А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Повеса с ледяным сердцем" (страница 22)

   Глава 12

   Рейф вернулся на Маунт-стрит, даже не заметив этого. Он едва избежал не одного опасного столкновения. Отпустив вожжи, потребовал у изумленного грума, чтобы ему немедленно привели свежую лошадь. Он расхаживал по ступеням передней лестницы, сжимая в одной руке хлыст, в другой бобровую шляпу. Его лицо было хмурым как ночь. Какой-то знакомый уже собирался снять перед ним шляпу, но поздоровался и перешел на другую сторону улицы, избегая встретить его взгляд. Знакомый уже раз видел такое выражение лица Рейфа, и ему не хотелось повторить прежний опыт и испытать на себе его последствия. Дежуривший поблизости мальчик, который в подобных случаях обычно получал от Рейфа шесть пенсов, предпочел спрятаться за колонной соседнего дома. Не обращая внимания на неподходящую для верховой езды одежду, Рейф вскочил на лошадь, нелюбезно отпустил грума и пустил гнедую легким галопом, что было бы опасно, не будь он отличным наездником, и направился к Гайд-парку.
   В это время было относительно тихо. Не обращая внимания на запреты, Рейф отпустил резвую лошадь, предоставив ей полную свободу. От галопа у всадника и лошади захватило дух, как и у нескольких возмущенных прохожих. Наконец он остановил лошадь. И всадник, и скакун тяжело дышали. Легче не стало.
   Черт подери, что с ним не так? Что же, черт побери, случилось?
   Рейф хотел, чтобы Генриетта все поняла. И она поняла все очень хорошо. Эта мысль вызвала гнев, и он совершил еще один круг вдоль парка, на этот раз пустил лошадь так, что можно было свернуть шею.
   Окончательный разрыв не получился, и рана, казалось, никогда не заживет. Все гораздо хуже. Столь мрачного расположения духа он давно не ведал. Будущее казалось беспросветным. Прошлое – столь же туманным, омраченным прозрениями Генриетты. Рейф чувствовал себя так, будто Генриетта забрала часто читаемую книгу и переписала ее.
   Еще один круг, на этот раз легким галопом. Он вернулся на Маунт-стрит. По бокам лошади струился пот. Вся беда с Генриеттой – одна из бед – заключалась в том, что она никогда не врала. Никогда.

   Сомнение засело в его голове, порождая вопросы, которые ему не хотелось задавать, тем более отвечать на них. Усевшись в любимом кресле с подголовником в библиотеке нижнего этажа, окруженный древними томами, которые его предки приобретали скорее с целью заполнить полки из орехового дерева, нежели просвещаться, Рейф намеревался воскресить в воображении прошлое, которое так долго прятал в глубинах своего сердца. Но это напоминало попытку собрать не подходившие друг другу кусочки головоломки. Все представало в искаженном свете. Смутно. Нарисовалась совсем другая картина.
   Разве он когда-нибудь любил Джулию? Тогда думал, что любит, сейчас… нет. Возможно, был влюблен, но любви не было. Откуда такая уверенность? Он не знал.
   Его дворецкий поставил на стол серебряный поднос с графинами. Рейф налил себе небольшой стакан мадеры, но, отпив глоток, отставил в сторону. Ему надо сохранить ясную голову. Рейф чувствовал вину, оттого что не любил Джулию должным образом и не смог дать ей счастье.
   Виноват, виноват и еще раз виноват. Привитое ему огромное чувство ответственности не помогло. Виноват в неверности Джулии, она дала ему повод для разрыва, к которому он стремился. Виноват в желании восстановить семью, во встречах с бабушкой, которая твердила, что титул следует передать наследнику. Чувство вины заставляло его ложиться в одну постель с Джулией и делать вид, будто его обуревает желание, пытаться подсластить для нее горькую пилюлю – наказание, какое он придумал для нее. Все кончилось тем, что он отверг собственного ребенка. В результате погибли два существа.
   Генриетта права. Это пожирало его.
   Рейф поднес к губам стакан с мадерой, посмотрел на него непонимающе и снова поставил на стол. Генриетта. Такое смешное имя, но оно подходило ей. Она говорила, что уже пора простить самого себя. Неужели она и тут права?
   Рейф заставил себя второй раз за этот день вернуться к нерадостным фактам, ворошить неприятные вопросы. Он пытался ответить на них так, как того хотела бы Генриетта. Будто задавала ему моральные ориентиры.
   Неужели во всем виноват он один? Мог ли он поступить иначе? Если бы он проявил больше или меньше внимания, изменило бы это ход событий?
   Ему не следовало жениться на Джулии, но они поженились. В ту пору долг и обстоятельства, да еще, пожалуй, любовь и желание сговорились, чтобы соединить их. Они сговорились еще раз, когда вернули их в лоно второго уже фатального союза. У них обоих были недостатки, но нельзя было винить во всем кого-то одного. И в этом Генриетта тоже права.
   А ребенок? Его ребенок? Их ребенок?
   Если бы он родился, неужели он отказался бы от него? Он держал на руках множество малышей в пеленках – чужих малышей – с того времени, как появился роддом Святого Николая. Таких беспомощных, доверчивых, крохотных существ, пахнувших молоком и столь узнаваемым детским ароматом. Ему знакомо страстное желание, мучительная тоска, которая охватывала его каждый раз. Он помнил страстное желание оберегать их. И сожаление, возникавшее каждый раз, когда возвращал их. И тревогу, охватывавшую его каждый раз, когда он смотрел вслед уходившей матери с младенцем на руках.
   Он не отказался бы от собственного ребенка, хотя, возможно, все время жалел бы, что у ребенка такая мать, но он не отказался бы от него. И тут Генриетта оказалась права. «Черт подери, она права!» – воскликнул Рейф.
   И улыбнулся, потому что до того, как встретил Генриетту, никогда раньше не разговаривал сам с собой.
   Рейф выпрямился. Генриетта влюблена в него! Вот чертовщина! Сама призналась в этом, а его мысли были так заняты другим, что до него почти не дошел смысл слов.
   Какой же он глупец. Ничто иное не могло бы побудить ее отдаться ему. Стоит ли удивляться, что его предложение так оскорбило ее? Генриетту устроило бы только одно – он должен полностью принадлежать ей.
   А он? Боже, как же он бестолково провалил все. Это проклятое глупое предложение найти ей приют в доме своей бабушки, должно быть, вызвало ее презрение. Он точно издевался над ее любовью! «Черт подери, слепец, глупец!» Рейф швырнул стакан с мадерой в противоположную стену. Тот разбился с треском, доставившим ему удовольствие, и рассыпался у ножки стола, изогнутой в виде лапы зверя. Вино пролилось на ковер.
   Все или ничего. Все или ничего. Рейф выбрал ничего и чувствовал, что сделал неверный выбор. Им суждено быть вместе. Теперь он это ясно понял. И с этим надо что-то делать немедленно. Потому… потому что…
   «Черт подери, да потому, что я люблю ее!»
   Вот почему он сейчас уверен, что никогда не любил Джулию. Он любил Генриетту, и это чувство не похоже на то, что он испытывал прежде. Это правда, ибо тюрьма, в которую он умышленно заточил свое сердце, вдруг отворилась. Ему оставалось только выйти на свет и завладеть объектом своих желаний, простить самого себя, перестать думать об искуплении вины и спасать самого себя. Справится ли он с этим?
   Рейф закрыл глаза, перебирал свои грехи и подвергал каждый доскональному анализу. Затем вычеркивал из своей памяти и торжественно прощался с ним. Прошлое еще не отступило, но раны уже начали заживать. Рейф еще не чувствовал, что заслуживает счастье, но считал, что пытаться следует. Искуплением станет любовь к Генриетте. Из их любви вырастет счастье. И будущее, к которому надо стремиться.
   Ему этого хотелось уже сейчас. Эта мысль подвигла его к действию, и он распахнул дверь библиотеки. Если счастье совсем близко, надо протянуть руку и завладеть им.
   – Немедленно и без всяких разговоров, – приказал он удивленному лакею.
   – Милорд?
   – Подай мне шляпу и перчатки, – сказал Рейф. – И быстрей.
   Приказ был тут же исполнен. Прежде чем Эдвард набрался смелости сообщить своему хозяину, что тот через час должен быть на обеде у вдовствующей графини и туда нельзя ехать в панталонах и фраке, Рейф уже спустился по лестнице и пешком направился к Беркли-сквер.

   Рейф достиг дома леди Гвендолин меньше чем за пять минут, нетерпеливо позвонил в дверь и еще нетерпеливее потребовал немедленной встречи с мисс Маркхэм.
   – Мисс Маркхэм уже легла спать, милорд, – сообщил ему дворецкий. – Она строго наказала не беспокоить ее. Леди Гвендолин сказала…
   – Где ее светлость? – строго потребовал Рейф, совсем забыв о своем прежнем обещании не переступать через порог дома на Беркли-сквер без приглашения. – Найдите ее, она разбудит Генриетту.
   – Леди Гвендолин уехала на ужин к леди Каупер. Похоже, у Генриетты началась мигрень, она выглядела нездоровой, когда вернулась, – доверительно сообщил дворецкий, подозревая, что причиной недомогания мисс Маркхэм был лорд Пентленд.
   – В таком случае то, что я скажу мисс Маркхэм, поможет ей выздороветь. Приведите ее сюда.
   – Лорд Пентленд…
   – Приведите ее немедленно, или я сам сделаю это. Собственно, если вы скажете мне, где находится ее спальня…
   – Милорд! Пожалуйста, умоляю вас. Я не могу позволить вам это, в противном случае ее светлость немедленно уволит меня… Умоляю вас, если вы подождете в одной из гостиных, я осмелюсь разбудить ее.
   – Очень хорошо, потрудитесь. Скажите, что в ее распоряжении пять минут, иначе я сам отправлюсь за ней.
   Возмущенный и зачарованный дворецкий леди Гвендолин стал быстро подниматься по лестнице. Рейф последовал за ним. Проведя его светлость, который явно сошел с ума, в небольшую, но элегантную гостиную, дворецкий поднялся на второй этаж и осторожно постучал в дверь спальни мисс Маркхэм.
   Генриетта еще не спала, все еще не пришла в себя от потрясения, даже заплакать не хватало сил. Она не откликнулась на стук, но в дверь снова постучали, на этот раз громче и настойчивее. Закутавшись в халат, Генриетта дотащилась до двери и осторожно приоткрыла ее.
   – Мисс, прошу прощения, – заговорил дворецкий, – я понимаю, что нарушаю ваш покой, но внизу ждет лорд Пентленд и безоговорочно требует встречи с вами.
   – Я не могу видеть его, я не стану…
   – Мисс, боюсь, если вы откажетесь…
   – Если ты откажешься, я сам вытащу тебя из этой комнаты, – прервал его Рейф, отчего дворецкий подскочил. Он не слышал, как Рейф поднялся наверх.
   – Милорд, вам не следует…
   – Рейф! Что ты здесь делаешь?
   – Генриетта, мне надо поговорить с тобой. Мне обязательно надо поговорить с тобой.
   – Нет. Я не могу. Больше не о чем говорить.
   – Генриетта…
   – Милорд, если вы только…
   – Рейф, уходи.
   – Генриетта! Я люблю тебя.
   Трудно сказать, кто был больше изумлен этим заявлением. У дворецкого челюсть отвисла. Генриетта ухватилась за дверную ручку, отпустила халат и об нажила перед глазами Рейфа и дворецкого больше атласа и кружев, облегавших ее тело, чем оба ожидали увидеть.
   Рейф сам был так удивлен, что ничего не мог придумать после столь важных слов, хотя пришел в себя раньше Генриетты и дворецкого.
   – Теперь вы узнали, почему мне так срочно понадобилось встретиться с мисс Маркхэм. Можете оставить нас одних, к тому же вы окажете мне огромную услугу, если нас никто не потревожит, – сказал он дворецкому. – Только представьте, сколь деликатные вопросы требуют дальнейшего обсуждения. – Тут он оторвал руку Генриетты от дверной ручки. – Думаю, надежнее будет говорить внизу, нежели в твоей комнате, – добавил он и быстро провел ее мимо уставившегося на них дворецкого в комнату на нижнем этаже, в которую Рейфа раньше пригласил дворецкий.
   – Рейф, я…
   – Присаживайся…
   – Рейф, я…
   – И слушай.
   Генриетта села. У нее не было выбора, ноги больше не слушались ее.
   Рейф сел рядом, взял за руку и стал потирать ее, чтобы согреть. Приподнятое настроение покинуло его. Сейчас он нервничал, его стало мутить от страха.
   – Ты была права, – наконец произнес он.
   – В чем?
   – Во всем! – На лице Рейфа мелькнула улыбка. Он с трудом сглотнул. – Я все время боялся. – После этих слов ему стало легче говорить. – Я прикрывался ужасными событиями, позволил боли и чувству вины ослепить себя, указывать, как вести себя, определить мою сущность. Я замкнулся в себе, чтобы больше не испытывать боли. Ты права. Я не жил, а существовал, прячась в тени жизни, в грош не ставил ее. Видишь, я говорю серьезно. Ты была права во всем.
   – О!
   Рейф рассмеялся, поднял ее руку и потер ею свою щеку.
   – Ты думала, что я не прислушивался к твоему мнению?
   – Мне казалось, ты не желал прислушиваться, – откровенно призналась она.
   – Я не желал, но у меня не осталось выбора, ибо появилось то, чего больше всего хотелось. А пока я был обращен к прошлому, не мог на это надеяться.
   – Что это?
   – Ты.
   – О!
   – Генриетта, знаю, я не без вины. Но не такой черный, как обрисовал себя, хотя и не святой. Я не могу исправить несправедливости, совершенные в прошлом, но могу простить себя.
   – О, Рейф, ты и вправду так считаешь?
   – Я говорю серьезно, – ответил Рейф, и на его лице снова появилась улыбка. – Все это произошло благодаря тебе. В тот миг, когда я впервые увидел тебя, ты словно луч солнца пронзила облака. Я с самого начала понял, что испытываю к тебе другие чувства. Но отчетливое понимание этого испугало меня. Я был беззащитен. Уязвим.
   Ее сердце застучало так тяжело, как никогда прежде. Стало трудно дышать. Генриетта боялась надежды. Как и он, она видела яркий луч света, проникавший через приоткрытую дверь, но Рейф все еще находился по ту ее сторону.
   – Я люблю тебя, Генриетта. Я хочу провести оставшуюся жизнь вместе с тобой. – Рейф опустился на пол, встал перед Генриеттой на колени и взял ее ладонь обеими руками. – Я люблю тебя и надеюсь… я так надеюсь, я очень надеюсь… что ты простишь меня за то, что я вел себя глупо и не сразу разобрался в своих чувствах. Прошу тебя, дорогая Генриетта, скажи, что еще не слишком поздно.
   – О, Рейф, конечно, еще не слишком поздно. Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя. Как ты мог сомневаться в этом?
   Он ждал только этих слов. Заключил Генриетту в свои объятия и стал целовать. Впервые в жизни он целовал женщину устами влюбленного. С каждым поцелуем ее губы казались все слаще, а объятия безгранично нежными. Рейф встал на одно колено.
   – Генриетта, я со всей покорностью прошу тебя оказать мне честь стать моей женой. Дорогая моя, драгоценная, обворожительная и верная Генриетта, выходи за меня замуж.
   – О, Рейф! О, Рейф! Ты это серьезно говоришь? Это правда? Ты не шутишь?
   Рейф привлек ее к себе и поцеловал в глаза.
   – Я говорю серьезно. – Рейф поцеловал ее в щеки. – Я не шучу. – Рейф поцеловал ее вздернутый носик. – Это правда. – Рейф поцеловал ее в уголки губ. – Клянусь. – Рейф осыпал поцелуями ее лоб. – Я люблю тебя. Я люблю тебя, Генриетта Маркхэм. Я люблю тебя искренно и серьезно. Клянусь.
   Генриетта опустилась на пол рядом с ним. Их поцелуи становились все жарче, руки стремились завладеть друг другом, срывали одежды, спеша скорее добраться до плоти. Халат Генриетты отлетел в сторону.
   – Шелка и кружева, – пробормотал Рейф, его лицо озарила плотоядная улыбка. Он зарылся в ее груди, где кружевной край сорочки, точно пена, покрывал ее плоть. Его пальцы уже развязывали корсет. Рейф потянул сорочку вниз, обнажив ее соски, и, довольно вздохнув, взял губами розовый сосок и начал сосать его.
   Ей казалось, будто она падает, по соскам, животу и женской прелести пробежал ток. Генриетта хрипло застонала. Ее голова упала на шезлонг, на котором она сидела еще мгновение назад. Уста Рейфа творили самые восхитительные трюки, пальцы мяли второй сосок, задевая самые тонкие струны удовольствия, посылая сквозь тело жаркие волны. Его фрак и жилет лежали рядом с ее халатом. Генриетта забралась руками под его рубашку и вытащила ее из панталон. Она заметила ясные очертания его затвердевшего стержня, погладила его через плотно прилегавшую ткань. Рейф вздрогнул. Она тоже вздрогнула, предвкушая удовольствие.
   Генриетта желала его прямо сейчас.
   – Рейф, – молила она, потягивая его за рубашку. – Рейф, прошу тебя.
   Он понял. Встал, быстро сбросил с себя остатки одежды без всякого изящества. Одежда беспорядочно повисла на мебели гостиной леди Гвендолин. Его рубашка оказалась на расписанной ширме перед камином, панталоны обвили изящную витую ножку столика работы Хеплуайта[21] в проеме между двумя окнами. Но они не обращали на это внимания. Высвобождаясь из корсета и нижнего белья, Генриетта не спускала глаз с Рейфа. Обнаженным он смотрелся просто великолепно. Сердце Генриетты сильно забилось, достигло предельной скорости, пока она с бесстыдным удовольствием уставилась на его поднявшееся достоинство. Стоя перед ним на коленях, она ласкала его кончиками пальцев, затем языком. От солоноватой жаркой плоти у нее напрягся живот, разбух и напрягся комок возбуждения, горевший между бедер. Генриетта взяла его стержень руками, и он снова застонал.
   – Генриетта, у меня больше не осталось сил ждать.
   – Я и не хочу, чтобы ты ждал.
   Рейф привлек ее к себе. Глубоко проник языком в ее рот. Крепко прижал к себе, ее груди прижались к его груди, бедра сомкнулись вокруг напрягшегося мужского достоинства. Он снова поцеловал Генриетту, затем опустился на шезлонг, потянув ее за собой. Она очутилась на нем. Рейф вошел в нее медленным движением, отчего у обоих перехватило дыхание.
   Накал близился к предельной отметке. Рейф чувствовал, как напрягается его тело, разбухает стержень, что возвещало начало движений, которые вознесут его на седьмое небо. Он ухватился за изящные изгибы ее попки и держал неподвижно, дышал глубоко, сопротивлялся непреодолимому желанию совершить возвратное движение, ждал, не давал ей двигаться, опустился между бедер и погладил ее влажную прелесть.
   Генриетта вздрагивала. Она сомкнула мышцы вокруг его достоинства, отчаянно ожидая, когда он начнет двигаться, что приносило столь бесконечное удовольствие. Она наслаждалась трением, которое создавали скользившие пальцы Рейфа, ласкали и вели затвердевшую шишечку ее прелести к кульминации. Генриетта почувствовала дрожь, возвестившую ее начало. Она пыталась сопротивляться, но это оказалось не по силам. На нее надвигалась волна ощущений, заставлявшая стонать и извиваться. Чувствуя, что больше не выдержит, она достигла кульминации. Оказавшись в водовороте оргазма, Рейф ухватился за талию Генриетты и поднял ее, затем дал ее телу опуститься, проникая в нее. Сила оргазма раскрыла Генриетту перед ним.
   Она тяжело дышала, набирала темп, цеплялась за его плечи, приподнималась, затем обхватывала его, извивалась на нем, когда он проникал глубже прежнего, затем все повторялось снова и снова. Генриетта поднималась, обхватывала его. После каждого его движения ее пронизывала волна неповторимого удовольствия. Рейф достиг кульминации, издав стон, который, казалось, вырвался из глубин его существа. Горячее семя обдало ее изнутри. Заглядывая в глубины ее глаз, Рейф снова твердил, что любит ее, любит ее, любит ее. Его открытое лицо пылало от любви и страсти, которую разжигала любовь. Он снова поцеловал ее. Генриетта никогда еще не испытывала столь сладких поцелуев. Казалось, будто она достигла края света. Она знала, что любит и любима. Рейф всегда будет любить ее. Всегда.
   – Всегда, – подтвердил Рейф, прочитав ее мысли. Он убрал непослушные кудри Генриетты, закрывшие ее ресницы, чтобы заглянуть ей в глаза. В шоколадно-карие глаза с золотистыми искорками. В глаза, потускневшие от любви. – Я всегда буду любить тебя. Обещаю.
   – Милый Рейф, я верю тебе.
   – Милая Генриетта, – сказал он, смотря поверх ее плеча на хаос, который оба сотворили, – знаешь, мы ведь совершенно голые находимся в гостиной твоей тети, а ты еще официально не дала согласие на то, чтобы стать моей женой. Я не думал, что ты из тех, кто уклоняется от прямого ответа.
   Генриетта захихикала.
   – Думаю, то обстоятельство, что мы с тобой голые находимся в гостиной тети, уже само по себе ответ. Боже мой, мы даже дверь не заперли.
   – Дверь меня не волнует. И слуги тоже. И даже твоя тетя. Позволь мне задать этот вопрос еще раз. Генриетта Маркхэм, ты согласна стать моей женой?
   У нее дух перехватило. Рейф улыбнулся ей. Настоящей улыбкой. Она уже догадалась, что в будущем увидит много подобных улыбок.
   – Рейф Сент-Олбен, и не пробуй отговорить меня, – ответила Генриетта.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация