А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Повеса с ледяным сердцем" (страница 2)

   Генриетта поежилась. Она нисколько не сомневалась, что он имел право гордиться своими подвигами. Выражение его лица подсказало ей, что он снова прочитал ее мысли. Снова она опустила глаза, теребя украшенный фестонами край простыни.
   – И где же вы нашли меня?
   – В канаве. Я вытащил вас оттуда.
   Эти слова так поразили Генриетту, что она уронила одеяла, прикрывавшие ее скромность.
   – Боже мой! Это правда? – Она быстро села, совсем забыв про головную боль, затем тихо простонала и опустилась на подушки, когда боль настигла ее. – Где? – тихо спросила она. – Я хотела спросить, где находится канава?
   – На территории моего имения.
   – Но как я там оказалась?
   – Я надеялся, что вы мне ответите на этот вопрос.
   – Вряд ли я смогу ответить. – Генриетта осторожно коснулась затылка, где вскочила большая шишка. – Кто-то ударил меня. – Она поморщилась, вспомнив об этом. – Сильно ударил. Зачем он так поступил?
   – Не имею ни малейшего понятия, – ответил Рейф. – Наверное, тот, кто это сделал, нашел ваши суждения утомительными. – Обиженное выражение ее лица не принесло Рейфу обычного удовлетворения, какое он испытывал, когда какая-нибудь его меткая колкость достигала цели. Сейчас он испытал нечто вроде угрызений совести. К тому же она сильно побледнела. Наверное, миссис Питерс права, ему следовало вызвать местного лекаря. – Если не считать удара по голове, как вы себя чувствуете?
   – Я чувствую себя неплохо, – ответила Генриетта, безуспешно пытаясь не выдавать голосом своего раздражения. – По крайней мере, надеюсь, что скоро мне станет хорошо. Вам не стоит слишком беспокоиться.
   Рейф вел себя нелюбезно. Но она ничего не сказала, и это почему-то обеспокоило его. Генриетта Маркхэм, скорая на суждения, могла и уколоть его, однако не капризничала.
   Рейф вспомнил изгибы ее тела, когда прижимал ее к себе, вытаскивая из канавы. Его раздражало, что он невольно вспомнил все столь отчетливо. Почему?
   – Вы, конечно, можете оставаться здесь до тех пор, пока не придете в себя, – сказал он. – Но сейчас мне хотелось бы узнать, кто именно ударил вас и, что еще важнее, почему вас бросили на моей земле.
   – В действительности вы жалеете о том, что меня не бросили в таком месте, где вы не наткнулись бы на меня? – спросила Генриетта.
   Она ахнула и зажала рот, но поздно – слова уже слетели с ее уст.
   Рейф рассмеялся. Не смог удержаться. Она странным образом забавляла его, хотя смех прозвучал неестественно. Рейф догадался, почему ему так показалось – он уже давно не слышал собственный смех.
   – Да, вы совершенно правы, – ответил он. – Я обрадовался бы, увидев вас у врат ада, но вы оказались здесь.
   Его смех зазвучал приятней. Граф говорил неприветливо, но, по крайней мере, не кривил душой. Ей это понравилось, и она робко улыбнулась.
   – Я бы не стала говорить столь откровенно.
   – Мисс Маркхэм, вы ужасная лгунья.
   – Знаю. Я хотела сказать… о боже.
   – Кто роет другому яму, сам в нее попадает. Думаю, ваши слова можно истолковать именно так.
   Боль сжимала ей голову, заставляя морщиться.
   – Не в бровь, а в глаз, милорд. Вы хотите, чтобы я исчезла. Понимаю, вас ждут дела. Если вы дадите мне время прийти в себя, я так и поступлю.
   Генриетта страшно побледнела. Рейф сжалился над ней. Ни она, ни он не были виноваты в том, что она оказалась у порога его дома.
   – К чему такая спешка? Думаю, если вы перекусите, почувствуете себя немного лучше. Возможно, тогда и вспомните, что с вами случилось.
   – Я и так доставила вам массу неудобств, – робко отозвалась Генриетта.
   Снова его губы дернулись.
   – Вы такая же незадачливая притворщица, как и лгунья. Будет вам, я хотя бы накормлю вас завтраком, прежде чем вы уйдете. Вы в состоянии встать с постели?
   Граф не улыбался, но его лицо утратило суровое выражение. К тому же Генриетта проголодалась как волк. Она стоически ответила, что непременно встанет, хотя от этой мысли ее замутило. Граф уже направлялся к двери.
   – Милорд, прошу вас, подождите.
   Пытаясь остановить его, она от волнения уронила простыню. На ней была сорочка из прочного белого хлопка. Длинные локоны каштановых волос опустились на белые плечи. Он четко разглядел выпуклость ее спелых грудей, не сдерживаемых корсетом, и с трудом отвел взгляд.
   – Да?
   – Моя одежда, где она?
   Заметив, что уронила простыню, Генриетта завернулась в нее до самого подбородка, твердя себе, что нет причины стыдиться того, что ее увидели в простой сорочке из белого хлопка, которая хотя бы чистая. Правда, она невольно пожалела, что сорочка слишком проста.
   – Вас раздела моя экономка, – ответил граф на ее невысказанный вопрос. – Ваша одежда промокла до нитки, мы не хотели, чтобы вы схватили простуду. Я одолжу вам кое-что из одежды, пока не высохнет ваша.
   Вскоре граф вернулся с большим явно мужским халатом, положил на кресло и сообщил, что завтрак подадут ровно через полчаса, после чего решительно широким шагом вышел из комнаты.
   Генриетта уставилась на закрытую дверь. Она так и не поняла его намерений. Хотел ли он, чтобы она осталась или ушла? Она его забавляла? Выводила из себя? Привлекала? Раздражала? Или совсем не интересовала? Она не знала ответов.
   И не следовало рассуждать о его репутации. Хотя граф ничего не отрицал, Генриетта поняла, сколь неотразимым он может оказаться благодаря сочетанию внешности и чего-то неуловимого, вызывавшего дрожь. Будто он обещал то, чего не следовало желать. И единственный, кто мог сдержать обещание. Наверное, повесы все-таки подлецы. Тем не менее Рейф Сент-Олбен не похож на подлеца. Повесы плохие люди, но разве он не сделал доброе дело, спасая ее?
   Генриетта нахмурилась. «Очевидно, дело в том, что повесы ловкие обманщики, иначе как же они добивались таких успехов?» – размышляла она. Значит, хорошо, что он не воспользовался ее беспомощностью? Она не могла прийти к определенному мнению. Но точно знала одно – ему очень хочется избавиться от нее. Генриетта с трудом сдерживала обиду.
   Наверное, ему тоже интересно узнать, как она попала в его имение. Осторожно трогая болезненную шишку на голове, подумала, что ей самой неплохо бы прояснить этот вопрос. Вчера вечером. Вчера вечером. Что произошло вчера вечером?
   Сбежала эта проклятая собака леди Ипсвич. Генриетта осталась без ужина, пока искала ее. Неудивительно, что она так проголодалась. Она нахмурилась, зажмурила глаза и, не обращая внимания на головную боль, попыталась вспомнить, что делала вчера. Вышла через боковую дверь. Оказалась в огороде. Обошла одну сторону дома. Затем…
   Этот вор-взломщик! «О боже, вор-взломщик!» В голове все прояснилось, точно с поверхности воды сошла рябь и обнажила четкое отражение. «Боже мой. Леди Ипсвич, наверное, волнуется, не зная, что со мной случилось».
   Генриетта осторожно выбралась из роскошной кровати и посмотрела на часы, стоявшие на каминной полке. С трудом рассмотрела циферблат. Девятый час. Она раздвинула занавески и заморгала, когда солнечные лучи больно ударили ей в глаза. Уже утро. Она провела здесь всю ночь. Ее спаситель, наверное, встал очень рано. Обретя способность думать, Генриетта поняла, что граф вряд ли вообще ложился спать.
   Не иначе, распутничал! Однако круги под его глазами свидетельствовали не только о физической усталости. Рейф Сент-Олбен был похож на человека, которому не спится. «Неудивительно, что он раздражен», – снисходительно подумала Генриетта. Встреча с незнакомой женщиной, потерявшей сознание, выведет из равновесия кого угодно, особенно если вышеупомянутая незнакомка похожа на… на… на кого же она была похожа?
   На витиевато инкрустированном комоде перед окном стояло зеркало. Генриетта осторожно посмотрела на себя. Она была бледнее обычного, полоса грязи запеклась на щеке, на голове красовалась шишка величиной с яйцо. В целом же она выглядела почти так же, как всегда. Рот нисколько не напоминал розовый бутон. В бровях ни намека на изгиб. В чересчур кудрявых волосах царил полный беспорядок. Карие глаза.
   Такой она себя увидела в зеркале. Более того, во власти вышеупомянутой миссис Питерс оказалось ее коричневое платье.
   Генриетта тяжело вздохнула. Папа постоянно напоминал о том, что многие люди выглядят значительно хуже, но от этого легче не становилось. Не то чтобы она была недовольна, но иногда ей в голову невольно закрадывалась мысль о том, что судьба могла проявить к ней большую щедрость. Правда, она не представляла, в чем эта щедрость должна выражаться.
   – Тебя стукнули по голове, бросили на произвол судьбы, но на помощь пришел потрясающе красивый граф и спас тебя. Чем не настоящее приключение? – обратилась она к своему отражению в зеркале. – Даже если он не очень приветлив, повеса с вспыльчивым нравом и сомнительной репутацией.
   Когда часы на каминной полке пробили четверть, она вздрогнула. Не стоит брать грех на душу, заставлять графа ждать, пока она выйдет к завтраку. С этой мыслью она торопливо вылила воду из кувшина, стоящего на тумбочке, в китайскую чашу, расписанную красивыми цветами, и принялась смывать с лица следы грязи.

   Она причесала и заколола волосы, завернулась в элегантный хозяйский халат из темно-зеленой парчи, украшенный золотистыми застежками из тесьмы. И хотя завернула манжеты, крепко затянув пояс, халат закутал ее всю и шлейфом тянулся позади нее. Ее тревожила мысль о том, что материал, прилегавший к ее коже, касался и его обнаженного тела. Она пыталась не думать об этом, что удавалось с трудом.
   Спотыкаясь, Генриетта почти вовремя вошла в небольшую столовую. Она нервничала. Увидев, что стол накрыт на двоих, она заволновалась еще больше. Никогда раньше она не завтракала наедине с мужчиной, не считая, конечно, дорогого папочку, но это не в счет. Было очень неловко, в то же время она мучительно думала о своем теле, скрытом лишь нижним бельем и огромными складками халата.
   Похоже, граф сначала не заметил ее, меланхолично уставившись в пространство. Его одолевали мрачные думы. Сейчас он был особенно привлекателен, побрившись и переодевшись. На нем были чистая рубашка и новый галстук, светло-желтые панталоны в обтяжку и начищенные сапоги, темно-синий утренний фрак ладно облегал фигуру. В этом туалете он больше всего напоминал графа с грозным видом. К тому же он смотрелся еще красивее. Пульс Генриетты участился, она выдавила робкую улыбку, присев не в самом элегантном реверансе.
   – Милорд, должна извиниться за свою небрежность. Я еще не отблагодарила вас должным образом за свое спасение. Я очень обязана вам.
   Ее голос отвлек Рейфа от мыслей о прошлом, в которое он углубился. Будь проклят этот титул и потребность в наследнике! Кого, кроме его бабушки, действительно волновало то, что титул унаследует какой-нибудь безвестный третий кузен во втором колене? Если бы только она знала, чего это ему стоило, то скоро перестала бы напоминать об этом. Граф взглянул на Генриетту, все еще робко улыбавшуюся ему. Протянув руку, поддержал ее.
   – Надеюсь, мисс Маркхэм, вам уже лучше. В моем халате вы очень привлекательны. Он вам идет.
   – Со мной все в порядке, – ответила Генриетта, обрадовавшись тому, что граф поддержал ее, когда она выпрямлялась после реверанса. У нее закружилась голова. – Что же касается халата, вы очень любезно соврали, я-то знаю, что выгляжу ужасно.
   – Ужасно привлекательно, я бы сказал. Вы должны мне верить, ведь я в некотором роде считаюсь знатоком в подобных вопросах.
   Затравленный взгляд сменился улыбкой, едва коснувшейся уголков его губ.
   – Похоже, я наконец-то вспомнила, что случилось со мной, – заметила Генриетта.
   – Да? – Рейф встряхнул головой, отгоняя призраков, которые наседали на него. – С этим можно подождать. Для начала вам надо поесть.
   – Я действительно голодна… осталась без ужина из-за одной собаки.
   Рейф громко рассмеялся второй раз за утро. На этот раз его смех не казался таким злым.
   – Что ж, с радостью сообщаю, здесь нет собак, из-за которых вы можете лишиться завтрака, – заметил он.
   В халате Генриетта Маркхэм смотрелась привлекательно. Он раскрылся у шеи, обнажив слишком большой участок груди кремового цвета, которую она должна скрывать в корсете. Но в целом у девушки был такой вид, будто она только что свалилась с его кровати. Что в некотором роде соответствовало действительности. Рейф поймал себя на том, что пялится на нее, и отвел взгляд, расстроившись от нахлынувшего неожиданного чувства, отдаленно напоминающего возбуждение. Правда, он обладал счастливой способностью как возбуждать, так и подавлять желание.
   Рейф помог ей сесть, сам устроился напротив, решительно глядя к себе в тарелку. Он накормит Генриетту, выяснит, откуда она, и тотчас отправит назад. Затем ляжет спать, после чего вернется в город. Встречу с бабушкой невозможно откладывать бесконечно. При этой мысли он впал в мрачное, сродни серому и тяжелому ноябрьскому небу, настроение.
   Он не будет думать о ней. Нет необходимости. Во всяком случае пока, и можно переключить внимание на приятную Генриетту Маркхэм, сидящую напротив, облачившись в его халат. Вот сейчас она расскажет, что с ней произошло. Рейф налил ей кофе и положил в тарелку большую порцию яичницы с беконом, бутерброд, себе же налил кружку пива, дополнив порцией бефстроганов.
   – Ешьте, а то упадете в обморок от голода.
   – Выглядит аппетитно, – отметила Генриетта, радостно глядя на полную тарелку.
   – Это всего лишь завтрак.
   – Никогда не ела такого хорошего завтрака, – весело призналась она, одновременно приказав себе: «Много не болтай!» Она вообще не относилась к числу тех, кто долго и нудно говорит, но этим утром почему-то стала именно такой. Очевидно, подводили нервы. Но она и нервам не позволяла влиять на свое поведение. Хотя этим утром душевное равновесие ей явно изменило. Виной всему этот мужчина – смущал, говоря насмешливо о том, что хороший завтрак остынет, если она не перестанет занудствовать и не приступит к нему. Виноваты обстоятельства. И этот халат.
   Генриетта взяла вилку. Интересно, он дразнится или считает ее совсем глупой? Справедливости ради стоит отметить, что сегодня она не на высоте, ведет себя как идиотка. Граф очень прозрачно дал это понять, и она почувствовала себя таковой. Отведав кусочек вкусной яичницы, она тайком смотрела на него из-под ресниц. В ярком утреннем свете, проникавшем через окно, черные круги у него под глазами проступили отчетливей. Напряженное лицо. Граф был взвинчен. Казалось, он даже улыбается ради приличия. Явно не в самом благодушном расположении.
   Она не понимала причину, у него ведь всего гораздо больше, чем у других. Генриетте очень хотелось спросить его об этом, однако, еще раз взглянув в его лицо, она так и не решилась. Пришла к выводу, что граф Рейф Сент-Олбен совершенно непроницаем. Хотя и понятия не имела, о чем он думает. Она, что было ей несвойственно, промолчала. Съела еще кусочек и отрезала немного бекона.
   Еле заметная дрожь от охватившего волнения смешалась со страхом, отчего шея покрылась гусиной кожей. Да, граф не страшен, а страшно привлекателен. Генриетта была зачарована и напугана, как кролик, которому протягивают особенно вкусное угощение, хотя он и знает, что это приманка. Она задумалась, а так ли уж репутация Рейфа Сент-Олбена заслуженна. Правда, если он решит что-либо предпринять, ей будет трудно воспротивиться этому.
   Генриетта снова вздрогнула и мысленно приказала себе не поддаваться столь глупым мыслям. Граф не станет строить планы относительно нее! Даже если и имеет некие виды. Зная породу мужчин, к которой тот принадлежал, она отлично понимала, что без труда устоит перед ним. Хотя он пока ничего не предпринимал и вряд ли предпримет.
   И нет смысла попусту тратить время на подобные мысли. Гораздо важнее подумать о событиях прошлого вечера, коль скоро она их вспомнила. Но сейчас – поесть! Иначе ее одолеет обморок, чего Генриетта, гордившаяся своим прагматизмом, не могла допустить. Она решительнее принялась за завтрак.
Чтение онлайн



1 [2] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация