А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "С Барнаби Бракетом случилось ужасное" (страница 17)

   Глава 21
   20 000 лье над Землей

   Барнаби проснулся, свалившись на пол. Головой он ударился о резиновый мат. Мальчик открыл глаза и огляделся. Сердце его забилось чуть быстрее, когда он понял, что вокруг стоят и смотрят на него шесть космических пришельцев.
   – Ты зачем так боишься? – спросил первый, по виду – вылитый японец. Только он, конечно, никаким японцем не был – он был космический пришелец.
   – Потому что вы приняли человеческий облик, чтобы я вас не боялся, – ответил Барнаби, отползая в угол отсека космического корабля. – А вы меня съедите.
   – Съедим? – переспросила довольно элегантная космическая пришелица с черной копной коротких волос и французским акцентом. Рот у нее был выкрашен красной помадой. – Он сказал – съесть? Чего ради? Я, например, вегетарианка.
   – Ты кто? – спросил третий гуманоид – молодой пришелец с выговором британского аристократа.
   – Я Барнаби Бракет, – ответил Барнаби.
   – Ну а я Джордж Эберкрамби, – ответил пришелец. – И мы вообще не пришельцы, должен с радостью тебе сообщить. Позволь тебе представить Доминик Сове, – прибавил он и кивнул на француженку.
   – Привет, – произнесла та.
   – Наоки Такахаси, – продолжал Джордж, показав на первого пришельца, который быстро поклонился Барнаби в пояс и тут же выпрямился. – Вон там – Матиас Кузник, – сказал Джордж, и вперед вышел высокий блондин с очень дружелюбной улыбкой.
   – Приятно познакомиться, – сказал Матиас, после чего повернулся к Джорджу и, как-то опасливо качая головой, спросил: – А нам надо в это ввязываться? Мы же не знаем, кто он или что он.
   – Не переживай, Матиас, я уверен, что это совершенно безопасно. Он же просто ребенок.
   – Мне восемь лет, – возмутился Барнаби. Замечание очень его ранило.
   – А эти двое, – продолжал Джордж, не обратив внимания на то, что его перебили, – что сидят в отсеке отдыха, – Калвин Дигглер…
   – Ё! – Калвин кивнул и продолжал жевать претцель.
   – Калвин у нас из-за лужи, – сказал Джордж, пожав плечами. – Придется прощать ему такие манеры. Я имею в виду – их отсутствие.
   Барнаби огляделся.
   – Из-за какой лужи? – спросил он и нахмурился. – Я не вижу здесь никакой лужи.
   – Я не имел в виду буквальную лужу, – поправился Джордж. – Лужа у нас одна. Атлантический океан. Калвин – из наших американских братьев.
   – А, понимаю, – сказал Барнаби. – Вы, значит, все тут родня?
   – Нет, – в смятении ответил Джордж. – Мы вообще друг другу не родственники.
   – Но вы же сами только что сказали…
   – Я не имел в виду буквального брата.
   Барнаби пристально посмотрел на него, затем недоуменно повернулся к Матиасу Кузнику:
   – Почему он говорит только то, чего не имеет в виду?
   – Он англичанин, – объяснил Матиас.
   – Так, хорошо, позвольте мне все же закончить с представлением, – сказал Джордж. – И последний член нашего экипажа – вон та норовистая красотка, что сидит рядом с Калвином.
   – Джордж! – резко сказала женщина, оторвавшись от книги. – Сколько раз просить тебя не определять меня конскими прилагательными?
   – Прости, старушка, – ответил тот. – В общем, нашу Вильгельмину Уайт лучше лишний раз не раздражать, Барнаби, будь умницей. У этой киски острые коготки.
   – Она что – лошадка и кошка одновременно?
   – Для тебя я могу быть кем угодно, солнышко, – сказала женщина и подмигнула мальчику.
   Барнаби залился краской от кончиков ушей до пальцев на ногах. Он не знал, куда ему теперь и смотреть. А когда все же удалось справиться с собой, он понял, что говорит женщина как-то очень знакомо.
   – Вы случайно не австралийка? – спросил он, заставив себя посмотреть на нее.
   – Почти. Я киви. Бывал в Новой Зеландии?
   – Нет, но сам я из Сиднея.
   – До Сиднея отсюда будет далековато, – заметил Джордж Эберкрамби. – Должен сказать, мы несколько удивились, когда увидели, как ты там летаешь. К нам на «Зела IV-19» гости редко заглядывают.
   – А что такое «Зела IV-19»? – спросил Барнаби.
   – Наш космический корабль, – ответил Наоки Такахаси.
   – Быть может, ты прольешь хоть какой-то свет на то, чем ты тут занимался? – спросил Джордж. – Куча извинений, само собой, что я тебя тут эдак поджариваю, но будем честны – это ж обалдеть не встать, если вдруг откуда ни возьмись на голову сваливается восьмилетний мальчик и заявляет на голубом глазу, что ты пришелец, хотя ты что угодно, только не он.
   Барнаби посмотрел на Джорджа, поморгал и перевел взгляд на прочих членов экипажа.
   – Четырнадцать месяцев, – протянул Калвин Дигглер, не выходя из отсека для отдыха. – Вот сколько нам такое уже приходится выслушивать. Привыкай, паренек, если собираешься у нас задержаться.
   – Коней придержи, – сказал Джордж. – Я просто спросил, что он тут делает, только и всего.
   – Долгая история, – ответил Барнаби.
   – Ну, мы никуда не торопимся.
   – Тогда ладно. – И Барнаби начал с самого начала и следующие два часа за обедом (холодный томатный суп, подаваемый в нержавеющих стальных канистрах, за ним пять квадратных плиток еды, каждая своего цвета: одна была на вкус как жареная курица, вторая как картофельное пюре, третья как морковка, четвертая как пюре из гороха, а пятая – как очень вкусный крем-карамель) рассказывал им всю историю своей жизни: с самого раннего детства в Сиднее до того ужасного, что случилось у Кресла миссис Мэкуори, а затем – что произошло в последний месяц и с какими необычайными людьми он за этот месяц познакомился.
   – Ну и дела, – произнес Калвин. – Думаешь, мы тебе поверим?
   – Но это же правда, – возмутился Барнаби.
   – Почему же тогда ты здесь не летаешь?
   Барнаби задумался. На самом деле. С той минуты, как он проснулся на борту космического корабля, он не летал. Ноги у него прочно стояли на полу, как у всех остальных, хотя ничего в особенности его не удерживало.
   – Не знаю, – нахмурился он. – Я этого не понимаю. Но честное слово – во всех других местах, куда бы я ни пошел, я улетаю.
   Он встал и походил по отсеку – вдруг вернется та же тяга полета? Но она не вернулась. Странно было просто ходить по полу и не подлетать к потолку. Вот, значит, каково оно – быть обычным? Но это необычно. И Барнаби от этого совершенно точно было как-то нехорошо.
   – Если тут кому-то и летать, то нам, – сказал Наоки. – Тут давление должно быть уравновешено. Иначе мы все будем биться головами о потолок.
   – Моим родителям домой бы такое, – сказал Барнаби. – Думаете, я от давления стою ногами на полу?
   – Сомневаюсь, – сказала Доминик. – Если ты говоришь правду, то все равно ты должен был бы летать. Если только это никак не связано с плотностью воздуха. У тебя уши не болят?
   – Болят, – признался Барнаби. – Если меня оставляют на земле против моей воли. Не так чтоб очень, но иногда как бы пульсирует.
   – А к врачу ходил?
   – Родители не водили меня к врачу с самого раннего детства, – объяснил Барнаби. – Им стыдно выводить меня из дому.
   Доминик подумала и кивнула.
   – Когда вернешься на Землю, – сказала она, – обязательно сходи проверься.
   – Ладно, – ответил Барнаби. – А сколько мы еще здесь пробудем? Или вы тут навсегда поселились?
   – Нет, – ответила Доминик. – Наш полет заканчивается, и мы наконец скоро вернемся домой. Нам остался только один выход в космос…
   – Это моя очередь! – заявил Наоки и стукнул кулаком по столу так, что плитки еды подпрыгнули. – Моя!
   – Лады, дружище, мы знаем, что твоя, – сказала Вильгельмина. – Не заводись.
   – Гм-м, – промычал Наоки и сунул в рот еще одну морковную плитку.
   – Мой брат Генри хочет быть астронавтом, – сказал Барнаби. – Он просто бредит глубоким космосом.
   – Ну, боюсь, этот космос не очень глубокий, – сказал Джордж. – Это как бы такой средний космос. До глубокого еще несколько сот миллионов световых лет. Он находится там… – добавил он, показав пальцем на левую сторону кормы их орбитальной станции. Затем поправился на дюйм: – Нет, на самом деле вон там.
   – И родители отправляют его в Космическую академию? – спросил Калвин, а Барнаби покачал головой:
   – Нет, они хотят, чтобы он стал стряпчим, как они. Говорят, что обычным людям нечего делать в глубоком космосе.
   – Среднем.
   – Да в каком угодно. Они ему говорят, что, когда ему исполнится восемнадцать, он должен поступить в университет и там изучать право.
   – Я знаю, каково приходится твоему брату, – сказал Калвин и понюхал плитку крема-карамели. Решил не есть и кинул ее на горку других плиток на столе.
   – О, ты брал ее в руку! – воскликнул Джордж с ужасом.
   – Не ори, принц Чарлз, – ответил Калвин. – Я тут историю рассказываю. Скажи своему брату, что если он хочет стать астронавтом, то ему надо в Космическую академию. Когда я был ребенком, мои родители тоже не хотели меня туда пускать. Говорили, я слишком глупый.
   – Слишком глупый? – переспросил Джордж, которого задел тон Калвина. – Ох, боже упаси даже подумать, что ты глуп. Спорим, ты не знаешь столицу Мозамбика.
   – Мапуту, – ни на секунду не задумавшись, ответил Калвин.
   – А чему равен квадрат гипотенузы?
   – Сумме квадратов катетов.
   – А каково место герцога Девонширского в наследовании трона?
   – Четырнадцатое, – сказал Калвин. – Он опережает тебя где-то на полтора миллиона позиций.
   – Что ж, – раздраженно сказал Джордж и откинулся на спинку стула. – Ладно, с общеизвестным у тебя все хорошо. Если когда-нибудь встряну в викторину в пабе, дам тебе телеграмму.
   – Только попробуй дать мне телеграмму – я тогда тебе дам в ухо.
   – Все, мальчики, хватит, – утомленно произнесла Доминик. – Барнаби рассказывал нам о своем брате. Кроме того, он наш гость. И, Калвин, мы уже раз сто слышали, что родители тебя в детстве не поддерживали.
   – Но я им показал. – Калвин вытянул руку к иллюминатору, за которым была чернота. – Космос, – сказал он. Обвел рукой отсек: – Звездолет. – И показал на себя: – Астронавт.
   – А мои родители хотели, чтобы я преподавал математику в Токийском университете, – сказал Наоки Такахаси. – Как мои мама и дедушка.
   – Ты чертовски хороший математик, Наоки, – сказала Вильгельмина. – Все цифры знает, – сообщила она Барнаби, покивав для острастки. – Даже очень крупные.
   – Мои родители считали, что в моем желании стать астронавтом есть нечто постыдное, – произнесла Доминик. – Они хотели, чтобы я работала в художественной галерее и вышла замуж за писателя, который убежден, что мир его не ценит по заслугам.
   – Как будто есть другие писатели, – буркнул Калвин Дигглер.
   – А мои со мной больше не разговаривают, – сказал Матиас и опустил голову. – Дома в Германии я – позор нации.
   – Но вы же астронавт! – воскликнул Барнаби. – Они должны вами гордиться.
   – Они мной и гордились, – сказал тот. – Когда-то. Я был величайшим нападающим в истории Немецкой федерации футбола. Лучше Оливера Бирхоффа. Лучше Юргена Клинсманна. Даже лучше великого Герда Мюллера[20]. К двадцати годам я сыграл за свою страну тридцать раз и забил шестьдесят голов.
   – По два на матч, – быстро подсчитал Наоки.
   – Я говорила, у него хорошо с цифрами, – сказала Вильгельмина.
   – Вообще-то нет, – сказал Матиас. – Иногда бывало больше, иногда меньше, но в среднем – так. Дети брали с меня пример, у них в комнатах висели плакаты с моей фотографией. Но все время, пока я играл в футбол, я учился на астронавта, только об этом никто не знал.
   – Тогда они должны вами гордиться в два раза больше, – сказал Барнаби. – Вы и великий спортсмен, и астронавт в придачу.
   – Он еще не дорассказал, – произнес Джордж.
   – Это случилось за две недели до чемпионата мира, – продолжал Матиас. – Все рассчитывали, что Германия выиграет, если только я буду участвовать в каждой игре. Но перед самым началом чемпионата меня вызвали в Космическую академию: мне выпал жребий отправиться в этот полет. На целый год. Старт назначен на следующий вторник. А чемпионат начинается вечером в среду.
   – Ой, – сказал Барнаби.
   – Вот именно. Пришлось выбирать.
   – И что же вы выбрали? – спросил Барнаби. Все повернулись и внимательно посмотрели на него.
   – Может, он все-таки дебил, – сказала Вильгельмина.
   – Нет-нет, – поспешно произнес Барнаби, осознав свою ошибку. – Конечно же. Вы выбрали космос. Я понял.
   – Я выбрал космос, – подтвердил Матиас.
   – И теперь не очень горишь желанием возвращаться домой, правда? – осведомился Джордж.
   – Не очень, – согласился Матиас. – Моя родня больше не хочет иметь со мной ничего общего.
   – Ну а я должна была унаследовать родительскую ферму, – сказала Вильгельмина, которой не хотелось упускать возможность хорошенько пожаловаться на трудное детство. – Только мне совсем не улыбалось всю жизнь стричь овец и возить скот на рынок. Когда я поехала учиться в академию, папе пришлось назначить главой фермы моего брата-недоумка. С тех пор он со мной не разговаривает.
   – А вы? – спросил Барнаби у Джорджа Эберкрамби. – С вами родственники тоже не разговаривают?
   – У меня нет родственников, – ответил тот, не отрывая взгляда от стола. Потер там невидимое пятно. – Я хотел стать астронавтом, потому что мне было одиноко. Мне бы проблемы этих ребят.
   На этом разговор внезапно завершился.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация