А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Божественная комедия" (страница 1)

   Геннадий Прашкевич
   Божественная комедия

   Часть вторая
   Чистилище: пленный дух

   Белый квадрат (за пять лет до рая)

   «…упал фужер.
   Залаяли иностранцы.
   Белые перчатки до локтей.
   Бриллиантовые запонки, лица в экземе. От зависти, наверное.
   «Вы тоже из них?» – физик Расти (Ростислав) Маленков (почетный гость) смотрел на стену, которую могло украшать полотно Снукера (Родецкого). Мадам Катрин кивнула: «Наверное. Но без зависти». Тридцать на тридцать пять. Желтый смычок, струящийся по коричневым струнам. Так могло выглядеть потерянное еще в прошлом веке полотно знаменитого художника.
   «Видите человека в черном костюме? Да, да. Усатый. Он написал толстенную книгу, доказывая, что мы еще найдем знаменитое полотно».
   «Вы в это не верите?»
   Физик рассмеялся: «Как и в то, что вы останетесь в России».
   «Жаль, право. Я не о себе. У Родецкого был шанс, но он его не использовал. Он прячется, как Рушди. Только я не понимаю, почему проститутку нужно бояться больше, чем всех исламистов».
   «Власть времени».
   «Вы о возрасте?»
   «Не совсем. У каждой страны свои загадки. – Баронесса Катрин фон Баум сводила Маленкова с ума. – Каждому времени сопутствуют явления, порождаемые только самим временем. – Он опять рассмеялся. – Я думаю, например, что первые христиане не нуждались в квантовой физике».
   «А в чем они нуждались?» – легкий взмах ресниц.
   «В последователях. И только. Неадекватное восприятие мира разрушает личность».
   Негромкие голоса, покашливания. «Только Леонардо сумел приблизиться к более или менее правильному пониманию времени». Галстуки и прически. «Время разделяет ужаснее, чем пространство». Волны зависти, непонимания, изумления. «Мы никогда не сможем поговорить с Родецким, неизвестно даже, жив ли он еще». Бананы в углу (нелепая инсталляция), их сладковатый запах. Из-за колонны, поддерживающей круглый, как небо, свод, внимательно смотрела на белый квадрат девчонка. Круглое лицо, не румяное, нет, платиновый отлив коротко постриженных волос, темная родинка чуть выше верхней губы, справа. Глаза чуть разной величины, но, может, это так свет падал. «И я второе царство воспою, где души обретают очищенье и к вечному восходят бытию».
   «Это вы о чистилище?»
   Физик посмотрел на мадам Катрин с уважением.
   «Конечно. Ведь говорить стоит только о глубинных уровнях. О скрытых уровнях, недоступных общему сознанию. Ваш роман тоже привнес в мир долю дикости. В этом нет ничего страшного. Постоянно меняется ценностная ориентация. Раньше ходили на Репина, потом на импрессионистов, теперь на белый квадрат. Утрата ценностей уже не рассматривается как катастрофа. Видели, во что превращается розовый коралл, извлеченный из моря?»
   «Просто в камень».
   «Тогда, сестра, к чему распространяться? Уже я вижу тот грядущий час, которого недолго дожидаться, когда с амвона огласят указ, чтоб воспретить бесстыжим флорентийкам разгуливать с сосцами напоказ…» Какими духами вы пользуетесь?»
   «Шанель Эгоист Платинум». – Улыбка мадам Катрин начиналась в уголках красивых губ, потом нежной вспышкой (так казалось Маленкову) озаряла салон. Конечно, присутствующим не хватало скандала. Конечно, они предпочли бы иметь дело с самим Снукером. Не с его знаменитым полотном (загадка греет), а с пьяным матом, который так сладко унижает интеллигентное собрание. На писателя оглядывались. Он что-то должен сказать. Оглядывались и на физика. «Но если бы сейчас на стене появилось полотно Снукера…»
   «Они обиделись бы? Почему?»
   «Потому что истина никогда не укладывается только в одну человеческую жизнь».
   «Может, дело в нашей скоротечности? В том, что мы проходим слишком быстро? В том, что мы заключены в своих собственных телах, навечно заключены, и именно это определяет движения нашего пленного духа? Сами подумайте, как это парить тучному человеку на пуантах, или как уроду шептать о любви красавице?»
   «В точку, – негромко засмеялся физик. – Просто вы сформулировали все немного иначе. Нам действительно не вырваться из собственных тел. Пленный дух. Вы хорошо сказали. Жизнь человека ограничена семью-восемью десятками лет. То, что до нас, и то, что после нас – каждому из нас недостижимо. Трудно с этим смириться».
   «Это вы о себе?»
   «Простите, но и о вас тоже».
   «Тюрьму можно украсить, – улыбнулась мадам Катрин. – Бриллианты на шее, – она повернула голову и камни на шее вспыхнули. – Золото в ушах, кольца, наряды, шляпки, ну вы знаете».
   «И все равно вы останетесь в тюрьме. Никогда из нее не выйдете. Ваша жизнь еще до рождения обречена на одно бренное тело… даже если оно прекрасно… и ничего вы с этим не сделаете. Ровно столько любви, сколько может попасть в отпущенный вам временной интервал, ровно столько страданий…»
   «Вы говорите так, будто до чего-то додумались».
   «Слышали о теории относительности?»
   «А-а-а, изыскания этого великого клерка! Однажды в Берне я видела фотовыставку, посвященную его житию. На одной из фотографий он неприлично показывал язык. Это запомнилось. Тем более, что журналисты писали, что это он показывал язык Богу, а может, Природе, я сейчас не помню. Но я-то уверена, что он показывал язык журналистам».
   Наконец, она меня увидела! – обрадовался Маленков. Влажные губы, нежный блеск глаз, поворот головы. Я ее заинтересовал. Чудесные гладкие ноги, заброшенные одна на другую (мадам Катрин опустилась в кресло). Плевать на Снукера. Я хочу ее. Плевать на смычок, я хочу скользить губами по ее плечу. Важна музыка, а не инструменты.
   «Я думаю, из любой тюрьмы можно выйти».
   «Пленный дух… Испущенный дух… Вы об этом?»
   «Ну что вы! Смерть – никогда не выход, если вы имеете в виду смерть. Тюрьма заперта, да. Но к любой тюрьме можно подобрать ключи».
   «Неужели вы уже готовы позвенеть ими передо мной?»
   «Почти».
   Мадам Катрин вопросительно улыбнулась.
   «Не хватает самого малого. Круговой лазер. Слышали о таком?»
   «Нет. Но, конечно, это требует больших вложений?»
   «Гораздо больших, чем вы подумали».
   «И тогда перед нами откроется рай?»
   «Можно сказать и так».
   «Значит, речь идет минимум о миллиарде евро?»
   «Если бы…»
   «Ну да, – мадам Катрин ободряюще улыбнулась. Физик с ума сходил от ее улыбки. – Чем ближе позвякивание ключей, тем крупней требуемая сумма».
   «Моя работа окупится чрезвычайно быстро».
   «А что это такое – круговой лазер?»
   Теперь Маленков посмотрел на нее с испугом.
   «Всего лишь устройство, в котором вращающийся по кругу световой луч пронизывает фотонный кристалл. – Наверное, он считал, что такие знания доступны любой домохозяйке. – Траектория луча искажается, а значит, изменяется скорость света. Понимаете? На самом деле тот ученый клерк показал язык вовсе не журналистам. Они его нисколько не интересовали. Он прекрасно знал, кому на самом деле следует показать язык. Искривленное пространство-время превращает луч света в спираль. Размешивали густое варево в закипающей кастрюле? – Маленков посмотрел на мадам Катрин с внезапным сомнением. – Перемешиваемое пространство-время начинает вращаться все быстрее и быстрее, как бы отдельными слоями. И если сквозь это адское варево пропустить нейтрон, то его спин… Ну, спин – это что-то вроде вращения вокруг собственной оси, понимаете?»
   «Абсолютно не понимаю».
   «Ну, значит, вам это и не надо».
   «Все же попробуйте объяснить. Хотя бы на примитивном уровне».
   «Ладно, – негромко рассмеялся Маленков. – Приведу как пример. Самое изящное, самое благородное кресло времен Короля-Солнца скажет о времени его правления меньше, чем любой забулдыга из окружения. Нет, не спрашивайте, – физик, улыбаясь, поднял руку. – Я не знаю, были забулдыги в окружении Короля-Солнца или нет. Но я знаю, что, прошивая слои перемешиваемого пространства-времени, нейтрон совершит путешествие во времени».
   «Это, конечно, всего лишь теория?» – улыбнулась мадам Катрин.
   «Русский космонавт Сергей Авдеев провел в космосе семьсот сорок восемь суток. За два года, проведенных на круговой орбите, в своем движении в будущее он обогнал нас, жителей планеты Земля, на одну пятидесятую секунды».
   «Боюсь, что даже его жена этого не заметила».
   Маленков побледнел. Возможно, обиделся.
   Ему не хватает решительности, подумала мадам Катрин. Когда он станет знаменитым, как тот бернский клерк, он перестанет искать меня. Утеря ценностей. Он начнет посещать не модные галереи, выставляющие то, чего, может, и не существует на свете, а зал с «Джокондой», зал с работами, недоступными для толпы… Так обычно и случается… Он реалист… Он знает, что моя тюрьма к тому времени обветшает… Одна пятидесятая секунды… Близкий успех ему не грозит… Мадам Катрин трезво оценивала ситуацию. Ничто не помогает трезво оценивать ситуацию лучше, чем хороший коньяк. Уже через десять лет (а хватит ли физику десяти лет?) моя тюрьма потребует капитального обновления. Природа много дарит, но она и отбирает много. Я не успею к путешествиям во времени. Да и зачем мне это? Если рай построят, первой в него войдет вон та девчонка с родинкой… Не я… Это ее губы обратят на себя внимание очередного физика.
   Белый квадрат…
   Смутная дымка времени…
   Сердце мадам Катрин тревожно заныло.
   А если Маленков действительно на пороге величайшего открытия?
   Кажется, он что-то сунул мне в сумочку. Наверное, визитку. Хорошо, что я не показала виду, ему все равно ничего не светит. Как мне не светит встреча с Родецким. Физик всю жизнь проведет в России в своем закрытом научном городке, он даже Лувра никогда не увидит, а я так же, как он, буду угасать в собственном теле, и нерастраченная нежность медленно будет истаивать и растворяться в пресловутом пространстве-времени. Мне никогда не увидеть Снукера, Маленкову никогда не построить рай. В России рай обычно строят руками зеков. По гладкой спине мадам Катрин пробежали мурашки. Просто украсть у природы – это у человечества никогда не получалось. Потерять легче. Утратить гораздо легче. Чуть не с восьмого класса мадам Катрин (тогда Катька Лажовская) хранила в дневнике пожелтевший листок из немецкого «Журнала для семейного чтения». Загадка двадцатого века. Утерянный шедевр художника Родецкого. Может, загадкой все это стало только в двадцать первом веке, но писали о ней так много, что у мадам Катрин это вызывало тоску.
   Смычок, текущий по струнам.
   Никто, правда, не доказал, что такое полотно существовало.
   Ссылаются на современников Снукера. Ну да. Они есть. Проститутка (по другим сведениям служанка) из ирландского бара, пьяные матросы, случайно оказавшиеся в том же баре. Почему Снукер писал в их присутствии? Почему он написал именно смычок и струны, когда известно, что он не выносил музыки? В некоторых воспоминаниях о Родецком писали как о человеке, бежавшем из империи зла. Другие считали его чуть ли не советским агентом.
   «Великая тайна Снукера».
   Волшебный смычок и пропитые глаза.
   Катька Лажовская плакала от разительного несоответствия.
   Такие люди, как Снукер, рождаются в неурожайный год. Советский режим исторг художника из себя, как рвоту. На страничке немецкого «Журнала для семейного чтения» сохранилась реконструкция апокрифического полотна и обрывок интервью.
   «…вы пробовали не пить?»
   «А вы не пробовали не врать?»
   «…наглые художества бывшей советской собаки. Он говорит банальности, но рука его гениальна. Нож Мертвой Головы отточен, знаменитая предсказательница подтверждает финал, но теория принудительного ознакомления с искусством, протаскиваемая Родецким…»
   Мне двадцать пять, подумала мадам Катрин с горечью.
   Близнец, блондинка, рост 179 см, из них 110 – ниже талии.
   Голубые глаза, смуглая нежная кожа, темная родинка над правым соском.
   Серебряная медаль в школе, незаконченный университет, внезапный отъезд (почти бегство) в Италию с почти чужим человеком, мужчины, деньги. Это вместе должно писаться: мужчины, деньги, арт-хаус, фэшн, вечеринки, Gucci и Barberry, ходить по магазинам, разводить цветы».

   ФАЙЛ ОБОРВАН

   НЕНАВИЖУ:
   Подгоревшую яичницу
   Совхозного быка Сергуньку
   Алгебру и тригонометрию
   Левку Старостина, дурачка
   Динку Мешалкину, выдру болотную
   Рассказ А. Беляева «Мертвая голова»
   Дивизию СС «Мертвая голова»
   Бабочку «Мертвая голова»
   Нинку Барсукову
   Школьную форму
   Пьяного папу
   Проституток
   Учителя физкультуры
   Когда говорят: «Давай знакомица»
   Металлистов, райтеров, ниферов, хиппи, скинов
   Теток из вагонного депо
   Умные книги
   Футбол

   ОБОЖАЮ
   Плюшевого медведя
   «Маркшейдер Кунст»
   Ляльку Шершавину
   Клубничное варенье
   Красивые блокнотики
   Книгу «Всадник без головы»
   Ситец в горошек
   Стиль
   Кино

   ФАЙЛ ОБОРВАН

   «…не всегда видели пьяным. А иногда Снукер даже посещал художественные салоны. Писали о его единственном потрепанном костюме из серого рубчатого плиса. Кажется, пару раз он попадал в тюрьму, из-за этого Катька Лажовская уже в пятнадцать лет задумалась о бессрочном заключении. Одни считают, что тюрьма – это когда отсидишь и выйдешь честный, а Катька считала, что тюрьма это – как тело, в котором ты родишься на свет. Из тюрьмы тела выпускает только смерть, поэтому-то смерть иногда и называют освобождением. Конечно, женщине дано впускать в себя, но этим все и ограничивается. Стоило Катьке представить, как нежно скользит по струнам желтый смычок, как низ живота сводило горячим теплом. Какая-то американка заплатила за мгновенный рисунок Снукера очень неплохие деньги, но он догнал ее на выходе из кафе и порвал рисунок. У Катьки Лажовской сжимались кулачки. Почему Родецкого все ненавидели? Он, может, дружил с Репиным, пил с бурлаками, с Герасимовым присутствовал на допросе коммуниста. Теория принудительного ознакомления с искусством, якобы протаскиваемая Родецким, ничуть Катьку Лажовскую не пугала. «Никто не покупает моих картин». Растаптывая кровавые помидоры, Снукер гонял по бульвару наглых папарацци. Он не любил желтую прессу. Правда, ни с какой другой он тогда не имел дела. Боялся Мертвой Головы? В этом тоже нет ничего стыдного. На что способна обманутая ирландская проститутка с остро отточенным ножом, Катька уже понимала. Вон ведь даже Нинка Барсукова, малолетка, промышлявшая на железнодорожном вокзале, в мужском туалете сумела избить полковника».

   НЕТ ДОСТУПА

   «…поездка на дачу с родителями.
   Весь день дождь. Читала «Пену дней» Бориса Виана и ела ягоды.
   Дача – дерьмовый SPA! Потом подвалила тусовка. Шашлыки, волейбол, купание в реке, пиво. +30 по Цельсию, и ни облачка на небе. А свет отключили. А пиво тёплое. А волейбольный мяч забыли. А соседи – фанаты русского шансона («Королева Марго, Маруся…»). А еще жилистое мясо. Юлька сломала ноготь и была стервозна, хотя казалось, что дальше некуда. «Кто знает Снукера?» Юльку я ненавидела. Она прочитала в английском журнале, что Снукер был педиком. «Лучше уж Санька Хлыстов, – сказала она, обрабатывая сломанный ноготь. – Такому уроду нипочем нельзя давать». Будто ее просили об этом. Зачем вставать в 7:00, чтобы тащиться за 50 км по жаре в чёрной тонированной машине без кондиционера и со сломанной магнитолой? Меня ломает в такую жару переть на другой конец города, если там опять будет Юлька. Дома холодильник, коллекция CD, неограниченный телефон и душ. А в потайном ящичке письменного стола…»

   «…разобрала шкаф в надежде, что как только выкину старые вещи, так сразу появится место для новых. Под покровом ночи вытащила во двор два огромных страшных мешка, и ужаснулась, поняв, что места все равно нет. Соседка жаловалась, что пенсии не хватает прокормить трех детей, а я думаю, как организовать дополнительную гардеробную в зале. У соседки обгрызенные ногти. По воскресеньям ее муж ловит злых духов на стакан водки и выбрасывает в окно».

   «…приехала ещё одна Юлька.
   По дороге на заднее сидение была добавлена Юлька № 1.
   Покурив, мы решили подорвать этот город к чёртовой бабушке.
   Указанный план включал в себя последовательное, методичное и тщательное посещение всех увеселительных заведений города (кроме, естественно, бань, трактиров, пивных и грязных рюмочных). Принцип: от моего дома и до пока не устанем. Успели посетить «Провиант» до его закрытия (встретили Адриано), «Santory», «Паскевич» (Адриано появился и там), «Cafe-Piano» (джаз-вечеринка с живой музыкой, Адриано зажигает), «Монпансье» (отдых от табачного дыма), «Coffe Solo» (терпеть не могу итальянцев, потные руки и волосы на ладонях), «Glamour», «ТИНТО». Под утро завалились ко мне, прихватив по пути по две бутылочки пива Red, и потеряв, наконец, Адриано. Из солидарности к Юльке № 2, которая была за рулём, мы весь день почти ничего крепче кофе не пили. Зато обсудили всех встретившихся знакомых: кто урод, кто милашка, кто просто сучка, кто перекрасился, женился, поправился, кто оказалась овцой, потому что заявилась на вечеринку в такой же кофточке, как Юлька № 1. Если бы еще она не вспоминала про Снукера».

   «…звонит Адриано.
   А потом звонят импотенты.
   В рекламе биологически активных добавок эти придурки ошибочно указали мой домашний номер. Спрашивают странные препараты. Например, «Сила оленя». Почему-то импотенты звонят исключительно по утрам. Наверное, утром их особенно донимает. Спросонья я, дура, поинтересовалась, зачем такой препарат нужен. Мне ответили, и я заткнулась. Адриано никакие такие препараты не требуются. Он заездит любую овцу. Но лучше с макаронником уехать в Италию, чем трахаться с интеллигентным Леликом Гусевым. Правда, Юлька № 2 сильно огорчила меня. В моей комнате, в главной ее части, в секторе любви, стоит на шкафу симпатичный керамический лось. Подарок папы. «Катька, дура! Ты представляешь, что может означать для твоего фэн-шуй такое большое рогатое животное, да еще в секторе любви?»

   «…мультик про Винни-Пуха, советский.
   Перечитала книжку, но мультик лучше заводит.
   Главное, не брать на вооружение логику этого опилкосодержащего животного.
   Больше всего понравилось начало главы 13: «Случилось однажды так, что Винни-Пух подумал». А пыхтелки! Куда там Жанне Фриске с этими её ла-ла-ла. У меня вопрос к бывшей советской цензуре: как это в детскую книжку могли пропустить такую неоднозначную фразу как: «Про зря бля сдине мраш деня про зря бля бля вля!» У барона Мюнхгаузена в расписании дня с 4 до 5 значился подвиг, а у меня теперь – чтение «Винни-Пуха».
   Адриано не звонит.
   Курю на балконе».

   «…обратно ехала одна.
   Темная дорога. Редкие огни.
   Над ледяной землей – Орион, отмытый кухонным порошком.
   Интересно, как уроды чувствуют красоту? У них есть какой-то специальный орган? Динка Мешалкина, выдра болотная, считает искусственные цветы красивыми. А меня заводит смычок, когда он дрожит на струнах. А Лялька Шершавина писает в трусики, когда Адриано берет ее под руку. Но это я, а не Лялька, и не Динка, лечу в Милан. Наверное, у Снукера тоже были липкие пальцы. Меня вырвало. Не знаю, кто виноват: Снукер или Адриано. Я даже остановила машину. Снукер – сволочь, это точно, но и Адриано туда же. Меня опять вырвало».
   ПЕРЕЗАГРУЗИТЬ
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация