату помрачнел. Про другой ярлык он хорошо знал. Про третий – тоже. Да и как не знать, коли тот же Гуюк и Бури прожужжали о них все уши, и не только одному джихангиру. В нем Угедей возлагал на своего сына Гуюка начальство над всеми войсками, выступившими из Центрального улуса. А Чагатай возложил руководство туменами, выделенными из его улуса, на внука Бури.
   Вот и выходило, что Бату – джихангир лишь наполовину, а если разбираться, то над половиной туменов он не властен. Зато коли принять план Менгу и умно его подать, тогда войск у него будет меньше, но он останется их полным владыкой. Однако, зная строптивый нрав Гуюка, Бату вначале решил предложить все наоборот.
   – Ты вместе с Бури, Менгу и Кульканом пойдешь на хана Волжской Булгарии, – сказал он на на совете, состоявшемся через пару дней после взятия Оренбурга. – Города там богатые, добычи много. Я же возьму на себя самое тяжелое – пойду голыми степями и лесами в обход, чтобы взять столицу русского каана. Конечно, придется вначале разбить его войско. Думаю, что мои тумены справятся, хотя это будет нелегко.
   Менгу удивленно посмотрел на Бату, но не сказал ни слова, только еще ниже опустил голову, чтобы никто не заметил легкую усмешку, скользнувшую по его губам. Зато Гуюк раскипятился не на шутку.
   – Твои справятся, а мои – нет?! – визгливо закричал он. – Ты говоришь про добычу. Да у Константина в одной его столице столько золота, сколько не наберется во всей Булгарии. Зачем хитришь, зачем всех обманываешь?! – И он погрозил пальцем – мол, все вижу, все понимаю.
   Менгу закашлялся, но затем, после недолгого раздумья, решил подыграть Бату, нанизав, таким образом, на одну стрелу двух зайцев.
   – И впрямь получается неладно, – заметил он с укоризной. – Отчего ты не доверяешь ни мне, ни своему брату Гуюку, ни другим братьям? Ты даже своему дяде Кулькану не доверяешь. Нехорошо. Конечно, ты – джихангир, а мы все воины, которые обязаны тебя слушаться, но вспомни, что, когда воля хана по душе воину, он бежит ее выполнять, как резвый конь, а если нет – плетется дохлой клячей. Не лучше ли поступить так, чтобы мы мчались, выполняя твое повеление, а не тащились еле-еле, с низко склоненными головами?
   – Не натягивай лук сверх меры, а то он переломится, – не удержался Гуюк.
   – Чего нет, о том всегда много разговоров, – огрызнулся Бату. – Не годится воинам делить добычу, если они еще не разбили врага. Ну ладно. Огонь маслом не залить, злом ссору не погасить. Я не буду говорить обидных слов. От них скисает даже кумыс.
   – В гневе и прямое становится кривым, и гладкое – корявым, – поддакнул Менгу.
   – Что ж, – вздохнул Бату. – Мне, как джихангиру, хочется, чтобы вы выполняли мои повеления с радостью. По счастью, лед всегда можно растопить, а слово – изменить, а потому я меняю свое решение. Я уступаю вам честь разбить войско русского каана и взять его стольный город, где он держит свою казну. Себе же оставляю хана Абдуллу с его городами. Надеюсь, что теперь все довольны?
   Гуюк даже хрюкнул от удовлетворения, Бури улыбнулся, Кулькан самодовольно закряхтел, и только Менгу оказался сдержан, как и всегда. Он лишь склонил голову, и никто из чингизидов так и не понял, что на самом деле все произошло именно так, как нужно ему. Города Булгарии и впрямь богаты и многолюдны, но некоторые из них имеют даже не одно кольцо стен, а два, а то и три[122], так что потери при их штурме окажутся весьма немалыми.
   Но если идти изгоном, не отвлекаясь на взятие городов, встречающихся на пути, то каан Константин либо вовсе не сумеет собрать войско, либо соберет только его часть. К тому же укрепления его столицы, как рассказывали все те же купцы, не такие мощные, как у булгарских городов. Конечно, и там придется положить несколько тысяч, но такова участь воина.
   Поэтому Саратов, до которого монгольские тумены дошли всего за каких-то восемь дней, не пострадал. День Гуюк простоял под крепостью, пытаясь напугать защитников мощью своего войска, день истратил на безрезультатный штурм, в результате которого потерял около тысячи воинов.
   Но пушки, установленные на крепостных башнях и стенах, били точно, и он окончательно уверился в правильности своей первоначальной тактики, подсказанной Менгу. Оставив тысячу для блокады, он ринулся дальше, но не по прямой, а в обход дремучих лесов, в которых засела мордва.
   Гуюк вообще не любил лесов, подсознательно он их даже боялся. Да и народец там жил бедный, так что победа над ним не принесла бы ни славы – подумаешь, данников каана Константина примучил, – ни богатства.
   Шел он быстро, так что на дорогу затратил всего пятнадцать дней[123]. Можно было бы двигаться и еще быстрее, если бы не обозы, которые приходилось зорко охранять от набегов местных племен, предпочитавших атаковать либо ночью, либо на рассвете.
   Воины этих племен, как ни странно, имели хорошее вооружение и дрались умело. Однако они были малочисленны, и потому всякий раз монголам удавалось отбиться, хотя потерь хватало, особенно поначалу, когда после первого же неожиданного набега хан лишился чуть ли не трети всего обоза.
   Правда, до самой Рязани он не дошел. Удачно миновав сплошные леса через единственный проход между реками Лесной и Польный Воронежец, близ крепости Ряжск Гуюк вынужден был остановиться. Такую преграду, как рязанское войско, сразу с дороги не сковырнешь. Впрочем, чингизид не расстроился. Скорее наоборот.
   «Наконец-то», – возликовал Гуюк, радуясь, что воеводы урусов настолько глупы, что рассчитывают одолеть его непобедимые тумены, хотя их собственные силы не превышают сорока тысяч.
   Хан расставил свое войско в строгом соответствии с заветами великого деда, о чем не преминул напомнить своим соратникам во время вечернего пира:
   – Мы шли в боевом порядке харагана, теперь построились в боевом порядке наур и будем биться в боевом порядке шиучи. Так всегда поступал сотрясатель вселенной и всегда одерживал верх над своими врагами. Выполняя его мудрые заветы, мы тоже победим урусов.
   Единственное, что было плохо, так это само место будущей битвы. Почти ровное, можно сказать, даже плоское, оно идеально подходило для мощного удара конницы. Но из-за того, что поле с обеих сторон клещами стискивали леса, от удара во фланг урусов, а тем более от обходного маневра с последующим нападением с тыла монголам пришлось отказаться.
   После донесений разведчиков, сумевших по количеству разведенных костров подсчитать численность врага, Гуюк самодовольно заявил, что они одолеют и простым ударом в лоб. Особенно его порадовало известие о том, что урусы почти не имеют конницы. Разведчикам удалось заметить всего два конских табуна, численностью не более чем в две сотни голов.
   Оставалось одолеть противника, но получилось все именно так, как предлагал Бату Святозару. Правда, в тыл коннице царевичей-чингизидов, увязшей к тому времени в непробиваемом пешем строю, ударили не русские тысячи, но от этого им не стало легче.
   Половецкие конники соединились с воинами князя ясов Качир-укулэ еще за неделю до сражения и ступали шаг в шаг за монгольской ордой. Даже на ночлег они оставались именно на тех местах, где буквально накануне горели костры, у которых грелись озябшие воины Гуюка, Менгу, Хайдара, Бури и Кулькана.
   Пока монголы отдыхали перед решающей битвой, ясы и половцы скрытно прошли в те места, которые определил для концентрации засадных сил воевода Вячеслав Михайлович. Он же позаботился о высылке к союзной коннице своих проводников, чтобы все прошло строго по плану, который он разработал еще по пути к Рязани.
   Единственное, чего он боялся, так это того, что не успеет собрать людей, которые находились на учениях южнее Воронежа. Однако гонцы, которых они с Константином отправили сразу после битвы за синь-камень, поспели вовремя, и все полки двинулись к Нижнему Новгороду.
   Вячеслав Михайлович застал их уже на марше, почти под Рязанью. Пришлось поворачивать людей обратно и вести их к Ряжску. Именно там имелось место, подходящее для битвы. Дальше уже простирались широкие поля, которые дали бы несомненное преимущество монгольской коннице, предоставляя необходимое пространство для флангового охвата, а этого допустить было нельзя.
   Но даже в таком уютном местечке, стиснутом с обеих сторон лесами, риск был достаточно велик. Русским полкам предстояло удерживать монгольскую лаву в течение нескольких часов, а это не шутка. Двадцатилетний мир, царивший на Руси, при всех своих плюсах таил в себе увесистый минус – боевую закалку имели далеко не все полки.
   Однако войска выдержали тяжелое испытание. Был момент, когда дрогнули галичи, бившиеся на правом фланге. Но Вячеслав вовремя заметил попятившихся ратников и без раздумий бросил им в помощь свой единственный резерв – Новгородский полк.
   Еще пятнадцать лет назад жители господина Великого Новгорода до хрипоты горланили на своих буйных вечевых сходках, требуя во что бы то ни стало вернуть северо-восточные земли, отобранные рязанским князем – царем всея Руси они его не признавали. Ради этого новгородцы готовы были объединиться хоть с чертом. Однако шли годы, и они присмирели, согнулись, придавленные тяжелой царской дланью, которая могла не только поощрять и миловать, но и карать за ослушание, причем карать жестоко.
   А куда деваться, когда Константин в ответ на враждебные выкрики лишил их четырех пятых всех доходов, умело направив торговые пути через Западную Двину и процветающую Ригу. Да мало этого, он еще до предела урезал все таможенные пошлины за транзитные грузы, соблазняя иноземцев дешевизной проезда.
   К тому же те, кто ехал по новой дороге, которая вела с южного берега Каспия к северному, затем, после передышки в Астрахани, водой до Волгограда, а там, через волок, растянувшийся на десятки верст, в Дон Иванович, успели оценить все ее преимущества.
   Скольких при этом удавалось избежать трудностей, связанных с тяжелыми пешими переходами, сколько времени экономилось – так сразу и не сосчитаешь. Купцы выгадывали не дни, а месяцы.
   А ведь каждый день – это расходы. Опять экономия, да какая. Словом, кто раз испробовал новый маршрут, тот уже не собирался менять его на другой. От добра добра не ищут.
   Не имея сил переиначить сложившуюся ситуацию, новгородцы вначале притихли, а потом ударили челом царю, после чего Константин сменил гнев на милость, увеличил пошлины, и нескончаемый поток товаров, идущий через Ригу, сразу обмелел наполовину, вновь разделившись надвое.
   Конечно, жизнь все равно не стала той, что прежде, но, по крайней мере, можно было не трястись над каждой куной. А вои из новгородцев испокон веков были добрые, что они доказали и на сей раз, выстояв и поддержав галичан.
   Зато на левом фланге положение дел к тому времени, когда конные полки ясов и половцев ударили в незащищенную монгольскую спину, обстояло как нельзя лучше. Под началом Давьята и Товтивила там храбро дрался прибалтийский корпус, составленный из свирепых пруссов, косматых ятвягов, неукротимых мазовшан, злобных эстов, диких литвинов, яростных куронов, отважных семигалов, упрямых ливов и прочих прибалтийских племен.
   Именно они приняли на себя основной удар монголов, чье правое крыло традиционно было ударным – крылом атаки. Благодаря ему великий Чингисхан неизменно добивался победы над любым врагом, ломая его сопротивление и заходя во фланг.
   Прибалты уже знали, как подло монголы разделались с их соплеменниками в степи под Оренбургом, и пылали жаждой мести. Так что они не просто мужественно приняли этот могучий удар, не дрогнув и не попятившись, но противопоставили стремительному натиску степных дикарей могучую стойкость дикарей лесных.
   Разумеется, если бы эта стойкость не была помножена на славную выучку под руководством воевод Константина, да еще на хорошее вооружение, пусть и уступающее по качеству экипировке русских полков, но ненамного, то как знать, как знать. Навряд ли они сумели бы устоять перед монгольскими туменами, скованными железной дисциплиной и закаленными в постоянных боях. Однако не зря их гоняли до седьмого пота, буквально вдалбливая азы элементарной дисциплины строя.
   Именно их стойкость послужила причиной тому, что Гуюк, видя, что вражеский строй не подался назад хотя бы немного, совсем чуточку, вынужден был бросить в помощь правому крылу свой последний резерв – тяжеловооруженную гвардию, которую, вопреки обыкновению[124], повели за собой чингизиды – Хайдар и Бури.
   Сын и внук Чагатая бились отважно, потеснили полк литвинов и опасно приблизились к белоснежному полотнищу с соколом посередине, гордо реявшему на невысоком холме. Кто знает, что случилось бы, промедли половцы и ясы со своим ударом хотя бы на полчаса. Но они пришли вовремя.
   Монголы, попавшие в кольцо, попытались обернуться навстречу новому неведомому врагу. Не сразу, с огромным трудом, потеряв четверть состава, но они это сделали, норовя вырваться и сознавая, что путь в степь для них остался только один.
   Если бы у половцев было наполовину меньше людей или они не успели бы соединиться с ясами, то им и впрямь пришлось бы худо. Даже заяц, загнанный в угол, бесстрашно кидается на охотника, а тут в загон попал волк, к тому же бешеный. И немало «загонщиков» навсегда осталось в той небольшой долине, где протекала маленькая речушка Хупта, а изрядное число вернулось в родные места с тяжкими ранами.
   Волк не просто кусался. Исступленно рыча, он почти до самого вечера грыз и рвал когтями окруживших его охотников, пытаясь вырваться на волю. Но уж больно много их оказалось, к тому же у каждого – что у половцев, что у ясов, что у русичей – имелся к ним свой счет, где каждая буква была выписана ярким темно-красным цветом. Только это была не киноварь, а кровь.
   Уже начинали сгущаться сумерки, когда сражение, переросшее в побоище, закончилось. Сыновьям Чагатая повезло – их взяли в плен целыми и невредимыми, Кулькана тоже. Родной брат Гуюка Кадан получил два ранения, но оба не опасные для жизни, хотя крови потерял много. Больше всех досталось Менгу, старшему сыну Толуя, и самому Гуюку. Они со своими воинами сумели прорваться, и если бы не двое князей-алдаров[125], то непременно ушли бы.
   Однако не зря дружины Шапуха и Араслана гарцевали на длинноногих афсургах[126], из-за чего их и оставили в резерве. Поначалу они восприняли это как обиду, но посланники русского воеводы нашли нужные слова, чтобы пояснить обоим гордецам, что как раз им-то поручено самое тяжелое и ответственное дело.
   – Бой – не самое трудное дело, – заметил им Евпатий Коловрат. – Когда ваши тысячи ударят по врагу, тот так напугается, что его останется только рубить без устали. Но царь повелел, дабы никто живым с этого поля не ушел, а царевичей-чингизидов непременно надо пленить. Такое гораздо тяжелее исполнить. Потому вам и надлежит держаться позади прочих, чтобы сберечь прыть коней. Если кто-то из ворогов сумеет прорваться, то тут ваш черед и придет.
   – Ты хорошо сказал, боярин, и мы благодарны тебе и твоему царю за доверие, которое он нам оказал. Но кто из нас будет первым гнаться за беглецами? – встрял неугомонный Араслан.
   – Это легче всего. С чьей стороны прорвутся, тому и скакать наперехват. А в середине шесты со знаменами[127] воткнем.
   – А если они как раз посередине ринутся? – не унимался Араслан.
   – Тогда, чтобы по справедливости решить, я предлагаю жребий кинуть. На кого выпадет, тому и быть, – и Евпатий показал князьям серебряную монету.
   Более молодой и горячий Араслан выбрал лик царя. Шапух хладнокровно пожал плечами, мол, пусть так. Монета взлетела в воздух и упала на кошму, тускло поблескивая в свете костра. Склонившись над ней, Араслан первым увидел, как с аверса[128] на него глядит Константин, и радостно вспыхнул. Честь первой погони хоть отчасти скрасила то, что бой его воины пропустят. Шапух вновь пожал плечами и ничего не сказал.
   Однако на следующий день, по ходу боя, Араслан напрочь забыл все наставления и пустился в погоню за монголами, прорвавшимися со стороны Шапуха, отчего их вторая группа ушла беспрепятственно. В ней-то и был хан Менгу вместе с Гуюком и Каданом.
   Спохватились поздно, а потому уже и не чаяли догнать. Афсурги хороши на малом отрезке. Тут им равных нет. Случись долгая скачка, и горячий нерасчетливый конь неминуемо начнет выдыхаться пораньше невысокой мохноногой монгольской кобылки.
   Потому и принялись бить стрелами, а им, известное дело, все едино, чья там спина впереди. В кого лучник ее пустит, у того она тело и прошьет. Хорошо, что вовремя подоспел Коловрат, а то и раненых добили бы. В темноте разве разглядишь, какой чапан надет на поверженном, то ли шелковый, то ли обычный, то ли нарядные разводы на нем, то ли сплошные разноцветные заплаты. Да и не до разбирательств, когда душа горит счеты свести. Словом, вовремя вмешался Евпатий.
   Зато Вячеславу Михайловичу досталась в целости и сохранности вся походная канцелярия чингизидов вместе с двумя младшими писарями-уйгурами, которые, не растерявшись, мигом пали ниц, когда на них налетели с гортанными злобными криками неведомые всадники. Эти хитрецы головы-то склонили, а вот крест[129], напротив, держали над собой. Тем и спаслись. Да еще их счастье, что в этом месте ломились ясы, которые почитали этот самый крест за святыню.
   Были бы половцы, и все сложилось бы иначе. Их хоть и окрестили лет десять-пятнадцать назад, и в походных юртах служили священники, присланные патриархом Мефодием, а в самом Шарукане стояла высоченная каменная церковь, но для усмирения буйного нрава истинных сынов степей нужны не десятилетия – века.
   Кстати, именно по той же причине оказался недобитым и Гуюк – крест спас. Ясский воин уже занес было над тяжелораненым монголом кинжал, хотел добить, чтобы не мучился, но разглядел на его груди крест и потому трогать не стал, подозвав боярина Коловрата.
   Вечером отпраздновали победу, на следующий день захоронили павших, а наутро уже выдвинулись обратно к Волге. Марш предстоял долгий, а время поджимало. Вестей из-за Волги не поступало, но Вячеслав и без того догадывался, что Константину приходится несладко.
   Да, у него остались самые лучшие, самые испытанные полки, собранные преимущественно из рязанских, черниговских и новгород-северских земель. Но количество ратников было слишком мало, чтобы сдержать ту могучую силу, которую вел Бату и остальные чингизиды. Помочь же Константину было некому.
   И теперь Вячеславу, устремившемуся ускоренным маршем по замерзшей Оке, оставалось только надеяться, что его друг продержится, несмотря на то что имеет в своем распоряжении всего двадцать русских полков.
   Особенно ему не нравилось соотношение конницы. Пять тысяч дружинников хороши, когда надо пересчитать зубы кое-кому из наглецов на западе. Для тамошних рыцарей такого количества вполне хватит. А вот бросать их в открытый бой против пяти или шести туменов Бату – самоубийство.
   К сожалению, половецкий хан Бачман тут как раз ничем помочь не мог. Не принимавший участия в битве под Ряжском, он в это время, согласно полученной от царя грамоте, оставив при себе только тысячу, прямиком ушел в заволжские степи. Его задачей было вобрать в свой отряд саксин и прочих кочевников, чьи стойбища и пастбища располагались между Саратовом и Волгоградом.
   В низовьях Волги тем временем собирал людей под свои бунчуки вождь племени кайы храбрый Эрторгул. Перекочевавшие под Каспийск еще шесть-семь лет назад, честные кочевники намеревались добросовестно выполнить договор об охране рубежей, заключенный с царем Константином.
   Верный присяге, Эрторгул и не подозревал, что принятие этого предложения поставило крест на великом будущем кайы, которое теперь уже никогда не будет гордо именовать себя турками-османами в честь его сына – ныне пока еще совсем юного Османа. И Западная Европа уже никогда не содрогнется от неумолимой поступи неустрашимых янычар великой Порты, лупивших благородное рыцарство в хвост и в гриву.
   Узнав о том, чего лишил этих людей Константин, Вячеслав только присвистнул, уважительно покосившись на друга и заявив, что, по крайней мере, три памятника он себе обеспечил, причем один надлежит воздвигнуть в самой середине Косова поля, другой – болгарам, где-нибудь на центральной площади их нынешней столицы Трново, а третий в Константинополе, которому уже не бывать Стамбулом.
   Потом до него дошло, что об этом благодеянии ни те, ни другие, ни третьи так ничего никогда и не узнают, и Славка долго распространялся о несправедливости истории, в обилии цитируя по этому поводу свою мамочку Клавдию Гавриловну. Он усомнился лишь в том, не выйдет ли еще хуже, не разгуляется ли эта орда на берегах Каспия, где их поселили.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [26] 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация