А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Повеса с ледяным сердцем" (страница 13)

   Глава 7

   Неужели он намеревался сделать это? – Я не могу изменить свое поведение, но способен объяснить его.
   Похоже, так и есть.
   Рейф быстро прошелся по комнате. Важно, чтобы Генриетта его поняла. Только сейчас он понял, сколь важно для него ее мнение, какую боль причинили ему ее суждения. Почему она стала ему так дорога? Он не знал, лишь понимал, что она слишком много значит для него. Рассказав ей все, он облегчит душу, а может быть, обретет свободу. Ему захотелось рассказать все.
   Он еще раз прошелся по комнате. Генриетта следила за ним своими карими глазами. Он обязан рассказать ей правду. Рейф взял ее за руку, подвел к кровати, сам уселся в кресле напротив. Она казалась столь послушной, однако в ее характере таилось нечто стальное, придающее силы, сообщающее целеустремленность, вооружающее твердыми нравственными принципами, чему он завидовал и что ценил.
   Устроившись на неудобном кресле, Рейф подавил малодушное желание погасить лампу и сделать свое признание в темноте.
   – Мне было девятнадцать лет, когда я женился на Джулии, – заговорил он не раздумывая. – На леди Джулии Тоуэрд. Ей было двадцать три года, как вам сейчас.
   Генриетта напряженно слушала. Рейф говорил почти шепотом, в его голос вкралась горечь, точно ржавое лезвие посреди лепестков цветка.
   – Она была очень красива, – продолжил он, – и, хотя я не догадывался об этом, очень неуравновешенна. За два года до этого Джулия была помолвлена, но ее жених умер. Когда я познакомился с ней, думал, она пережила эту утрату. Во всяком случае, она так говорила. А мне хотелось верить ей. При желании можно убедить себя в чем угодно.
   Наступила тишина. Генриетта ждала, подавив желание возражать. Несмотря на кажущуюся очевидность – сейчас Генриетта поняла, что совершила глупость, – она убедила себя, что он не любил свою жену.
   – Я тогда только вернулся из поездки по Европе, совсем зеленый юнец. – Голос Рейфа окреп. – Отец, отправляя меня в путь, предостерегал от опасных встреч с распутными женщинами на континенте, но, честно признаться, меня больше интересовала древняя история. Я провел время в поисках руин, которых много в Греции и Италии. Отец неожиданно умер, пока я странствовал по Европе. Вернувшись в Англию, я унаследовал его титул. Я никогда не сомневался, что он перейдет ко мне, но не ожидал, что это случится так скоро. Мы с отцом не были близки, но я испытал потрясение и горечь в связи с его безвременной кончиной. У меня нет родных братьев или сестер, а моя мать умерла еще раньше. Осталась лишь бабушка. Она еще жива. Это она настаивала на моей женитьбе, говоря, что мне нужна помощь, чтобы взять бразды правления на себя. А Джулия идеально подходила. Она была отличной хозяйкой, ее специально готовили к такой роли. Джулия утверждала, что любит меня. А я созрел и в расцвете сил был готов ринуться в сети любви. Мы поженились.
   – Вы были счастливы? – спросила Генриетта. Она поступила черство, ужасно плохо, но ей хотелось услышать «нет».
   Рейф пожал плечами:
   – Сначала да. Мне трудно вспомнить, возникает ощущение, что оглядываешься на бой с тенью. Да, кажется, мы и в самом деле были счастливы. Либо я был счастлив… Либо Джулия… – Рейф умолк и тяжело вздохнул. – Видите ли, я так и не понял, что собой представляет Джулия. Бывали дни, когда она казалась довольной, но иногда она просто уходила в себя и молчала. Запиралась в спальне на целую неделю, затем выходила оттуда, улыбаясь и делая вид, будто ничего не произошло. Осыпала меня ласками, но, когда я касался ее, цепенела. Джулия таскала меня на все вечеринки, куда нас приглашали, не отпускала меня от себя, затем переставала обращать на меня внимание. Если я осмеливался танцевать с другой женщиной, она устраивала скандал, однако не позволяла мне отпускать замечания в адрес ее ухажеров. Поверьте, скандал был отменный. Джулия страшно боялась, что ее красота увянет. Она была просто одержима своим внешним видом. Внешний вид выступал источником ее власти. Рейф пригладил волосы.
   – Теперь я все понимаю. А в то время дело обстояло совершенно иначе. Я страшно устал от ее истерик и слез. Надоело, что Джулия то с жаром, то холодно относилась к физической близости. Я перестал приходить к ней, желать ее. Оставался безразличным к перепадам ее настроения. Я ее разлюбил.
   Снова повисла очень неловкая пауза, наполненная призраками и видениями из прошлого. Рейф переживал те дни, постепенно снимая повязки с ран, проверяя, насколько те затянулись.
   – Словом, это было моей ошибкой, – с горечью признался он. – Я не проявлял достаточной заботы. Джулия не любила меня, но страшно боялась потерять. К тому времени мы уже прожили в браке около двух лет. Она заметила, что меня охватило безразличие, свойственное черствому молодому человеку. И ей захотелось обратить на себя мое внимание единственным ей известным средством – заставив меня ревновать.
   Рейф гладил тыльную сторону ладони Генриетты, ритмично водя рукой туда и обратно, но вдруг остановился.
   – Джулия завела любовника. Когда я это обнаружил, она плакала, умоляла, просила простить ее, но, когда заметила, что не тронула меня, дело приняло скверный оборот. Она заявила, что никогда не любила меня и вышла замуж лишь ради титула и денег, а любила лишь одного мужчину, но тот уже умер. Джулия утверждала, что я так и не смог удовлетворить ее и до этого любовника она лежала на нашем брачном ложе с множеством других. Словом, я не устраиваю ее как мужчина и не смогу устроить ни одну женщину.
   Его голос дрожал. Он тяжело дышал, как от быстрого бега. На затылке выступил холодный пот. Но, начав говорить, Рейф хотел довести свой рассказ до конца, какую бы боль ему это ни причинило. Он испытал унижение, которое пережил тогда. Затем чувство стыда, когда вспомнил, какие страдания причинила ему Джулия. Рейф забыл острые колкости, которые больно жалили его самолюбие и душу, уничтожали уверенность в себе. Прошло столько времени с тех пор, как он поклялся доказать, что Джулия не права, а потом не видел смысла доказывать. Теперь же снова переживал все это.
   – Сейчас я понимаю, что это была лишь бравада с целью причинить мне боль, но тогда я этого не знал и возненавидел ее. Я сразу разорвал наш брак. Без лишнего шума официально было оформлено раздельное проживание. В газетах не дали никаких объявлений. Ее кредиторов тоже не известили. Джулию отправили в дальнее имение, дали ей достаточно средств на жизнь, но и это оказалось для нее серьезным испытанием. Ее изгнали из общества, она уже не могла тешить свое тщеславие, она осталась без поклонников, потакавших ее самолюбию. Я наказал ее, потому что поверил тому, что она наговорила. Уже позднее я, к своему позору, продолжал наказывать ее, потому что чувствовал себя виновным. Я никогда не любил ее по-настоящему. Мне не следовало жениться на ней, так же как ей не следовало выходить за меня замуж, однако мы навязались друг другу, жили то ли в браке, то ли вне брака, в подвешенном состоянии. Я чувствовал, что не меньше ее заслуживаю столь жалкой участи.
   – Разве вы не могли развестись?
   Рейф стал энергично качать головой:
   – Нет. О боже, нет. Это шло вразрез с законом, принятым парламентом, уже не говоря о том, что стало бы предметом постоянных сплетен. Нет, в таком случае жизнь для двух семей стала бы невыносимой. – Рейф тяжело опустился в кресло и обхватил голову руками. – Не забывайте, я тогда был молод, хотя и не оправдываю свои поступки. Я страшно мучился, потому что не сделал Джулию счастливой и терпел ее унизительные колкости. Уязвленный, я поклялся больше никому не позволять причинять себе боль. И решил доказать Джулии, что она ошиблась.
   Он так долго пытался вытеснить воспоминания, что оставался в полной уверенности, будто предпринятые им шаги избавили его от унижения. Приняв такое решение, он стал действовать без оглядки. Однако сейчас, пересказывая свое прошлое под ясным, пристальным и невинным взглядом Генриетты, Рейф серьезно задумался и обнаружил, что он не так уж и прав, как ему казалось.
   – Это была не столько месть… как… как… я не знаю. Похоже, я лишь укреплял свои оборонительные рубежи, тешил свое самолюбие. Клянусь, Генриетта, в то время я никому не причинил никаких страданий. Ни разу не соблазнил ни одной женщины, которая сама того не хотела бы, принял меры предосторожности, чтобы не оставить ее с ребенком. Однако не стану отрицать, за истекшие годы у меня было много таких женщин. Я научился пользоваться любовными утехами как щитом, оберегающим от чувств.
   Генриетте было больно слушать его признания. Она страдала душой, представляя, что он когда-то был столь ранимым и уязвимым, и ощущала неприязнь к той красивой женщине, которая говорила столь жестокие слова. Тем не менее она не столь слепа, чтобы во всем винить одну Джулию. Больнее всего было слушать суждения Рейфа – ошибочные суждения – о самом себе.
   – Если вам угодно, у меня есть свои правила, свои моральные устои, – резко продолжил он. – Я без всяких сомнений следовал им. Я не связываюсь с женщинами, которые надеются на что-то большее, нежели физическая близость. Я не сплю с девственницами или беззащитными. Я ищу подлинно интимных отношений. Генриетта, не смотрите на меня так, поверьте, можно предаваться плотским утехам и ничего не чувствовать, давать и получать физическое наслаждение, не чувствуя настоящего желания. Генриетта, я повеса, но не такой, каковым вы меня считаете.
   – О, Рейф, не хочу, чтобы вы были повесой.
   Как она жалела, что составила определенное мнение о нем, ей хотелось услышать слова, которые вычеркнули бы его прошлое, но Рейф дал ясно понять, что это невозможно.
   Генриетта пришла в отчаяние, готовая заплакать, узнав о боли и страданиях, которые он вынес.
   – Знаю, это банально, но все же зло не поправить злом. Жаль, вы поступили именно так.
   – Генриетта, вы ведь понимаете, почему я так поступаю? Поступал.
   Понимала ли она?
   Рейф протоптал извилистую тропинку среди ее предвзятых мнений. Он и был, и не был повесой. Имел основания считать себя таковым, достаточные для оправдания собственных действий.
   – Рейф, извините. Я все понимаю, но не могу смотреть сквозь пальцы на ваше поведение. Не имею права осуждать. – Генриетта покачала головой. – Вы поступили честно со мной. Я не могу врать вам. Я… я просто не знаю. Что же произошло, после того как вы расстались? Я имею в виду Джулию. Что с ней случилось?
   – Три года мы жили врозь. Я постепенно смягчал условия нашего раздельного проживания. Я не любил ее, но тем не менее заботился и желал ей счастья. Когда Джулия предложила примириться, я не возражал. Подспудно я понимал, что лучше отвергнуть ее предложение, но Джулия была настойчива. Кроме того, этого хотела моя бабушка. Ей нужен был наследник. Поэтому мы примирились, и тогда…
   Рейф снова встал. Сорвал с себя шейный платок и бросил его на пол.
   – Я совершил ошибку с самого начала. А около пяти лет назад Джулия умерла. Теперь же, несмотря на героические попытки бабушки втянуть меня в новые брачные узы, я больше никогда не женюсь. Все это причинило мне слишком много страданий. Я не хочу испытать их еще раз. Мне гораздо лучше одному.
   Я счастлив.
   Теперь Генриетта поняла, какое наказание он выбрал себе. Избавился от страданий, решив, что с него довольно чувств. Ей многое показалось разумным.
   – Вы уверены, что стали счастливее? – тихо спросила Генриетта, уже не сомневаясь, какой ответ получит.
   Рейф задумался.
   – Я был счастлив. По крайней мере, так думал, пока вы вдруг не появились в моей жизни, – ответил он с печальной улыбкой. – Иногда я чувствую себя так, будто вы подняли меня и подбросили в воздух, а я не знаю, приземлился ли я и где. Мне это не нравится, злит, хотя и смешит, хочется большего. Вы были честны со мной, поэтому откровенность за откровенность. Не знаю, как у вас это получается, но вы внушаете мне желание нарушить собственные правила. Мне чертовски трудно противиться вашему влиянию, честное слово. Вот вы и узнали все. Мне бы хотелось быть тем, кем вы хотите меня видеть, но я не стану таковым никогда.
   Генриетта приложила пальцы к его устам.
   – Вы мне все время твердили, что нельзя видеть все в черно-белых тонах, воспользуйтесь собственным советом. Рейф, вы значите гораздо больше, чем думаете. Мне не хотелось бы, чтобы вы видели себя в столь неприглядном свете. Признаете или нет, но вы – мой рыцарь-спаситель.
   Генриетта встала в кровати на колени и обвила его руками за шею. Рейф не тот человек, которым хотел бы прослыть, он такой, какой есть, и ей не изменить его при всем желании. Она почувствовала огромное облегчение оттого, что может объяснить собственные чувства, почувствовала эмоциональную усталость, но пробудилось тело. На шее Рейфа бился пульс. Его запах, столь томительно знакомый, бил в нос. Хотелось языком ощутить его вкус. Генриетта жаждала его поцелуев, прикосновений.
   Страсть! Именно она захватила девушку. Генриетта невольно прильнула к нему, почувствовала, как вздымается его грудь. Страсть. Неужели это так плохо? Она знала ответ, но решила не думать об этом.
   – Генриетта, если вы будете так себя вести, я за последствия не отвечаю.
   Она и не хотела, чтобы он отвечал за последствия. Думать вообще не хотелось. Хотелось чувствовать. Генриетта прижалась плотнее и взглянула на него.
   Голубые проницательные глаза, видевшие слишком многое, больше, чем она была готова увидеть в себе. Она пыталась отвести взгляд, но он взял ее за подбородок:
   – Генриетта, я не хочу…
   – Вы хотите. Сами говорили, что хотите. И я тоже хочу. Знаю, мне не следует так поступать. Но я ведь согласна. И ничего не могу с собой поделать.
   – Боже мой, Генриетта…
   – Рейф, только поцелуйте меня.
   Его уста впились в ее губы, они будто таяли. Все потеряло значение. Рейф целовал ее, его сомнения рассеивались. Вот так хорошо. Вот так. И еще раз. Он стал целовать более страстно. Привлек к себе, обнял и нашел то, что искал. Сладкое забвение.
   У нее кружилась голова. Страсть. Время для раздумий вышло, она могла лишь отвечать на его ласки, таять в его объятиях, его уста не отпускали ее губы, язык блуждал во рту, проникая глубже, отчего она задрожала всем телом, ее бросало то в жар, то в холод.
   Его руки добрались до кружев ее платья. Знающие, опытные руки. Лучше не думать об этом. Он целовал ее и расстегивал платье, оно распахнулось на спине. Рейф стащил его, Генриетта помогала, ее уже не беспокоило собственное распутство. Обоим хотелось сбросить одежду. Его губы прошлись от ее уст к впадине между грудей, пальцы сжали соски, доводя их до томной твердости, отчего она застонала.
   Рейф произнес ее имя, выдохнул хриплым голосом. Генриетта стала проявлять нетерпение. Лихорадочно провела руками по его спине, почувствовала жар мужского тела и прикоснулась к его обнаженной плоти.
   Рейф снова поцеловал ее, его уста пьянили ее. Она отвечала на его поцелуи с не меньшим рвением и страстью, затрепетав еще больше, когда Рейф привлек ее к себе. Она почувствовала, как его мужское достоинство изо всех сил уперлось ей в бедро.
   Генриетта растянулась на кровати, он смотрел на нее сверху вниз, его глаза сверкали, щеки раскраснелись. Рубашка раскрылась у шеи. Рейф встал на колени и расстегнул ее подвязки, осторожно снял грубые шерстяные чулки, будто те были из тончайшего шелка. Поцеловал лодыжку, где слабо бился пульс.
   Генриетта вздрогнула. В животе собирался горячий комок. Ее тело напряглось. Рейф потянул ее к себе, расстегнул сорочку, освободив из плена ее груди. Снова поцеловал ее в уста, уже настойчивее. Его губы сомкнулись на ее груди, язык ласкал сосок.
   Сначала один, потом другой. Генриетта почувствовала пьянящее волнение, опасность.
   Поежилась. Опять стало жарко, потом холодно, снова жарко, снова холодно. Она выгнула спину. Пальцы впились в его плоть, прижалась лицом к жестким волосам на его груди, ее руки лихорадочно блуждали по его телу. Генриетта страстно прильнула к нему, наслаждаясь прикосновением его жесткого возбужденного мужского стержня. Она желала большего, большего и еще большего.
   Рейф опустил ее на кровать и снял с нее трусики, затем поцеловал нежную плоть с внутренней стороны бедер. Что он творил? Ей было все равно, лишь хотелось, чтобы он не останавливался. Он раздвигал ее бедра. Генриетта напряглась и с нетерпением ждала. Она стала извиваться всем телом, изогнулась, когда он снова поцеловал ее в бедро.
   – Рейф, – произнесла она настойчивее, будто моля, и потянула его за плечи.
   Он напрягся до боли. Генриетта находилась в состоянии, когда ждать не было сил. Рейф никогда не видел столь возбужденной женщины. И не чувствовал себя таким возбужденным. Генриетта – само совершенство, созрела, была в самом соку и ждала его. Его напрягшийся стержень пульсировал. Он никогда прежде никого не желал с такой страстью. Никогда.
   О боже, так почему же он медлит? Снова медлит!
   – Рейф?
   Он поцеловал ее в уста, столь соблазнительные уста, Генриетта обвила его руками, и он понял, что она доверяла ему. Полностью. Безоговорочно.
   Рейф высвободился из ее рук, не обращая внимания на ее робкое недовольство, поцеловал ее груди, нежный округлый животик. Затем проник пальцами в сладкую гавань ее существа и почувствовал, как она увлажнилась, стала горячей. Он чуть не поддался соблазну, слыша, как Генриетта тихо повторяет его имя, поцеловал то место, куда раньше проникли его пальцы, и услышал, что она вскрикнула от неожиданности и удовольствия. Рейф совсем забыл про свои страстные желания и впервые в жизни получил удовольствие оттого, что доставлял удовольствие другому человеку.
   Генриетта широко раскрыла глаза, пока он целовал ее в этом месте. Там. О боже, еще раз. Что он творит? Может быть, ему не следовало – им не следовало – разве это правильно? Она закрыла глаза, он снова поцеловал ее, она покорилась ощущениям, которые он пробуждал.
   Все сосредоточилось там. Там. В том месте, которое целовали его уста, ласкал его язык и пальцы. Там, где все напряглось и разгорячилось, откуда она поднималась к высотам наслаждения. Там. Ей стало трудно дышать. Она услышала свой стон, расслышала, как снова и снова произносит его имя:
   – Рейф, Рейф, Рейф, прошу тебя, прошу тебя, прошу тебя…
   Хотя и не знала, чего просила. Тут Рейф снова стал ласкать ее языком, то, чего ей хотелось. Но вот он остановился, и ей захотелось кричать. Он снова начал ласкать ее, и она вскрикнула, когда напряжение стало невыносимым. Генриетта забылась, рассыпалась на кусочки, затем, словно собравшись, взлетела куда-то. Рейф прильнул к ней устами и целовал с невероятной страстью до тех пор, пока она не поплыла, прижимаясь к нему, спускаясь с неведомых вершин экстаза. Он целовал ее в губы, гладил волосы, шептал ее имя.
   Генриетта открыла глаза и встретила взгляд его голубых глаз, наполненных неподдельной страстью. Она так сильно прильнула к нему, что слышала, как бьется его сердце, медленнее, чем ее. Генриетта ждала, желая чего-то большего.
   Он еще не снял бриджи!
   Рейф рассмеялся, Генриетта догадалась, что озвучила свои мысли.
   – Я знаю, – сказал он.
   – Но…
   – Так лучше.
   – Но вы…
   – Я более чем удовлетворен тем, что вы получили удовольствие, – серьезно сказал он. – Спите, Генриетта.
   Рейф погладил ее по голове и плечам. Притянул к себе за ягодицы и погладил по спине. Он поцеловал ее в глаза. В кончик носа. Хотя его мужской стержень все еще пульсировал, он чувствовал, что почти насытился, странным образом достигнув кульминации.
   Генриетта дышала спокойнее. Обнимала его не так крепко. Рейф накрыл ее и себя грубым одеялом. Он проведет еще одну ночь, стесненный этими проклятыми бриджами. Впрочем, это его особенно не расстраивало.
   Генриетта прижалась щекой к его плечу. Она снова парила в облаке блаженного счастья.

   Следующим утром Генриетта проснулась под ободряющий стук его сердца. Она все еще прижималась к нему, одна ее нога оказалась между его ног. Генриетта лежала тихо-тихо, наслаждаясь ощущением его упругого тела, запахом и теплом. Одной рукой Рейф обнимал ее за талию. Другая покоилась на попке. Генриетта смутно услышала какой-то шум. Нетерпеливый стук в дверь. Бенджамин. С новостями.
   Робко закутавшись в одеяло, Генриетта села на постели. Рейф уже надел чистую рубашку, и она вдруг поняла, что осталась нагой.
   Сидя в конце кровати и натягивая сапоги, Рейф изо всех сил старался не обращать внимания на ее прелести рядом с ним. Он уже привык избегать интима, но сейчас обнаружил, что ему по душе близость, когда двое начинают вместе новый день. По крайней мере, все это ему нравилось с Генриеттой. В утреннем свете ее волосы казались еще кудрявее, кожа не белой, а кремовой.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация