А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Повеса с ледяным сердцем" (страница 3)

   Глава 2

   Когда оба покончили с завтраком, Рейф встал. – Возьмите кофе. Сядем у камина, там уютнее. И вы сможете рассказать мне, что с вами стряслось.
   Неловко расправляя множество шелковых складок кресла с подголовником, Генриетта повиновалась. Рейф Сент-Олбен уселся напротив, грациозно пристроил ноги в сапогах, перекинув одну через другую. Она заметила, как играют мышцы под плотно прилегавшим материалом вязаных панталон. Предательская ткань не пошла бы более крупному мужчине. Или более худому. Словом, тому, кто сложен не так хорошо.
   – Я гувернантка, – начала Генриетта, думая о том, что так скорее отвлечет расстроенные мысли от мускулистых ног, – детей леди Ипсвич, чьи земли соседствуют с вашими.
   – Это так, но мы не общаемся.
   – Почему?
   – Это не относится к делу.
   Любой испугался бы его тона, но у Генриетты проснулось любопытство, и она забыла обо всем.
   – Но вы ведь соседи. И должны… не потому ли это, что она вдова? Наверное, вы общались, когда ее муж был жив?
   – Лорд Ипсвич почти ровесник моего отца, – резко ответил Рейф.
   – Тогда он, вероятно, был намного старше своей жены. Я не знала. Я всего лишь предположила…
   – Ну да, и это у вас вошло в привычку, – насмешливо заметил Рейф.
   Генриетта с надеждой взглянула на него. Его смутил ее взгляд широко открытых глаз. Генриетта решительно сжала губы. Рейф глубоко вздохнул – не привык к столь настойчивому допросу.
   – Можно сказать, его светлость ушел из жизни при несколько сомнительных обстоятельствах, и я решил прервать знакомство с его вдовой.
   – Правда?
   – Правда, – ответил Рейф, жалея о том, что вообще заговорил на эту тему. Это наивное существо явно не в курсе захватывающего прошлого своей хозяйки, а у него не было намерений углубляться в подробности. – Как вы оказались на службе у Хелен Ипсвич? – спросил он, отвлекая ее от прежней темы.
   – В журнале «Леди» появилось объявление. Как раз в то время я искала работу, и мама сказала, что это семейство вполне респектабельно. Я предложила свои услуги.
   – Срок вашей прежней работы истек?
   – О нет. Это мой первый опыт в должности гувернантки, и, надеюсь, не последний, – ответила Генриетта, доверчиво улыбаясь. – Видите ли, я собираюсь стать учительницей и хочу приобрести практический опыт, прежде чем откроется школа. – Ее улыбка угасла. – Хотя, судя по тому, что пишет мама, это случится не очень скоро.
   – Ваша мать открывает школу?
   – Мама и папа вместе… – Генриетта нахмурилась. – По крайней мере, они так задумали, хотя, должна признаться, им обычно не удается осуществлять свои планы. Школа должна открыться в Ирландии. Это благотворительный проект для бедных. Мой папа большой филантроп.
   Генриетта ждала ответа с надеждой, но граф Рейф Сент-Олбен, видно, не горел желанием обсуждать призвание отца.
   – Намерения у него самые лучшие, но, боюсь, он весьма непрактичен. Отец больше заботится о душе, нежели о теле, и никак не может понять, что у бедняков, кроме нужды в средствах к существованию и тепле, есть более важные потребности, чем духовное здоровье. Они вовсе не стремятся к чему-то более возвышенному. Например, к статуям святого Франциска. Или выделке гобеленов с целью прославить жизнь святого Антония – он, знаете, покровитель бедных. Я говорила папе, что их лучше занять изготовлением одеял, – безрадостно говорила Генриетта, увлекшись своими обидами и забыв, что очень много говорит, – но он отнесся к моему мнению неодобрительно. Разумеется, мама приняла его сторону. Мама считает, что главное – отвлечь бедняков от проблем, однако, честно говоря, не понимаю, чем можно отвлечь человека, если он голодает или беспокоится, ожидая рождения еще одного ребенка, в то время как не способен прокормить пятерых остальных? В этих обстоятельствах меньше всего думаешь о том, чтобы вышивать образ святого Антония, совершающего паломничество в Португалию!
   – Думаю, большинство бедняков даже не знают, где находится Португалия, – язвительно заметил Рейф. Ее папа и мама напоминали ему благодетелей той породы, которую он презирал.
   – Вот именно, – горячо согласилась Генриетта. – Даже если бы они знали… вы смеетесь надо мной?
   – А вы против?
   – Нет. Только, думаю, я не сказала ничего смешного.
   – Смешно, как вы это сказали. Очень серьезно.
   – Я должна выговориться, иначе меня никто не услышит.
   – Значит, пока мама и папа молятся за души, вы готовите суп… я правильно понял?
   – В том, что я практична, нет ничего плохого.
   – Совершенно верно. Если только в этом мире было бы больше супа и меньше проповедей…
   – Мои родители желают добра.
   – Не сомневаюсь. Только хочу заметить, что желать и делать добро – не одно и то же. Я встречаю множество подобных людей и…
   – Не знала, что вы слывете филантропом.
   – Нет, как вы уже сказали, – холодно ответил Рейф, – моя репутация главным образом связана с распутством. Теперь вы скажете, что одно исключает другое.
   – А разве не так? – строго спросила Генриетта. Заметив, что его лицо вновь напряглось, она заколебалась. – Я хочу сказать, что слыть повесой – значит быть безнравственным и… – Она осеклась, когда лицо Рейфа застыло. – Знаете, я, должно быть, немного отклонилась от темы. Вы хотите сказать, что занимаетесь благотворительностью?
   Ее голос звучал неестественно. Рейф подумал, что ему наплевать на ее мнение.
   – Я хочу сказать, что мир не состоит из черно-белых тонов, как считают ваши родители. – Рейф затеял собственный проект в районе Святого Николая, что имело для него исключительно большое значение, но он не считал его благотворительностью. Граф сдержался с трудом. Что такого в этой обольстительной женщине, что постоянно задевает его за живое? – Вы начали рассказывать о школе, которую ваши родители собираются открыть.
   – Да. – Генриетта с опаской взглянула на него. – Я сказала что-то такое, что обидело вас?
   – Так что с этой школой, мисс Маркхэм?
   – Ну, если… когда… она откроется, я собираюсь внести свою лепту, став преподавателем. Буду вести полезные уроки, – добавила она, с содроганием вспомнив учебный план матери.
   – Уроки, подобные тем, что преподаете щенкам миссис Ипсвич?
   – Они не щенки, – с негодованием ответила Генриетта. – Они просто резвые мальчики. Уверена, вы были таким же в их возрасте и охотнее скакали на коне, нежели сидели за партой, но…
   – В их возрасте отец охотно поощрял меня к верховой езде и не обращал внимания на занятия, – сухо ответил граф. – Моя склонность утыкаться носом в книгу ему была страшно не по душе.
   – Боже мой, вы грызли науку?
   – Ах да, это же еще одна позиция, которая, по вашему мнению, несовместима со статусом повесы?
   И Рейф снова повеселел. Генриетта не поспевала за скачками его настроения, но невольно отозвалась на его слабую улыбку.
   – Не вдаваясь в подробности, что вам весьма по душе, скажу: мне нравится работа гувернантки и мне нравятся мальчики, даже если их мама немного… ну… своевольна. И дело не в том, что я не так уж часто вижу ее, ведь гувернантки не заслуживают большого внимания. Как бы то ни было, я не сомневаюсь, что найдутся хозяева и похуже. Мальчики меня действительно любят, и если… когда… школа откроется, уверена, подобный опыт придется очень кстати. Это должно случиться месяца через три, к тому времени моих нынешних подопечных поместят в закрытое учебное заведение, так что, надеюсь, они не слишком будут скучать по мне. По крайней мере, не так, как я буду скучать по ним.
   – С этим мне остается лишь согласиться. Знаю по собственному опыту, что маленькие мальчики недолго хранят преданность.
   – Вы так считаете? – веселее спросила Генриетта. – Думаю, это хорошо, не хотелось бы, чтобы они слишком сильно привязались ко мне. У вас уже имеется опыт в подобных делах? У вас есть братья?
   – Нет.
   Рейф снова нахмурился, его лицо стало бесстрастным.
   – Я так понимаю, что жизнь в качестве гувернантки у миссис Ипсвич оправдала ваши ожидания?
   – Да, эта должность замечательно оправдала цель.
   – Вам очень везет. А сейчас, если не возражаете, вернемся к более важной теме – к тому, как вы оказались в канаве, после чего вы сможете вернуться к обязанностям, которые приносят вам такую радость.
   – Это правда. Мальчики радуют меня. – Правда, мысль о том, что придется вернуться к миссис Ипсвич, представлялась теперь не столь привлекательной, как поначалу. Наверное, сказалось еще одно качество повесы – соблазнять и прививать желание проводить время в его обществе. Генриетта выпрямилась и потянула пояс халата. – Хорошо, вернусь к теме, как вы того желаете. Вчера вечером… Так вот, прошлым вечером меня ударил по голове какой-то вор-взломщик.
   – Вор-взломщик!
   Обрадовавшись реакции графа, оказавшейся на этот раз именно такой, как ожидалось, она энергично закачала головой:
   – Да. Совершенно верно. По крайней мере, – добавила она с наивной уверенностью, – я почти уверена, что этот человек был вором-взломщиком, хотя не заметила, чтобы он украл что-либо. Видите ли, я искала эту ужасную собаку миссис Ипсвич.
   – Собаку, из-за которой остались без ужина?
   – Ту самую. Услышав шум со стороны кустарника, я отправилась взглянуть, в чем дело, думала, там сидит Принцесса – так зовут эту собаку, – и тут до меня донесся звон бьющегося стекла. Я подняла фонарь и на долю секунды четко разглядела его, но он бросился на меня и ударил по голове. После этого я опомнилась в вашей постели.
   Рейф задумчиво качал головой.
   – Как-то нелепо. Даже если это был вор-взломщик, какой толк тащить вас с собой? Чтобы усадить бездыханное тело на лошадь, требуются усилия и время.
   Генриетта залилась краской.
   – Вы хотите сказать, что я не столь легка, как пушинка?
   – Я совсем не это имел в виду. Почему-то женщины считают, что суть красоты в том, чтобы быть тонкой как щепка. Мужчины придерживаются противоположного мнения. Я нахожу вашу фигуру отрадой для глаз. – Рейф не слыл щедрым на комплименты юным леди из опасений быть понятым превратно. Но Генриетта Маркхэм отличалась от любой знакомой ему девушки, и он не думал о том, какое впечатление произведут его слова. – Усадить вас на мою лошадь не составило большого труда. Я лишь подумал, что это было бы трудно некрепкому или пожилому мужчине.
   «Или мужчине, не обладающему такими мышцами», – подумала Генриетта, задержав взгляд на его мощной фигуре. До сих пор она даже не задумывалась о том, как именно граф вытащил ее из канавы. Тащил ли ее за руки или за ноги? Прижал ее к себе или, может быть, перебросил через плечо? А она? Лежала ли на животе, попой вверх? Выставив на обозрение нижние юбки? Или ноги? Или того хуже? Она принялась отчаянно обмахивать лицо, делая вид, что ей жарко от пылавшего камина.
   Рейф довольно легко отследил ход ее мыслей. Неудивительно, ее лицо столь красноречиво. Он уловил момент, когда она старалась представить, как ее водрузили в седло Тора. К сожалению, его мысли тоже вернулись к этому мгновению. Он положил ее поперек на животе, нижняя часть ее тела соблазнительно устремилась к небу. Платье немного задралось, обнажив ноги. В то время он обращал мало внимания на это. Теперь же, мысленно возвращаясь к событиям ночи, оценил соблазнительные изгибы ее роскошной фигуры, будто разглядел каждый дюйм.
   – Почему, – резко заговорил Рейф, обуздывая свое воображение, расстроенный тем, что ему приходится так поступать, – вор-взломщик, предприняв столь огромные усилия, чтобы похитить вас, изменил свое намерение и бросил вас на моей земле?
   – Не знаю, – ответила Генриетта. – В этом нет никакой логики. Теперь я это вижу. Наверное, он вынашивал дурные намерения относительно меня, затем передумал, когда лучше разглядел меня, – сказала она с кислой улыбкой.
   – Если дело обстояло так, то он лишен всякого вкуса, – тут же отреагировал Рейф, одарив ее искренней улыбкой, которая совершенно преобразила его лицо.
   Лицо Генриетты порозовело, и, пока она силилась придумать, что ответить, улыбка исчезла с его лица, будто облако скрыло солнце.
   – Значит, вы не поверили ни единому моему слову, правда?
   Халат распахнулся. Рейф заметил плоть кремового цвета, высвободившуюся из белого хлопчатобумажного белья. Натура повесы не позволила бы ему отвести взгляд. Хотелось смотреть, но именно это обстоятельство заставило его решительно отвести взгляд. Тебя уже больше ничто не волнует. Вспомнив эти слова, сказанные его другом Лукасом, Рейф грустно улыбнулся. Слава богу, они верны, если отбросить всепроникающее чувство вины. Он достаточно потрудился, чтобы убедиться в их правоте, поскольку намеревался строить свое поведение подобным образом. Желание уже перестало быть одной из составных черт его эмоций. «Не может быть и речи о том, – сурово твердил он себе, – чтобы испытывать желание к Генриетте Маркхэм».
   – Приходится согласиться, что все это похоже на выдумку, – сказал он более небрежно, что диктовалось необходимостью привести в порядок мысли, – однако мое мнение немного значит. Я думаю, гораздо важнее, поверит вам леди Ипсвич или нет. – Граф решительно встал. Соблазнительная Генриетта Маркхэм развлекла его, но пора заканчивать эту неожиданную интерлюдию и возвращаться в реальность. – Я распоряжусь, чтобы вас отвезли назад в моем экипаже. Должно быть, ваше платье уже высохло. – Граф дернул за шнурок звонка и вызвал экономку.
   Генриетта с трудом поднялась. Стало ясно, что ему все наскучило. И она тоже. Стоило ли удивляться? И уж точно не следовало обижаться. Ведь она всего лишь ничтожная гувернантка, сочинившая невероятную историю. А он граф с положением в обществе и вереницей красавиц, с которыми приятно проводить время. И они не носят коричневых платьев и уж точно не валяются в канавах, ожидая, когда их оттуда достанут.
   – Должна еще раз поблагодарить вас за мое спасение. – Генриетта надеялась, что ее голос звучит резко, слыша при этом нотки обиды. – Прошу извинить меня за то, что отняла у вас слишком много времени.
   – Мне это доставило удовольствие, мисс Маркхэм, но хочу вам кое-что сказать, прежде чем вы уедете. – Рейф кончиком пальца поднял ее голову за подбородок. Глаза Генриетты напоминали расплавленную бронзу – самая красивая ее черта. Граф холодно встретил этот взгляд, хотя и не чувствовал себя столь безмятежно, как того хотелось бы. Он не привык к тому, чтобы кто-то нарушал его душевное равновесие. – Не ждите, что вас встретят как героиню, – тихо произнес он. – Хелен Ипсвич не слишком доверчивая и не слишком добрая женщина. – Он взял руку Генриетты и коснулся губами тыльной стороны ее ладони. – Удачи, Генриетта Маркхэм, и до свидания. Когда вернетесь в свою комнату, я велю миссис Питерс принести вам платье. Она проводит вас.
   Граф не удержался и прильнул губами к ее руке. От нее исходил прелестный аромат. Запах тела и прикосновение к коже ударили в голову, он ощутил приятное шевеление в паху. А потому резко отпустил ее руку и вышел, не оглянувшись назад.
   Он лишь на мгновение коснулся устами ее кожи, а она все еще чувствовала это прикосновение. Прижала руку к щеке, ожидая, когда уймется покалывание. Прошло много времени, прежде чем это случилось.

   Молли Питерс, кроткая экономка Рейфа, своими розовыми щечками напоминала яблоко. Ее муж Альберт, которому одному разрешалось называть ее «моя прелестная малышка», служил главным конюхом. Молли начинала судомойкой еще у прежнего графа, затем доросла до горничной, прислуживая за столом, горничной хозяйских покоев, главной горничной, потом короткое время без особой радости служила покойной графине. После безвременной смерти хозяйки молодой Рейф повысил ее до экономки, передав ключи и предоставив в ее распоряжение собственный кабинет.
   Молли Питерс с гордостью и умело занималась делами дома. Она и раньше с удовольствием занялась бы управлением, будь у нее такая возможность, но еще при жизни графини имением Вудфилд-Манор редко пользовались. Вследствие этого у миссис Питерс было мало работы, и, откровенно говоря, она немного изнывала от скуки. Неожиданное появление Генриетты внесло в ее жизнь приятное волнение и вызвало у обычно сдержанной экономки желание поболтать.
   – Я знаю мастера Рейфа всю жизнь, с тех пор как он был еще малышом, – поведала она в ответ на вопрос Генриетты. – Такой хорошенький был малыш, такой умный.
   – Он таковым и остался, – рискнула высказаться Генриетта, с трудом натягивая свежевыглаженное коричневое платье.
   Миссис Питерс поджала губы.
   – У него уж точно нет отбоя от поклонниц, – чопорно заметила она. – Такой мужчина, как лорд Пентленд, с такой внешностью и родословной, уж не говоря о богатстве, как у Крёза[3], будет всегда привлекать взгляды леди, однако хозяин, мисс… дело в том… – Экономка оглянулась через плечо, будто опасаясь, что Рейф может неожиданно войти в спальню. – Дело в том, что он из тех, кто легко влюбляется и легко бросает, как поговаривает мой Альберт, хотя, должна сказать, любви тут мало, а расставание происходит без сожаления. Не знаю, почему я вам это рассказываю, хотя вы такая приятная юная леди, и не пристало бы… Но он не развратник, надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду.
   Генриетта делала вид, что понимает, хотя, по правде говоря, совсем не была уверена, понятна ли ей разница между повесой и развратником. Ее мама уж точно не видела между ними различий. Генриетта пыталась сформулировать вопрос, который побудил бы миссис Питерс просветить ее. Тогда не придется выказывать свое невежество. Но тут экономка громко вздохнула и заскрежетала зубами.
   – Имейте в виду, он не всегда был таким. Во всем виновата его жена.
   – Он женат! – У Генриетты челюсть отвисла. – Я не знала. – Зачем ей знать? Вопреки мнению его светлости, Генриетта не очень любила сплетничать. Она даже не слушала сплетен. Вот почему ей было обидно выслушивать обвинения Рейфа Сент-Олбена. В действительности Генриетта лишь недавно прослышала о его репутации, тогда ее насторожило случайное замечание хозяйки. Но если граф женат, то его поведение еще хуже. Генриетта почему-то чувствовала себя преданной, будто он соврал ей, хотя все это не имело к ней никакого отношения. – Я никогда не слышала, чтобы кто-то упоминал о его супруге.
   – Это потому, что она умерла, – спокойно ответила миссис Питерс. – Пять лет назад.
   – Значит, граф вдовец! – Он совсем не был похож на вдовца. – Что случилось? Как она умерла? Когда они поженились? Он… они… женились по любви? Он очень страдал? – Вопросы один за другим слетели с ее уст. Лишь удивление на лице миссис Питерс остановило ее. – Меня просто снедает любопытство, – неуклюже оправдывалась Генриетта.
   Миссис Питерс настороженно смотрела на нее.
   – Ее звали леди Джулия. Я уже и так много сказала, хозяин не любит, когда его обсуждают. Но если вы готовы отправиться в путь, я покажу вам ее портрет, когда будем выходить. Если вам угодно.
   Портрет висел в главном вестибюле. Стройная леди Джулия задумчиво глядела вдаль, грациозно сидя на деревенских качелях, украшенных розами.
   – Портрет был написан в том году, когда она умерла, – пояснила миссис Питерс.
   – Она… она была… очень красивой, – грустно сказала Генриетта.
   – О, она была прелестна, – заметила миссис Питерс, – хотя судят не по внешности, а по поступкам.
   – Что вы хотите сказать?
   Миссис Питерс почувствовала себя неловко.
   – Ничего. Это было давно.
   – Сколько лет они были женаты?
   – Шесть лет. Рейф был еще мальчиком, ему и двадцати не было, когда их поженили. Она была на несколько лет старше его. В таком возрасте это существенная разница, – ответила миссис Питерс.
   – Как это так?
   Миссис Питерс покачала головой:
   – Сейчас это уже не имеет значения. Как говорит Альберт, сделанного не воротишь. Мисс, экипаж, наверное, уже ждет вас.
   Генриетта последний раз взглянула на совершенные черты лица элегантной женщины, запечатленной на портрете. Нет смысла отрицать, что графиня Пентленд красива, но в ее глазах заметен холодный расчет, Генриетте это не понравилось. Блестящее совершенство внешности напоминало отшлифованный гранит. По какой-то нелепой причине ей пришлась не по душе мысль, что Рейф Сент-Олбен мог любить такую. Простившись с экономкой, Генриетта спустилась к ожидавшему ее экипажу, не смогла удержаться и оглянулась – а вдруг граф передумал и решил сам попрощаться с ней. Но он так и не появился.
   Посреди двора красовался огромный фонтан в виде четырех дельфинов, поддерживавших статую Нептуна. Скорее всего, он создан по образцу Тритона, фонтана Бернини[4] в Риме. Широкие ступени за фонтаном вели к безупречным цветочным клумбам и газонам, уходящим вдаль. Как и дом, который она только что покинула, территория имения красноречиво свидетельствовала об элегантности, вкусе и богатстве.
Чтение онлайн



1 2 [3] 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация