А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сокол против кречета" (страница 16)

   Глава 11
   Русские послы

   Обдумать мы должны всецело
   Весьма ответственное дело:
   Совета требует оно.
   Советников, опору трона,
   Я позову, и мы решим…
Лопе де Вега
   Их обнаружили передовые дозоры из тумена его брата Орду, который стоял ближе всех к устью Камы. А еще через два дня прибыли и сами послы.
   Одетые в тяжелые волчьи и лисьи шубы, они выглядели представительно, да и вели себя соответственно. А вот подарки, которые они доставили, уместились всего на двух санях. Такая скудость наводила на размышления. Да и сами послы тоже мало напоминали униженных просителей – ни перед кем не заискивали, никого не пытались подкупить, чтобы их побыстрее приняли. Словом, вели себя так, будто они где-то в Сыгнаке.
   Поначалу Бату хотел их немножечко потомить в неизвестности, но затем, рассудив, что ни к чему им видеть, как он безуспешно штурмует Сувар, изменил свое решение. Сыграло свою роль и любопытство – знает ли каан русичей о том, что к его столице сейчас тоже приближаются тумены непобедимых степных воинов?
   Главой посольства, как это ни удивительно, оказался не седобородый старец, а чуть ли не самый молодой из пятерки вошедших, назвавшийся Пестерем. На вид ему было не больше тридцати лет.
   Свое прозвище он получил, еще обучаясь в Рязанском университете, когда кто-то из товарищей, восхитившись его памятью, воскликнул: «Да у тебя не голова, а пестерь[78] бездонный! Сколько туда ни кладешь, а все место остается!»
   К посольскому делу царь привлек его, памятуя об отце этого парня, старом боярине Хвоще, павшем от черниговских мечей двадцать с лишним лет назад. Сыграла роль и необычайная легкость, с которой Пестерю давались иноземные языки.
   Выучку он проходил у самого Евпатия Коловрата, начинал с башкир и половцев, после чего, уже досконально освоив их говор, поехал толмачом в составе одного из русских посольств к Чагатаю. Потом было второе, где он уже занимал ранг повыше – ходил в помощниках, набираясь уму-разуму.
   Нынешняя его поездка стала первой, в которой Пестеря, неожиданно для всех и даже для него самого, назначили начальным надо всеми.
   Может, Константин и не рискнул бы его поставить, но молодой посол по зову государя первым прибыл из Рязани в Нижний Новгород, а затягивать с отправкой было нежелательно. Наоборот, с нею надлежало поторопиться, потому что разведка разведкой, но близко к основному войску ей не подойти – не подпустят сторожевые дозоры. А уж о том, чтобы пробраться в стан самого Бату, который, как предполагалось, расположился где-то в степях, и вовсе не могло быть речи.
   Узнать же, что задумал вероломный хан, почему так резко нарушил перемирие, отправив своих людей под Переяславль-Залесский, сколько у него сил и какие строит планы – крайне необходимо, потому что без этого ничего нельзя предпринять. Посольство, представляя собой легальную разведку, имело гораздо больше таких возможностей. А сидеть в ожидании монгольских послов – тоже неразумно. Мало ли что они наговорят. Бату мог и вовсе их не прислать – и что тогда?
   И все равно Константин медлил с отправкой. Уж больно горяч парень. И себя погубит, и порученное ему дело. Через день дипломатический корпус царя пополнился несколькими мужами посолиднев. Теперь выбор имелся, но как раз в это время Константин получил первую весточку из степи.
   Прискакавшие башкиры уверяли, что весь двадцатитысячный корпус государя принял бой и полег под монгольскими саблями. Всем стало окончательно ясно – война началась. Поняв, что дальше затягивать с отправкой нельзя, Константин собрал всех посольских мужей, успевших прикатить следом за Пестерем, и устроил совет.
   Но Пестерь и тут оказался на высоте, став единственным, кто думал в унисон с государем. Остальные же крутили-хитрили-юлили, уклоняясь от прямых ответов, – сказывалась выработанная привычка. Вот если бы царь произнес свое слово, то тогда они бы от него ни на шаг, а так…
   Но даже из уклончивых ответов бывалых людей можно было понять, что все они склоняются к заключению повторного мира с монголами, пусть и временного. Уж больно силен ворог. А что до булгар, то союзниками придется пожертвовать, если Бату пойдет на них, – Русь дороже.
   Один лишь Пестерь в самом начале обсуждения – младшим предоставляли слово первым, чтобы на них не давил авторитет мнения старших – громко заявил, что коли у царя есть уговор с Абдуллой ибн Ильгамом, то нарушать его – последнее дело.
   – К тому же у степняков есть хорошая присказка, – заметил он в заключение. – Спасая стадо овец от волков, глупо бросать им ягненка. Этим их голод все равно не утишишь, а токмо раззадоришь, и стая еще злее будет гнаться за отарой, пока не перережет всех овец. Руда тех, кто полег в степи, жаждет отмщения! На все воля твоя, государь, но ежели ты и впрямь хочешь вести с ними речь о мире, то прошу меня не посылать. Боюсь, не возмогу я себя пересилить.
   – Но те же степняки говорят и иное, – взял слово Ожиг Станятович, который был даже постарше самого Коловрата. – Не подтянув подпруги, зачем вдевать ногу в стремя? Ты сам сказывал, государь, что воев у тебя покамест мало. Тогда зачем горячиться, если нам с эдакой силищей не совладать?
   – А еще степняки говорят, что нельзя спать в юрте, если в ней ползает ядовитая калюка[79], – не уступал Пестерь.
   – А я о покорности и не говорю, – заявил старый боярин. – Тут иное потребно – время оттянуть. Улещать, уговаривать, жажду мира выказывать, а самим помалу сабельку востру из ножен вытягивать. Голыми руками с той калюкой не совладать. К тому же далече она еще. Из тех степей сколь ей до нас добираться? То-то.
   – А теперь вычти те дни, за которые башкиры до нас добрались, – не удержался от замечания Константин. – Пусть монголы медленно идут, к тому же я надеюсь, что и мой Святозар их за пятки пощипывает, чтоб особо не разгонялись, но все равно. Боюсь, что не так уж они и далеко, как всем нам хотелось бы. Ну ладно, – он повернулся к другу, сидящему рядом. – Раз все высказались, то неплохо бы напоследок узнать, что Вячеслав Михалыч мыслит.
   – Как говаривала… – начал было поднявшийся с места воевода, но, заметив укоризненный взгляд Константина, тут же осекся и сказал иначе: – Мы их и так сколько лет уговаривали. Конечно, можно сказать, что тем самым удалось мир до сих пор сохранить. Все так. А может, они потому и обнаглели, что нашу мягкость за слабость сочли. Думаю, что сейчас нужно как раз твердость выказать, чтобы их обмануть.
   Пестерь заулыбался, но Вячеслав не закончил говорить, а продолжал:
   – Конечно, готовности к встрече дорогих гостей у нас пока нет. Пока что под Нижний всего десять полков прибыло. Этого и впрямь мало. И даже если за ближайшую седмицу[80] от силы еще десять или пятнадцать полков прибавится – все равно мало. В степи у нас столько же имелось, но все они полегли. Значит, у Бату не меньше пятидесяти тысяч, а то и побольше. Это силища. Тем, что у нас есть и прибудет, такую не одолеть. То есть время потянуть, конечно, нужно, тут и спорить нечего.
   Пришла очередь улыбаться Ожигу Станятовичу, но вскоре улыбка сползла и с его лица.
   – Но просить Бату все равно нельзя. Почуяв нашу слабину, он еще больше обнаглеет. Так что уступать не годится, – закончил воевода.
   Константин кивнул, но своего приговора так и не вынес, отложив решение. Лишь ближе к вечеру следующего дня он вновь собрал послов и заявил, что начальным станет Пестерь, а в помощь ему поедут еще шестеро. Почти все названные имена удивили присутствующих не меньше, чем назначение Пестеря.
   Из ветеранов к монголам отправлялся лишь Ожиг Станятович, остальные же все из молодых. Двое из них вообще дипломатией не занимались. Дела, которые одному из них поручал верховный воевода, а другому – Любомир, они предпочитали делать ночью и без лишних свидетелей.
   Однако царь, к которому подошел старый боярин, заподозрив неладное, заверил его, что оба посланы совсем для другого. Просто лучше опытного спецназовца никто не сумеет сосчитать количество воинов, идущих под бунчуками Бату, да и прочие вопросы, касающиеся ратных дел и развязывания языков у воинов хана, лучше доверить им.
   Окончательно же Ожиг Станятович успокоился, когда Константин напомнил о судьбе боярина Вилюя:
   – Может, он и уцелел бы, если бы не сам тайными делами занимался. Кто сейчас это скажет? А я хочу, чтобы вы все живыми и здоровыми вернулись. Поэтому все прочее надо возложить не на тебя с Пестерем, а на других.
   Константин не кривил душой. Он на самом деле не помышлял дать им какое-то особое задание, связанное с убийством Бату. Да, монгольский хан – умный и коварный враг, но кто поручится за то, что другой чингизид, вставший на его место, не окажется еще умнее и изобретательнее?
   К тому же бывший учитель истории прекрасно помнил, как уважительно монголы относятся к послам. И за своих голову оторвут, посчитав их убийство тягчайшим оскорблением, но и на чужих без очень веского повода не покусятся. По всему выходило, что шпионаж как раз и оказался таким поводом, который монголы сочли за веский. Потому в гибели Вилюя он и впрямь отчасти находил свою долю вины.
   Ожиг Станятович не выказывал обиды за то, что начальным назначен не он, да и вопрос об этом задал не впрямую, лишь спросил, не прогневил ли он чем государя.
   И тут тоже Константин ответил, не тая ничего за душой:
   – При разговоре с ханом надо и саблю показать. Мол, мы ее не спешим из ножен извлекать, но ежели понадобится, то по головушке рубанем. У тебя же, боярин, все думки к миру склоняются, как бы дорого он ни встал. А нам нынче любой ценой заключать его нельзя. Время не то. И еще одно. Пока мы не ведаем, чего ворог хочет, на что око завидущее устремил, что требовать станет. О том, как ты царское слово блюсти умеешь и твердо стоишь на нем, не отступаясь, – я ведаю. Вот только нет его ныне, – Константин сокрушенно развел руками. – Совсем нет. Вопросить Бату о многом надо, а если он сам спросит, тогда как?
   – Поведаю, что все изложу государю, ибо ему решать – не мне, – твердо ответил Ожиг Станятович.
   – Хорошо, если он с этим согласится, – кивнул Константин.– А вдруг он сразу ответ потребует? Возьмет и поставит тебя перед выбором: или – или.
   Боярин задумался. А и впрямь – как тут быть? Принять решение самому – совсем иное, нежели упрямо настаивать на указанном государем. Прежде он всегда знал, до какой черты можно отступить.
   Это тоже обговаривалось заранее. Тут же – сплошная неизвестность.
   Но Константин, видя мучительное раздумье боярина, вовсе и не ждал от него ответа. Главное было в том, чтобы тот понял сам, и не просто умом, но и сердцем. Только тогда, осознав правоту слов царя, он сможет и впрямь стать истинным помощником молодого Пестеря.
   Затянувшееся молчание само свидетельствовало о правоте государя. Куда уж убедительнее. Этим молчанием Станятович, по сути сам все себе разъяснил. Однако, на всякий случай, Константин счел нужным добавить к сказанному:
   – Иногда случается так, что любое решение, принятое сегодня, гораздо лучше того, которое надумается завтра. Даже если оно и не такое мудрое.
   Поэтому речь перед ханом держал Пестерь. Говорил он, явно сдерживая себя, но достаточно горячо, и Бату еще больше уверился в том, что посол, стоящий перед ним, выбран кааном урусов только из-за спешки и паники, которая возникла при известии о том, что хан двинулся на его земли.
   «Если бы Константин так не спешил, – рассуждал он, – то никогда бы не назначил такого человека, который кроме хорошего знания языков больше никакими достоинствами не обладает».
   Ожиг Станятович, стоя по правую руку от Пестеря, тоже отметил про себя излишнюю горячность молодого посла, решив на досуге подсказать, чтоб тот вел себя посдержаннее. Но в целом старый боярин остался доволен тем, как тот держался перед ханом. Сам он до сих пор не мог прийти в себя от той удивительной скорости, с которой этот проклятый басурманин оказался под Суваром.
   «Не иначе как дьявол у этого нехристя в пособниках», – думал он, успев еще на подходе к высокой юрте джихангира внимательно разглядеть монгольский стан.
   По отдельным, цепко подмеченным деталям Ожиг уже понял, что степняки пришли сюда далеко не накануне. Об этом свидетельствовали и разломанные камнеметы, которые сперва надо было еще и изготовить, и относительная обжитость лагеря, и даже гигантский круглый камень, застрявший в арке под снесенными городскими воротами.
   И теперь Ожиг Станятович не имел ни малейшего понятия о том, как вести себя с этим ханом, уверенным в себе и в своих непобедимых туменах. Оставалась только робость в ногах, помутнение в мыслях и уверенность только в одном – прав был государь, назначив начальным послом не его, а Пестеря. Будто в воду глядел Константин Владимирович.
   Но в то же время он ощутил и гордость за Пестеря, который выглядел уверенным и спокойным. Казалось, русского посла ничто не могло смутить. Порою даже создавалось впечатление, будто это именно он глядит на Бату сверху вниз, хотя на самом деле хан, сидевший на своем высоком золотом троне, возвышался над Пестерем и его спутниками, стоящими в десяти шагах от него.
   В шапке, украшенной большим алмазом, и в нарядной шелковой одежде, по которой ползли вверх желтые китайские драконы, Бату имел величественный и важный вид. Мешал ему только взгляд Пестеря, устремленный на хана. Он будто пронизывал Бату насквозь, и хан время от времени принимался ерзать на сиденье трона, стараясь занять положение поудобнее.
   А главе русского посольства, казалось, не мешало ничто. Его не сбивали с мысли ни пышное убранство юрты, ни сам хан, всем своим видом демонстрирующий гнев на непокорного каана урусов и на его послов, ни даже молчаливые турхауды, застывшие совсем рядом, которым хватило бы одного лишь жеста Бату, чтобы снести головы неугодным.
   «Не менее моего, поди, изумился, а речь держит твердо, глядит уверенно, как некогда и я сам. Молодца, да и только», – подумал Ожиг одобрительно, с самой малой завидкой.
   Бату посчитал иначе.
   – Дерзок ты! – прохрипел он злобно, и было непонятно – то ли хана и впрямь что-то возмутило в речах Пестеря, то ли он намеренно выказывает свое негодование, хотя сам его и не испытывает. Поди разберись тут.
   – Не боишься, что я повелю срубить твою голову?! – прищурился хан.
   «Ну прямо пардус, а не человек», – взяла старого боярина оторопь при взгляде на зрачки глаз Бату.
   Своей яркой желтизной и хищным блеском они и впрямь удивительно напоминали тигриные в тот момент, когда зверь увидел свою будущую жертву и готовится к смертельному для нее прыжку.
   Однако Пестерь и тут не испугался. Он лишь передернул плечами и все тем же учтивым, но твердым тоном заметил:
   – Невелика честь, хан, убить безоружного посла. Ты и впрямь волен в нашей жизни. Тебе это не впервой. Смерти же не боится лишь глупый человек, но не зря в наших святых книгах сказано: «Род проходит, и род уходит, а земля пребудет навеки». Как бы худо мне ни учинилось, а долг свой перед Русью я должон сполнить, ну а потом как Господу угодно. Токмо не забудь – за меня не род встанет, но вся Русь исполчится и за погибель мою стократ отмстит.
   – Ты грозиться ко мне приехал?! – пуще прежнего нахмурился Бату. – И не страшно тебе лаяться, сидючи у меня в гостях?!
   – Собаки у ворот лаются, хан, а я речь веду. И не угрозы в ней, но вопросы. Ежели дашь на них ответы, то я свезу их своему государю, а нет – разведу руками. Мол, не восхотел хан Бату речи со мной вести. Прости, царь-батюшка, не вини неразумного, за то, что не сполнил я повеленья твово.
   – Ты что же, его больше, чем меня, боишься? – осведомился несколько удивленный Бату.
   – Боюсь я больше тебя, – ответил Пестерь. – Его же почитаю вместо отца.
   – Каан Константин – твой отец?! – еще больше удивился хан.
   – Родитель мой – боярин Хвощ, царствие ему небесное, – и Пестерь размашисто перекрестился, краем глаза подметив, как при этом жесте рука монгольского охранника, стоящего сбоку от него, нервно дернулась к рукоятке сабли. – А наш государь Константин Володимерович, всем людям, что на Руси живут, заместо второго отца. Пред ним провиниться так же грешно и стыдно, яко и пред родителем.
   – Казнит, – удовлетворенно кивнул Бату.
   – Гораздо хуже, – поправил его Пестерь. – Я сам себя стократ казню за то, что он мне доверился, а я исполнить не возмог. Потому сызнова вопрошаю, почто ты мир порушил? Почто слово свое ханское не сдержал? Почто чужие рубежи преступил? Опять же град сей на кой осадил?
   – А вот последний спрос – лишний, – вновь озлился Бату. – Граду этому владыкой мой друг хан Мультек. Он сам попросил меня привести его к покорности. Неужто у каана Константина нет иных хлопот, кроме того, как за чужие города заступаться?
   – Али неведомо тебе, что царь Константин и хан Абдулла ибн Ильгам на святых книгах друг дружке роту[81] в верности давали и обещались пособлять, ежели кто иной с мечом на их земли придет? – спросил Пестерь. – Мультек бека я ведаю. Есть такой. Но он, как я слыхал, молодший брат хана Абдуллы, и, покамест тот жив, нешто вправе ты на его земли нового хозяина ставить?
   – Вправе, – мрачно ответил Бату. – Это право завещал мне мой великий дед, сотрясатель вселенной и покоритель тридцати государств и народов, – пояснил он, поневоле испытывая уважение к этому бесстрашному смельчаку, который, казалось бы, не чувствовал ни малейшей боязни оттого, что совсем рядом с ним стоит верный хану турхауд, и не один, а целый десяток.
   «Неужто дерзкий не понимает, что стоит мне только кивнуть, и его голова тут же покатится с плеч?! Неужто он так убежден, что пока представляет своего каана, я не посмею этого сделать?! – спрашивал себя Бату и… не находил ответа. – А может, и впрямь кивнуть? Тогда и у остальных спеси поубавится».
   Он уже хотел было это сделать, но потом передумал.
   «Кто не знает, чем живут и о чем думают его враги, подобен слепцу, одиноко бредущему по степи. Отрубить ему голову я всегда успею, но вначале пусть он расскажет мне о своем повелителе и его замыслах, которых я пока не знаю. Слишком уж уверенно он себя держит. Значит, на то есть причина. Ладно. Пусть так».
   Бату благосклонно кивнул в ответ на очередную дерзость посла и миролюбиво заметил:
   – Ты говоришь о Руси, я же – об этих землях. Мой славный Субудай-багатур бился с урусами, и по его рассказам я знаю, что вы храбры и сильны. Я тоже убедился в истинности его слов. Эти же люди недостойны иной доли, ибо смирный конь одинаково везет и хозяина, и вора.
   – Выходит, Мультек вор? – удивился Пестерь.
   Бату осекся. И впрямь он ляпнул что-то не то.
   Хоп. Зайдем не с головы, а с гривы.
   – А почему ваш каан не приехал ко мне сам? – осведомился он. – Помнится, прошлой зимой я приезжал к нему, и он почтил меня своим гостеприимством. Мне бы хотелось отплатить ему тем же.
   – Ты уже заплатил, зазвав к себе двадцать тысяч его воинов, которым никогда не вернуться из гостей, – скорбно ответил посол.
   – Когда знаешь, что конь лягается, не стоит лезть к нему с хвоста, – невозмутимо пожал плечами Бату. – Я бы не стал их убивать, но они не захотели покорно склонить свои головы. Что же мне оставалось делать? – развел он руками.
   – Склонить для того, чтобы твоим воинам было удобнее их рубить? – не удержался от издевки посол.
   – Для того, чтобы остаться в живых! – И раздражение вновь охватило Бату.
   «Нет, он все-таки слишком дерзок, чтобы дожить до сегодняшней ночи», – подумал хан и вопросительно посмотрел на ближайшего к Пестерю турхауда.
   Воин впился в лицо Бату, силясь понять, что от него хотят.
   «Ты готов?» – вопрошал ханский взгляд.
   Повинуясь ему, охранник еле заметно, на вершок, не больше, вытянул саблю из ножен, но тут Вату вновь перевел взгляд на посла, желая кое о чем спросить его перед смертью, и рука турхауда вновь замедлила ход.
   – Ты не ответил на мой вопрос, – упрекнул Бату. – Я опечален, что не вижу твоего каана в своей юрте. Он испугался приехать ко мне?
   – Он слишком занят, – ответил Пестерь.
   – Чем же? – полюбопытствовал хан.
   – Сбирает своих слуг для пира в твою честь и готовит достойные яства для твоего угощения. Его воины уже повеселились за твоим столом, теперь пришел и его черед угостить твоих.
   – А почему он так уверен в том, что я поеду к нему в такую даль? До его града даже отсюда столько же конных переходов, сколько пальцев у человека на руках и ногах. К тому же в ваших лесах моим воинам легко заблудиться.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация