А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Любовь за деньги. П… роману с Бузовой" (страница 15)

   – Да, я знаю. Это его голубая мечта превратить шоу в бесконечное «The Truman show». Ребенок позволил бы ему сделать шоу бесконечным! Зрителю было бы очень интересно наблюдать за тем, как плод развивается внутри героини шоу, вместе с тем как развиваются ее отношения в коллективе. Будущую мать ставили бы в такие условия, которые бы очень возмущали зрителя. А потом роды, развитие самого малыша – все это очень интересно. Они бы обеспечили интерес к шоу еще лет на пять и сумасшедшие рейтинги.
   – Германовский начал мне звонить и убеждать, что мое возвращение на проект просто необходимо. Он обещал мне квартиру в Москве, хорошую зарплату, гарантировал самые лучшие клиники, лучшие условия после родов. Пел как соловей. Ты его знаешь, он может. Названивал мне каждый день, приглашал на тусовки, ужины в рестораны, презентации в кино и прочую чепуху. Говорил о том, что мы этому ублюдку Калганову еще покажем! Мы обязательно проведем анализ ДНК ребенка, и вот тогда-то ему будет не отвертеться! Мы всем покажем, какая он сволочь! Я уже начала склоняться к тому, чтобы вернуться. Начала представлять, что действительно таким образом отомщу ему. А потом мы как-то сели дома на кухне с мамой, поговорили. Я ей рассказала про все, что происходит со мной, на что провоцирует меня продюсер, и в результате я решилась на аборт.
   – Жесть, Люба!
   – После того как я сказала об этом продюсеру, его, естественно, как ветром сдуло – звонки прекратились, приглашения в рестораны тоже.
   – Ну это понятно, ты просто перестала быть ему интересна.
   – Аборт прошел нормально. Единственное, что, когда все закончилось, со мной была настоящая истерика. Я как будто видела, как из меня вынимают по частям моего маленького сына… – Люба глотнула еще пива и отвернулась к окну. Слезы градом покатились по ее лицу. Она повернулась ко мне, вытерла их одним махом, громко шмыгнув носом и продолжила: – А через несколько дней мне стало плохо. Сильно болела голова, я часто теряла сознание, меня тошнило и рвало. Я в прямом смысле жила в туалете. Я думала, что это – последствия аборта, и снова пошла в клинику. С трудом залезла на это их страшное кресло, раскорячилась там, как смогла. Моя врачиха долго там все смотрела, искала. Сказала, что во мне остались куски плода… Меня еще долго скребли какой-то хреновиной. Бля, это так больно! После этой экзекуции меня оставили в клинике. Я полежала немного, но здоровье не улучшалось. Становилось только все хуже и хуже. Меня повели еще на одно обследование, потом еще на одно и еще на одно. В конце концов выяснилось, что у меня случился инсульт.
   – Ни х…ра себе!
   – Да. Вот такой ценой мне обошлось участие в популярном шоу.
   – У меня тут просто детский сад по сравнению с тобой.
   – Но даже и это еще не конец.
   – Ничего себе!
   – После инсульта я очень долго сидела дома и не выходила. Мама ухаживала за мной, как за ребенком, приносила кушать, готовила, убирала, я ничего не могла делать сама. Потом по чуть-чуть начала отходить. Стала бывать на свежем воздухе, дышать, меня стали навещать старые друзья. Короче, я приходила в норму. Начала работать.
   – Где?
   – Помнишь, я говорила, что до «Д2» работала в одной маленькой фирме, которая организовывала праздники?
   – Да.
   – Я к ним вернулась и начала снова полноценно жить. Писала песни и продавала их тем, кто хотел сделать любимому или любимой подарок. Короче, жизнь налаживалась. Я накопила немного денег и решила поехать отдохнуть в Испанию.
   – Ух ты!
   – Да, я знаю, что ты с Бузовой тоже там был. Так вот, я купила тур и полетела. Прилетаю в Мадрид. Аэропорт огромный.
   – Я был там. Знаю.
   – Ну вот, я, как баба из Марий Эл, смотрю вокруг и всему удивляюсь. Взяла тележку, получила багаж и вышла покурить. Тут ко мне подходит какой-то красивый загорелый мальчик в белой маечке и начинает что-то по-испански тараторить. Я ж по-ихнему ничего не понимаю, но слушала очень внимательно. Мальчик мне понравился, симпатичный был. Он что-то мне старательно рассказывал, а я внимательно слушала, но ни хрена не понимала. Короче, сказала ему что-то вроде: я не ондестен. Гуд-бай. Он ушел. А когда я докурила и оглянулась, поняла, что меня обчистили!
   – Серьезно?
   – Да! У меня сперли сумочку, в которой было все! Паспорт, деньги, мобильный телефон, путевка – короче, все! У меня остались с собой только два чемодана, забитых тряпками.
   – Люб, ты не можешь без приключений.
   – Видимо, да. Я очень долго пыталась добраться из аэропорта до нашего посольства в Мадриде.
   – Денег-то нет.
   – Вот именно. Как добралась, рассказывать не буду. Долго это и неинтересно. Встретила в посольстве русского мальчика. Он учится в МГИМО и тут в Испании проходит практику. Хороший мальчик, как ты понимаешь, из хорошей семьи, он мне помог оформить временные документы, поселил меня в гостиницу на неделю. Начал ко мне заезжать. Я ему понравилась. У нас закрутился роман. Представляешь!
   – Ну ты даешь!
   – Вот так. Он помог мне вернуться в Россию, и вот недавно я прилетела.
   – Тебе теперь, видимо, надо заново делать документы?
   – Да, надо делать. Надо ехать в мою любимую Марий Эл и все делать заново, я же там прописана. Но дело не в этом, а в том, как долго я шла к своей любви и что мне пришлось пережить на пути к ней.
   – Н-да-а… – Я даже не знал что ответить. Все мои переживания и расстройства казались теперь такой чепухой.
   – Ну а у тебя что?
   – После твоего рассказа у меня, наверное, все нормально.
   – Нет, ну серьезно, расскажи.
   Я подробно рассказал ей все, что со мной случилось за последние два месяца, начиная с ухода. Люба внимательно слушала и, как любая впечатлительная женщина, охала и кивала головой. Я рассказал все честно, не привирая и не приукрашивая. Вплоть до того, что сейчас ищу работу, но это, оказывается, не так просто, как мне казалось.
   – Люб, я, наверное, пойду домой. У меня завтра тяжелый день, переговоры с Германовским.
   – Это по поводу денег?
   – Совершенно верно.
   – Ну хорошо, пойдем.
   К этому моменту в ресторане осталась всего пара свободных столиков. Мы быстро рассчитались и вышли. Я помог ей поймать такси, чмокнул ее на прощание в щеку, посадил в машину и, подняв воротник пальто, пошел домой. Все-таки хорошая девушка Люба, веселая.
   Мысль о завтрашнем дне и предстоящих переговорах, как ветер, разогнала туман опьянения. Я уже просчитывал алгоритм разговора, продумывал всевозможные комбинации аргументов. Германовский относится к тем людям, которые своей болтовней могут завести собеседника куда угодно. Он может разжалобить, рассердить, испугать, приласкать. Он большой плут и умник, этот Николай Алексеевич. Он не раз убеждал меня в том, с чем я отказывался соглашаться. Арсенал его средств убеждения очень велик: обаяние, интеллект, ораторское мастерство; когда первые не действуют, он подключает весьма распространенные средства управления: страх, стыд, долг, ответственность; когда и это не работает, в ход идут контракт и деньги. Я не раз ему проигрывал, но были моменты, когда и одерживал верх. Я знал его любимую тактику: заболтать. Он, как цыганка в контакте с лохом, смотрит в глаза и заставляет соглашаться с тем, что еще пять минут назад вызывало жуткое раздражение. И сейчас я переживаю, что завтра у меня может не хватить духу настоять на своем.

   Переговоры

...
25 октября
   Погода была отвратительная: мелкий дождь, ветер, кругом лужи и грязь. В такую погоду лучше сидеть дома или стоять в пробке, слушать радио и смотреть на съеженных прохожих, а я без зонта, в легкой куртке и панамке шлепаю по лужам демисезонными туфельками. Дождь с ветром лупили по мне изо всех сил, а я, как придурок, им сопротивлялся. От метро до холдинга пешком минут десять, я шел двадцать.
   Мокрый, замерзший и, естественно, злой, я вошел в чистый и светлый холл здания. Там уже сидела Оля. Она была в нарядном серебряном пуховичке, светлых сапожках, волосы заплетены в косу, на лице ни капли косметики. Видно, снова мама ей наговорила, что она и так красивая.
   – Привет, котеша!
   – Привет.
   – Ты что-то слегка промок, – с самодовольной ухмылкой произнесла она.
   – Да есть немного, а ты, я смотрю, сухонькая.
   – Меня на вокзале встретил водитель.
   – Хорошо быть звездой.
   – Да, неплохо.
   – Ну что, идем?
   – Идем.
   Мы выписали пропуск и прошли турникет.
   – Вам на третий этаж, – заботливо сообщил охранник.
   – Спасибо, мы знаем. – Я смело улыбался, будто сегодня выиграл в лотерею миллион долларов США. На деле, при самом благополучном исходе разговора, лишь верну заработанное за три года. Всего сто тысяч долларов. В пересчете на рубли два с половиной миллиона. Когда я приехал в Москву на подписание контракта, за победу был объявлена сумма 50 тысяч долларов. Мысль о том, что я могу стать ее обладателем, возбуждала мое провинциальное сознание до крайности. Для меня это были огромные деньги. Тогда я уже был миллионером в мечтах. Сейчас сумма потеряла былую привлекательность, а годы, проведенные в Москве, дорогие машины, элитные квартиры, бутики в Третьяковском проезде – все это превратило мое придуманное богатство в пыль. Не радовала даже мысль, что за участие в шоу мне должны в два раза больше, чем за победу. Если я все-таки получу эти деньги, можно будет считать, что мое участие в шоу закончилось победой. Я молча шел по коридору с этими мыслями и уже пересчитывал деньги.
   – Ну что, заходим? – спросила Оля. Мы остановились перед кабинетом продюсера и не решались заходить.
   – Давай еще раз все проговорим?
   – Да сколько уже можно? Мне надоело. Мама дома все уши прожужжала, теперь еще ты, – раздраженно ответила Оля.
   – Давай так: что нам надо?
   – Нам надо: мне – ежемесячную зарплату в пять тысяч баксов, а тебе – твои заработанные деньги.
   – Верно.
   – Все, заходим.
   Я уверенно постучал в дверь.
   – Это мы, здрасте. – Оля открыла дверь и пробежала вперед.
   – Да, заходите. Я уже вас жду. Присаживайтесь.
   – Николай Алексеевич, какой кошмар! У нас в Питере двадцать градусов и солнце, а тут слякоть, холодно, дождь. А еще говорят, Питер – пасмурный город! Вообще, я в шоке. – Оля затараторила будто ей год не давали говорить.
   – Здравствуйте, Николай Алексеевич. – Я протянул ему руку, он охотно ее пожал:
   – Салют. Присаживайтесь.
   Германовский сидел за столом в небольшом кабинете. Стол стоял прямо у окна, так что свет падал ему на спину. Не самое удачное расположение, хотя по-другому его не поставишь. Я почему-то представил себя сидящим в доме напротив со снайперской винтовкой и подумал, что удобно будет стрелять, попаду точно в голову. Комнатка была действительно маленькая, поэтому если разлетятся мозги, то большая их часть шлепнется в пустой шкаф напротив стола, а по зеленоватым стенам с вывешенными фотографиям музыкантов размажутся яркие капли крови. Все станет более торжественным, только вот Германовский останется прежним в этой же белой рубашке и черном велюровом пиджаке с закатанными рукавами. Его черная бейсболка вместе с остатками головы упадет на клавиатуру и замажет ее, хотя как раз клавиатуры мне было не жаль, она была старая и замызганная, а я такие терпеть не могу.
   Он же, как всегда, был хорош и смахивал больше на пижона, чем на работника телеиндустрии. Те всегда ходят в засаленных бейсболках, пуховых жилетках, широченных штанах с обилием накладных карманов и в коричневых кроссовках, которые шьет «Columbia Sportswear Company». А в нем все было прекрасно: и одежда, и лицо, возможно, даже мысли, только взгляд казался уставшим.
   Стены кабинета были увешаны фотографиями Джона Леннона, Стива Тайлера, Мика Джаггера, «Kiss», Тома Уэйтса и участников «Д2»: Степы, Алены, братьев Каримовых, Солнца, Мая. Наших с Олей фотографий не было.
   – Если честно, даже раздеваться не хочется, – продолжала возмущаться по поводу погоды Оля. – Вы представляете, мы на съемках моего утреннего шоу девочку прямо с постели подняли!
   – А разве она не была предупреждена?
   – Нет, я же говорю, прямо с постели!
   – Очень странно, потому что эта девочка может подать в суд на вашу команду за незаконную видеосъемку. Команда должна страховаться и перед съемкой или по факту подписывать соглашение с человеком, которого снимали, иначе они проиграют.
   Я продолжал разглядывать фотографии, вывешенные в ряд, как в картинной галерее.
   – Удивительное сочетание звезд мирового масштаба с участниками «Д2», – вслух сказал я.
   – Тут нет ничего удивительного. Это те люди, которые влияют на массовое сознание.
   – Вы хотите сказать, Николай Алексеевич, что я, Ольга Бузова, влияю на массовое сознание? – игриво спросила Оля.
   – Оля, ты влияешь даже на меня. – Германовский поддержал ее игривый тон.
   – Ну что вы, Николай Алексеевич, разве я, студентка из Санкт-Петербургского государственного университета, могу повлиять на такого зрелого мужчину в расцвете сил? – Переходить к делу Оле явно не хотелось. Я тоже медлил, но оттягивать этот момент было бессмысленно. К тому же мне очень не нравилось ее кокетство. Во мне проснулась ревность.
   – Николай Алексеевич, – передразнивая его низкий тон, продолжала игру Оля, – но ведь мы с вами взрослые люди, ну я-то еще не очень взрослая, но вы-то уже о-го-го! Вы просто поймите, мы тоже очень много берем полезного для себя из работы с такими талантливыми людьми…
   – Я больше скажу, – заметно оживился продюсер, – я тоже что-то выношу для себя полезного из той жизни, которую вы проживаете в кадре. Каждый день человек должен чему-то учиться, и, как только он сел и понял, что он знает все – ему п…дец. Поэтому я всегда готов признать за собой какие-то не очень приятные высказывания, ошибки. Я тоже человек, и мне свойственно ошибаться. Я заранее приношу свои извинения, если мои слова в прошлый раз тебя, Оля, оскорбили или показались грубыми. Они, безусловно, были эмоциональными, но мы все люди и, к сожалению, можем выходить за грань и терять над собой контроль. И в итоге, что бы мы друг другу ни говорили, результат от этого не меняется: вы все равно защищены нами, закрыты, и у вас есть все. На сегодняшний день, как бы мы ни ругались, как бы ни спорили, мы друг друга не подводим и не подставляем. Да, мы можем устраивать интриги на площадке, и они могут быть не очень приятными, но это шоу. И я тебе, Оля, еще тогда говорил, что если именно ты с этим не согласна, то никакие деньги ничего не решат. Потому что деньги в итоге за это и платятся. Твои слезы, Оля, к сожалению, – самый дорогой товар!
   – Я понимаю это, это и шоу, это и все понятно, – Оля хотела сказать что-то очень ее волнующее, и поэтому речь ее становилась бессвязной и ломаной. – Раз у нас разговор на откровенную тему, то почему как бы я, потому что я помню, когда мы сидели в беседке, вы говорили: ребят мне так жалко, что так происходит, но вы не переживайте, мы будем вас поддерживать, потому что вы по сути одна из единственных пар. Я понимаю, что мне не от кого ждать больше поддержки, кроме как от руководства, от вас, и мне хочется, чтобы лишний раз вы сказали: «Ты не переживай, все будет хорошо». Но после этого я мало того, что не получаю поддержки словесной, но вы еще и через ведущую говорите не очень приятные вещи. Ладно, мы с Настей разбираемся, но когда поднимается вопрос про видеоролики в Интернете – а вы, как никто другой, знаете, что это за ролики, я вам рассказала еще два года назад про ту ситуацию – зная что у меня никого нет, позволяете как ребятам, так и ведущим выставлять одну сторону.
   – Оля, вы должны понять наши резоны в этой ситуации. Мы делаем шоу на различного рода провокациях. Я думал, что за три года ты к этому привыкла и научилась защищаться. Надо понимать одну простую вещь, что, если даже в какой-то момент мы положили на одну чашу весов чуть-чуть больше, мы обязательно через какое-то время переложим на другую. В этом система нашей работы. Мы постоянно поддерживаем эти весы вот в таком колебании и балансе. И если мы допустили эту ситуацию сейчас, значит, мы обязательно развернем ее обратно и против других людей. Разве ты ни разу не видела, чтобы так было? Мы всегда так делаем. Всегда, если человек в каких-то отношениях проиграл или пострадал, он потом получает возможность оправдаться, подняться и ответить своим противникам. Это шоу, и мы делаем его таким образом с самого начала. У нас нет какой-либо личной неприязни ни к тебе, ни к тебе, – он показал глазами на Олю и на меня, – ни к кому-то из ребят – ни к кому! Эмоциональный фактор часто присутствует. Да, меня часто что-то раздражает и даже бесит, но мы все люди. Ничего не поделать. Считайте, что эту волну вы пережили. Я не то чтобы настаиваю, я настаивать не могу, в данном случае Рома сейчас у нас как бы свободный человек, – он подчеркнул слово «как бы», – но я считаю правильным сейчас появление его на территории, твое присутствие, Роман, на Лобном месте, чтобы расставить все акценты.
   – Но вы же сами мне сказали, – наконец-то я вступил в дискуссию, – что я ушел и не должен никак ассоциироваться с «Д2» до марта месяца.
   – О-кей, Роман, если я тебе сейчас говорю можно, в этой ситуации, значит, это можно, – Германовский вдавил эту фразу. Я начал чувствовать его напряжение. – Ты все равно официально числишься в «Д2», для зрителя по крайней мере. Мы же объявили о том, что ты уехал, точнее, ты сам это сказал, что уехал по неким семейным обстоятельствам. Твое присутствие на площадке для зрителя, оно абсолютно…
   – Логично, – вставила Оля. Она развернулась ко мне и жалобным тоном продолжила: – Каждый раз я слышу на поляне от ведущих: «Ты одиночка! Ты без пары». Когда, например, кто-то говорит: «Ты не ушла за Ромой!» Это часто говорит Дашко. Это обман, потому что Рома не ушел!
   – Поверить не могу, Оля, ты просишь меня вернуться? – Я резко повернулся к ней.
   – Ну да! Ты видишь, Николай Алексеевич говорит, что ты можешь принимать участие в Лобном месте. Я бы очень хотела, чтобы ты, как раньше, пришел и поставил всех на место.
   – Логично, – продолжил товарищ продюсер. – Мне странно слышать, что ты, Роман, не хочешь защитить Олю. Потому что все три года ваших отношений это было твоим кредо. Зритель именно за это тебя полюбил. За то, что, невзирая на обстоятельства, ты свято оберегал свою любимую девушку.
   – Николай Алексеевич, я прекрасно понимаю, о чем вы говорите, но у меня нет желания возвращаться в периметр ни на минуту до тех пор, пока мне не будут выплачены мои заработанные деньги. – Я наконец-то зацепился и озвучил мысль, которая возвращала мне надежду на скорейшее возвращение средств. – Мое участие на Лобном и конфликт, которым оно, безусловно, закончится, – это работа, которую вы мне предлагаете сделать бесплатно. Давайте рассчитаемся за предыдущий этап и начнем новый.
   – Смотри сам, это, конечно, твой выбор, но за время твоего отсутствия картинка ваших отношений, которая до твоего ухода была выигрышной, может существенно поменяться, учитывая Олино неумение постоять за себя. У Оли в твое отсутствие нашлось слишком много умных врагов: Степан, Рустам, Дашко, Тори, Рассел, – и все они будут прилагать максимум усилий, чтобы потопить ваши отношения до розыгрыша квартиры.
   – Николай Алексеевич, – снова залепетала Оля, – а нельзя этот конфликт вообще раз и навсегда разрешить?
   – Оля, я не могу запретить ребятам говорить про тебя и осуждать твое поведение. Это, пожалуй, самое интересное в сложившейся ситуации. Телезритель хочет это видеть. А от тебя мне странно слышать подобные высказывания, потому что так было всегда. И вы сами неоднократно осуждали ребят за это. Кто-то не ушел за кем-то, и к человеку возникали вопросы – это логично. Вы сейчас говорите о деталях, а я пытаюсь донести до вас ситуацию в целом. Мне самому интересно, чтобы этот конфликт балансировал, и где-то мы будем подкреплять одну сторону аргументами, через ведущих, где-то другую, в этом есть наша работа. Опять же поймите, если вы считаете, что это вам вредит, что это как-то очень сильно отражается на вашей жизни, тогда лучше не играть во все это. Поймите это раз и навсегда. Надо либо с этим соглашаться и играть в эту игру, либо уходить. Да, у вас настоящие отношения, отлично, замечательно. Я ничего не имею против, и пусть они будут, но это же игра! – Германовский возбуждался от собственных слов. – И ты, Оля, правильно сказала, вы в ней живете. В этом есть некоторый дисбаланс всего происходящего, вы уже привыкли в этом жить и начинаете забывать, что это всего лишь игра – игра по своим правилам, по своим законам и в итоге игра на деньги, за деньги и за главный приз. И люди будут делать все, чтобы получить этот главный приз. Так неужели не понятно, почему Дашко именно сейчас затеяла эту войну?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [15] 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация