А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Повеса с ледяным сердцем" (страница 8)

   Стук в дверь возвестил о приходе служанки. Та принесла кувшин с горячей водой. Рейф, привыкший мыться каждый день, чувствовал, что его тело покрылось потом и пылью после быстрой езды в Лондон, но он поступил как джентльмен, ибо видел, как Генриетта с надеждой смотрит на кувшин. Уже не впервые за этот день он отдавал предпочтение ее нуждам. Оказалось не столь трудно, как он себе представлял.
   – Я оставлю вас одну. Вы сможете привести себя в порядок. Я позабочусь об ужине.
   Оставшись одна, Генриетта сняла шляпку, пальто, туфли, чулки и занялась туалетом в той мере, в какой это было возможно в подобных условиях. Порывшись в своей картонке, вытащила выцветшую фланелевую ночную рубашку, которая, по ее мнению, была столь просторна и практична, что озадачила бы даже самых отъявленных повес. Хотя и не знала, что такое отъявленный повеса. Она также не поняла, что именно имел в виду Рейф, говоря о плотских желаниях. Как уверяла ее мать, это относилось к чисто мужской сфере деятельности. Однако, вспомнив поцелуи Рейфа и ощущения, которые она испытала, слизывая с его пальца сок земляники, снова задрожала, тело начало покалывать, покрываясь гусиной кожей. Возникло какое-то неведомое томление. Неужели это и есть плотское желание?
   Мысли прервал Рейф, который вернулся, неся поднос с ужином.
   – К сожалению, это всего лишь обычная скудная еда за половину кроны[7], – сообщил он, тщетно ища глазами стол, затем осторожно поставил поднос на кровать.
   – Полкроны за обычный ужин! Боже милостивый, я понятия не имела, что все стоит так дорого. К сожалению, я не осмелюсь… Дело в том, что после бегства мне могут заплатить только в конце квартала… боюсь, у меня не хватит денег, – бормотала Генриетта. – Честно говоря, я подозреваю, что мне и вовсе не заплатят.
   – О деньгах не стоит беспокоиться. У меня их больше чем достаточно.
   – Совсем наоборот. Я и так много задолжала вам.
   Рейф вздохнул:
   – Мне следовало знать, что вы в этом, как и в других вопросах, станете противоречить. Пусть будет так, можете возместить мои расходы, когда вернутся ваши родители, но в этом нет необходимости.
   – Нет, есть, – решительно возразила Генриетта. – Это правильно и пристойно.
   Рейфа позабавила мысль о том, почему Генриетте не пришло в голову, что более непристойно делить с ним комнату, не говоря уже о кровати. Он еще не встречал женщину, которая твердо решила за все платить сама. Это нечто новое, но раздражающее, необъяснимое – чем больше она настаивала на своей не зависимости, тем больше ему хотелось заботиться о ней.
   – Мне сейчас очень не хочется спорить о возмещении нескольких жалких шиллингов. Приступим, а то наш ужин остывает.
   Оба уселись на край постели. Генриетта сложила ноги под фланелевой ночной рубашкой, ощущая опасную близость Рейфа, стараясь не думать о том, что может случиться после ужина, в силу чего потеряла всякую способность думать вообще о чем-либо.
   Решив успокоить ее, Рейф все время болтал о разных пустяках. Вскоре он был вознагражден – она уже ела, не стесняясь, и успокоилась до такой степени, что не побоялась зевнуть. Зато он спокойствия не обрел.
   В выцветшей невзрачной ночной рубашке, с локонами, рассыпавшимися по спине, Генриетта должна была выглядеть не очень привлекательно, а он находил ее весьма соблазнительной. Как случилось, что толстый выцветший материал все больше заставлял его гадать, какие прелести скрыты под ним?

   Когда они закончили трапезу, Рейф выставил поднос за дверь и повернул ключ в замке. Затем отбросил одеяла и поместил одну подушку посреди кровати.
   – Выспитесь как следует, – сказал он, стараясь не смотреть, как Генриетта забиралась на постель и накрывалась одеялами до самого подбородка. Хотя он устал после бессонной ночи и трудного дня, однако подумал, не лучше ли все же было спать на диванчике внизу.
   Лежа в кровати, Генриетта хотела последовать его совету, но одолевавший ее сон куда-то исчез. Она старалась не смотреть на Рейфа, пока тот снимал сюртук и жилет, вытащил коробочку с нюхательным табаком, тщательно завел часы и положил их под подушку, ополаскивал лицо водой, тщательно мыл руки и чистил зубы. Казалось, он не замечает ее присутствия.
   Генриетта глядела сквозь ресницы, как он сел на край постели и снял высокие сапоги с отворотом, тихо ругаясь при этом. Должно быть, привык, что такими вещами занимается его слуга.
   Затем последовали чулки. Он встал, снял их, затем беспечно бросил на пол рядом с дорожной сумкой. В ней уж точно лежали две или три пары чистых чулок. Самые простые движения, вроде высвобождения рубашки из панталон, лишний раз очерчивали мышцы мужского тела. Когда он вскинул голову, чтобы снять шейный платок и отправить его к чулкам, обозначились строгие очертания скул, прямой профиль, который не портил даже незначительный бугорок. Когда Рейф наклонился, чтобы смахнуть пыль с сапог, она заметила его длинную ногу и крепкие ягодицы.
   Затем Рейф поднял масляную лампу и босиком подошел к кровати. Генриетта крепко зажмурила глаза. Лампа погасла. Кровать скрипнула, комканый матрас утонул под тяжестью его могучего тела. Генриетта лежала неподвижно, едва осмеливаясь дышать, не говоря уже о том, чтобы шевельнуться. Рядом с ней Рейф вздохнул, заворочался и снова вздохнул.
   Он оказался так же близко, как в фаэтоне. На нем почти не осталось одежды, а Генриетту скрывала фланелевая ночная рубашка, их тела оказались в невероятно интимной близости. Незаконной близости. Она слышала его глубокое и ровное дыхание, чувствовала запах мыла, которым он пользовался. Запах его белья. И еще кое-что. Неуловимо мужское, после чего она ощутила свой чисто женский аромат.
   В непосредственной близости его упругого и тяжелого тела она ощутила изгибы своей фигуры. Она в постели с Рейфом Сент-Олбеном, которого впервые встретила сегодня утром. С Рейфом Сент-Олбеном, который дважды за это время спасал ее. С Рейфом Сент-Олбеном, самым грозным, привлекательным, циничным, очаровательным и настоящим мужчиной. Когда Рейф отвернулся от нее на бок, Генриетта подумала, что вряд ли увидит такого мужчину, как он, сколько бы ей ни повстречалось. Ее глаза постепенно смыкались. Глубокое ровное дыхание действовало как гипноз. Хотя Генриетта могла поклясться, что вряд ли уснет в таких обстоятельствах, она все же погрузилась в крепкий сон.
   Лежа рядом с ней, Рейф бодрствовал, полностью осознавая близость нежного тела, скрытого под выцветшей фланелевой рубашкой. Он никогда ни с кем не делил свою постель. Любовниц, как и свою жену, он навещал в их комнатах.
   Джулия. Впервые за много лет Рейф задумался о ней. Все равно что вызвал призрак. Он едва помнил, какая она была при жизни. Точно хорошо вымуштрованный солдат, он занялся скучным перечислением всех «а что было бы, если бы…». Если бы его отец не умер столь скоропостижно. Если бы он сам с головой не ушел в выполнение своих обязанностей. Если бы он только что не вернулся из романтического путешествия по Европе с целью завершения образования. Если бы Джулия была моложе. Если бы он был старше. Если бы он проявил больше старания. Если бы не настоял на расставании. Если бы не взял ее обратно. Если бы… или если бы он не сделал… одно и то же. Эти мысли приводили к одному и тому же результату. Глубокие раны вины все равно не заживали. Подобные мысли стали самым тяжелым бременем, но он уже привык нести его, будто это было самым обычным делом. От этого бремени уже никогда не удастся избавиться.
   Рядом с ним, тихо дыша, лежало восхитительное существо. Генриетта не обладала ни красотой Джулии, ни ее родословной, но она не была ни холодной, ни слабой. Причины ее недостатков крылись не в тщеславии или эгоизме. Она никогда не уклонялась от прямого ответа, говорила то, что думала. Не скрывала своих чувств. То, чего ей недоставало, восполнялось смелостью. Любая другая девушка смирилась бы со своей судьбой, с радостью приняла его помощь, Генриетта же более стойкая. Она напоминала миниатюрного воина.
   Джулия назвала бы ее наивной, задрав свой аристократический нос и глядя свысока. Но Генриетта не наивна, а бесхитростна. Все в ней говорило о дремавшей чувствительности. Эти восхитительные изгибы тела, которыми он насладится. Его спасение в ее соблазнительных губах, сладость которых он отведал.
   Рейф никак не мог пристроить голову на подушке. Ему казалось, что та набита не очень свежей соломой. Если бы рядом с ним лежала не Генриетта Маркхэм, а Елена Троянская[8], он бы легко уснул. Сколько бы раз он ни убеждал себя, что она не создана для него и, следовательно, нежеланна, его тело этим нельзя было обмануть. Мужское достоинство вырывалось из мягких панталон. В них чертовски неудобно спать. Чертовски неудобная постель. Чертовски неуместное и совершенно необъяснимое желание. Ему так и не удастся заснуть. Ни за что…

   Генриетта постепенно просыпалась. Сквозь тяжелые, точно налитые свинцом веки она ощутила, как рассвет проникает сквозь тонкую занавеску. Постоялый двор «Мышь и полевка» уже стал подавать признаки жизни. Сначала загрохотал экипаж, затем кучер что-то прокричал пассажирам. Зазвучал колокол, раздалось громкое «тпру», возвестившее о прибытии мусоровоза. За дверью в коридоре кто-то свистел. Генриетта хотела сменить положение, но не смогла. Что-то тяжелое давило ей на поясницу. Генриетта открыла глаза, затем снова зажмурилась. Оказалось, ее придавила к постели чья-то рука, а голова покоилась на чьей-то груди. Рейф! Подушки, которую он обещал положить между ними, не было.
   Генриетта чуть ли не распласталась на нем, точно растение, прилипшее к скале. Ее левая коленка застряла между его ног. На его икрах росли грубые волосы. Обнаженная кожа. Мужская кожа. Как же такое могло случиться?
   Ее груди упирались ему в грудь. Правой рукой Рейф крепко прижал ее к себе. Левая рука Генриетты очутилась внутри его расстегнутой рубашки, а правая где-то под их телами. Она хотела отодвинуться, но Рейф что-то пробормотал и еще крепче прижал ее к себе. Генриетта стала извиваться, рука Рейфа отпустила ее талию, опустившись на ягодицы, и привлекла к себе. Он чувствовал… он чувствовал… он чувствовал…
   Его упругое тело. Мускулистое. Твердое. Сильное. Оно вселяло безопасность.
   Но опасность оставалась. Генриетта остро чувствовала, что рядом лежит мужчина. Она хотела отодвинуться, чтобы их тела разъединились, однако все попытки лишь вынудили его крепче прижать ее к себе. Она поняла, что должна оказать сопротивление, хотя в душе желала повиноваться ему. Поэтому лежала неподвижно, убеждая себя, что скоро, очень скоро сможет отодвинуться от него. Но не сейчас.
   От него веяло сном. Генриетта, пытаясь расслабиться, лежала с закрытыми глазами. Но тело не подчинялось. Любопытство взяло верх над ней. Почему он не такой, как она? Каков мужчина на вкус? Каков на вкус этот мужчина? Вопросы, вопросы и новые вопросы.
   Напрасно убеждая себя, что в постели лежит не она, не открывая глаз, чтобы не раскрылся этот самообман, Генриетта принялась осторожно исследовать. Ее левая рука уже под его рубашкой, а значит, надо двинуться немного дальше. Добраться до плеча, спуститься вниз по упругой груди. Дальше вниз к впадине живота. Она почувствовала, как он дышит. Ощутила его горячую кожу. Твердый упругий живот. Впадину в области пупка, жесткие волосы.
   И тут же отдернула руку, испугавшись собственной дерзости. Она уверяла себя, что потрогала и увидела уже достаточно много. Но тут же пустилась в новое путешествие. Рука вернулась к его животу и задержалась на нем, наслаждаясь контрастом между гладкой кожей и жесткими волосами, которые точно проложили тропинку для ее ладони. Рука добралась до пупка и преодолела преграду в виде панталон.
   В углублении груди выступила капелька пота. Генриетта чувствовала, что ее соски затвердели, как лесные орехи, и выпирают через фланелевую ночную рубашку. Они еще и покалывали, будто требуя к себе определенного внимания. Все еще не думая о том, что делает, она прижалась к его груди. Ее тело пронзила восхитительная дрожь от предвкушения удовольствия, и стало совсем жарко.
   Генриетта отвела ладонь назад над горячим животом Рейфа. Она испугалась, но ничего не могла с собой поделать. Она представляла, как ее груди, высвободившись из ночной рубашки, прижимаются к тому месту, где сейчас покоилась ее рука. Когда Генриетта представила это, волна, похожая на крохотную вспышку молнии, пробежала по ее животу вниз к источнику жара между ног.
   Генриетта, много читавшая книг, не только приличествующих барышне, но и запретных, не совсем поняла, что именно Рейф называл плотскими наслаждениями. То, о чем говорила мама, оставило лишь смутный след в ее голове. Ни одна из женщин из богадельни, пострадавших от хищных мужчин, также не захотела просветить ее. Так что ограниченные знания отрицательно сказались на ее мышлении. Никто не готовил ее к тому, что подобный опыт может оказаться приятным. Хотя сейчас при мысли об этом она не исключала подобную вероятность, иначе как объяснить падение столь многих женщин? Генриетте не удавалось представить, как именно физический контакт может принести наслаждение.
   Она легко поняла, как человек может потерять контроль, отбросив предосторожность, и вести себя неподобающе. И догадалась, что это горячая дрожь, предвкушение, покалывание в груди могут стать непреодолимыми. Человека можно легко убедить совершить еще один шаг, затем еще один до тех пор, когда остановиться уже слишком поздно.
   Генриетта хотела остановиться. Ее не так легко обмануть. Она и вправду собиралась остановиться, когда Рейф вдруг шевельнулся. Рука, лежавшая на ее талии, поднялась, но лишь для того, чтобы приподнять ее голову за подбородок. Рука на ягодицах приподнялась, и его нога обхватила ее. Его уста прильнули к ее губам. Он вздохнул. Затем поцеловал ее.
   У него были теплые, неожиданно мягкие губы, с чем приятно контрастировала колючая щетина. Поцелуй получился нежным. Поцелуй мужчины, все время убеждавшего себя в том, что не пойдет дальше, но бессильного противиться своему желанию.
   Рейф стоически перенес невинные прикосновения Генриетты. Терпел, поощряя, не останавливал, не в силах удержаться, чтобы не поцеловать ее, почувствовать ее вкус, впитать утренний жар ее тела. Он еще не ведал подобной нежности и уступчивости. Ее губы так и напрашивались на поцелуй. Она плотно прильнула к нему.
   Даже слишком плотно.
   Огромным усилием он сдержал себя… и тут же пожалел об этом. Отпустил ее и отодвинулся, чтобы их разделило хоть какое-то пространство. Холодное пространство, ставшее зияющей пропастью.
   Генриетта открыла глаза. Он спал или притворялся спящим. Целовал ее, потому что хотел этого или инстинктивно реагировал на ее прикосновения?
   – Я ведь предостерегал, чтобы вы не давали воли губам, – пробормотал Рейф.
   Собственно, ответ получен, она пристыжена, ибо он все время бодрствовал, а она нет. Мама говорила, что целомудрие уже само по себе награда. Только именно в это мгновение целомудрие показалось достоинством чересчур раздутым.
   – Рейф, я…
   – Генриетта, – он прервал ее, оглянувшись через плечо, – бывают такие минуты, когда лучше ничего не объяснять. Сейчас одна из них. Лишь заметим, что я поступаю как джентльмен… только в этот раз и с невероятным усилием. Но предупреждаю, в следующий раз не сдержусь. А теперь постарайтесь снова заснуть.
   В следующий раз? Генриетта уже открыла рот, сообщить ему, что продолжения не последует, коль скоро она имеет право голоса в этом деле. Однако, положа руку на сердце, не было в том правды, и слова застыли на ее устах. Генриетта не только усомнилась в том, что сможет устоять, но и не знала, желает ли этого. Она наклонилась к нему, увидела его крепко закрытые глаза, мягкие черные ресницы. Наверное, лучше не противоречить ему. Возможно, он сочтет ее строптивость вызовом. При этой мысли она вздрогнула и принялась мысленно твердить, что с ней ничего не произошло. «Не по словам судят, а по делам», – решительно напомнила она себе. Следующего раза не будет. Генриетта передвинулась на свою сторону и решительно закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на не менее значительном вопросе исчезнувших изумрудов Ипсвичей.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация