А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Повеса с ледяным сердцем" (страница 10)

   Генриетте хотелось получить ответы на такое множество вопросов, но ей не пришло в голову задать их себе, хотя стоило: как себя вести, если Рейф снова поцелует ее, почему она доверилась ему, зная его дурную репутацию? Рейф обратил ее внимание на величественный купол собора Святого Павла, который, казалось, заполнял все небо.
   Осмотрев собор, они взяли экипаж и отправились к Тауэру. Генриетта вздрогнула, увидев Ворота изменников и Кровавую башню. Почтительно осмотрев драгоценности короны, она заявила, что, по ее скромному мнению, они смотрятся довольно вульгарно.
   Рейф пошутил, советуя ей не разглядывать их слишком пристально, а то как бы в ее голове не возникли преступные намерения. Генриетта рассмеялась и ответила, что подобные броские драгоценности следует оставить на обозрение людей с северным акцентом и повязкой на глазах. Услышав подобные слова, бифитер[12] взглянул на них с упреком.
   За небольшую сумму в размере одного шиллинга, который Генриетта мысленно добавила к своим долгам, им показали бродячий зверинец, однако незавидное положение зверей в клетках задело ее чувства.
   – У серого медведя такой вид, будто он вот-вот заплачет, – прошептала она Рейфу. – Только взгляните на этих бедных львов, какие они грустные. Позор держать столь гордых созданий взаперти. С этим надо что-то делать.
   – Хотите, чтобы я освободил их? Не думаю, что жители Лондона сильно обрадуются, увидев эти создания на свободе. Эти звери вызывают сочувствие, но я почти не сомневаюсь, что они способны устроить кровавую бойню.
   – Я не это имела в виду!
   – Возможно, вы хотите одним махом решить две задачи – освободить львов и отдать им на съедение мальчиков Бермондси. Думаю, не очень гуманное решение, но не сомневаюсь, что некоторые политики с удовольствием возьмут подобную идею на вооружение.
   – Перестаньте смеяться надо мной, – сказала Генриетта и прикусила губы, чтобы скрыть улыбку.
   – Я смеюсь не над вами, а вместе с вами, – поправил Рейф, когда они выходили из Башни львов. – А это большая разница.
   – Знаю, но я не привыкла ни к тому ни к другому. Уверена, вы смотрите на это иначе, у вас много знакомых, с кем можно посмеяться, но я…
   – Нет, мне трудно представить, что с мамой и папой, сколь бы они ни были достойны, можно весело проводить время, – заметил Рейф.
   Генриетта пыталась сдержать хохот, но не смогла.
   – Это ужасно, но, увы, правда. Я очень боюсь, что достоинство исключает всякое чувство юмора. Боюсь, я недостойна.
   – А я очень рад, что вы именно такая, – ответил Рейф и неожиданно взял ее руку в перчатке и поднес к своим губам. – Потому что, вопреки вашему мнению, моя жизнь не богата людьми, с которыми я бы посмеялся.
   – У вас ведь есть друзья.
   Рейф остановил экипаж и велел кучеру отвезти их назад в Уайтчепел.
   – У меня много… знакомых, – ответил Рейф, – но, поскольку у меня репутация необщительного человека…
   – Ничего не понимаю. Мне кажется, нельзя быть одновременно необщительным и повесой. – Генриетта заметила, как улыбка исчезла с его лица, и тут же пожалела о своих словах. – Я не хотела…
   – Я хорошо понял, чего вы хотели, – холодно ответил Рейф, как и подобает необщительному человеку. – Однако я думал, общение со мной научит вас не верить всему тому, что вы слышали. Видно, я ошибся. – На мгновение, лишь на мгновение, он боролся с соблазном открыть ей глаза, правда, тогда пришлось бы объяснять причины, но ему не хватило сил бередить старые раны. Вместо этого он скрылся за привычным панцирем гнева. – Если бы вы обладали моим богатством и титулом, тоже были бы необщительной. Вы понятия не имеете, что значит стать объектом лести всякой матери, у которой дочь на выданье, и каждого молокососа, задумавшего сыграть роль дальнего родственника, уверенного в том, что имя лорда Пентленда гарантирует выход в свет. Не говоря уже о тех, кто претендует на дружбу только потому, что оказался в безвыходном положении и хочет, чтобы я вытащил его из болота.
   Генриетта испугалась столь саркастического ответа, но не собиралась молчать. То, что он сказал, объясняло многое… но и приводило в смятение.
   – Но, Рейф, не все такие. Большинство людей…
   – Большинство людей именно таково. Я редко встречал тех, кто, так или иначе, не действовал бы из корыстных побуждений. Мой опыт говорит, чем выше положение человека в светском обществе, тем больше он хочет урвать от тебя.
   – Ваш взгляд на вещи ужасно циничен.
   – И одновременно ужасно верен, – возразил Рейф и угрюмо взглянул на нее.
   – Нет, это не так, – резко заявила Генриетта. – Я не утверждаю, что нет таких людей, о которых вы говорили…
   – Ну вот, мы хотя бы к чему-то пришли.
   Генриетта сердито взглянула на него.
   – Есть много других, иных, только вы не хотите дать им шанс.
   – Только по одной причине – однажды я дал такой шанс, но в ответ меня обманули.
   Разозлившись на себя за это невольное признание, Рейф сжал кулаки, затем тут же разжал их. Что, черт подери, скрывалось в ней и заставляло его говорить подобные вещи? Как получается, что они оба то смеются, то она выводит его из себя?
   – Это было давно, мне не хочется ворошить прошлое, – резко сказал он.
   – Вот еще один вопрос, который вы не желаете обсуждать, – заметила Генриетта, разозлившись не меньше, чем он. – Я его добавлю к моему списку вопросов, только он столь обширный, что я все не запомню. Почему вам дозволено пресекать любую тему разговора, тогда как сами без стеснения задаете мне любые вопросы? Кто вас довел до такого состояния озлобленности?
   – Генриетта, мне не хочется обсуждать это, когда вздумается, и уж особенно в экипаже.
   – Кучер не слышит нас. Кто виноват в этом? – потребовала Генриетта, так разозлившись, что забыла, что ходит по тонкому льду.
   – Моя жена, – проворчал Рейф.
   – Вот как! – У нее словно перехватило дыхание, столь неожиданным стало его признание.
   – Легко вам говорить «вот как»! Джулия вышла за меня ради моих денег. И конечно, ради старинного титула, а к нему полагаются обширные земли. Она вышла за меня, потому что я единственный, кто мог дать ей положение, подобающее ее внешности. Теперь вы довольны?
   – Рейф, я не хотела…
   Но он сердито отбросил ее руку.
   – Нет, вы хотели. Я просил вас не лезть не в свое дело, но вы не успокоились.
   Ее гнев уступил угрызениям совести. Генриетта беспомощно смотрела на него, ужаснувшись, что ненамеренно причинила ему боль, которая столь неожиданно дала о себе знать. Он старался подавить ее, его лицо застыло, губы побелели. Генриетта была совсем не готова к такому повороту. Всему виной ее проклятый язык!
   – Рейф, я очень виновата, – сказала она, когда экипаж остановился у «Мыши и полевки».
   Рейф бросил кучеру несколько монет, почти волоком вытащил Генриетту из экипажа и провел через дверь постоялого двора.
   – Идите в комнату. Я попрошу, чтобы вам принесли ужин.
   – А как же вы? Вы разве не будете есть вместе со мной? – тоненьким голоском спросила она. – Рейф, пожалуйста…
   Но он уже ушел.

   Генриетта провела ужасную ночь. И хотя проголодалась после того, как целый день осматривала достопримечательности, смогла съесть лишь немного фаршированного голубиным мясом пирога, который дымился на блюде. При каждом шаге, раздававшемся в коридоре, она затаивала дыхание, но никто не остановился у двери и даже не замедлил шаг. В подавленном настроении она приготовилась отойти ко сну. Даже кувшин горячей воды, доставшийся ей одной, не улучшил ее мрачного настроения.
   Генриетта снова и снова возвращалась к их последнему разговору, пытаясь улучить момент, когда могла бы сменить тему, избежать опасного поворота, сказать что-нибудь другое или проявить больше такта, но все было тщетно. Страшное признание Рейфа свалилось ей точно снег на голову. Такого она не ожидала. Да и не могла знать. Корить себя бессмысленно. Винить себя – а она чувствовала себя виноватой – тоже. Как можно было предвидеть такое?
   Однако вольно или нет, Генриетта разбередила старую рану и чувствовала себя скверно. Она натянула через голову старую фланелевую ночную рубашку, провела гребнем по спутавшимся локонам, почистила зубы и забралась в кровать, которая теперь показалась намного просторнее и холоднее. Она сдерживала слезы, но, когда часы в церковной башне на другой стороне улицы пробили полночь, натянула грубое одеяло на голову и дала волю слезинкам покинуть ее горевшие глаза. Затем решительно зашмыгала носом и удержалась, разгневавшись.
   Причиной гнева был не Рейф, а та женщина. Красивая женщина с холодными глазами. Когда и как она разбила его мечты? Сильно ли он любил ее? Думать об этом оказалось труднее всего. Хотя это объясняло все. Стоит ли удивляться, что Рейф опасается жениться? Миссис Питерс говорила, что леди Джулия была на несколько лет старше его. Она забавлялась, смеялась над ним? Генриетта стиснула зубы. Наверное, гордости нанесли сокрушительный удар. Недаром он скрывал свои мысли, старался выглядеть неприветливым.
   Ему причинили боль, и, естественно, совсем не хотелось еще раз испытать подобное.
   Генриетту обуревали мрачные мысли. Их брак был очень несчастливым. Он обрадовался, когда Джулия умерла? Почувствовал облегчение? Или вину? Иногда так бывало с людьми, желавшими другим нечто страшное, когда это сбывалось. Возможно, именно поэтому Рейф держал портрет умершей жены на виду, как печальное напоминание, как объект покаяния.
   Возможно, именно поэтому Рейф обрел столь печальную репутацию, когда дело касалось женщин. Но Генриетта не усматривала связи с его поведением. И вообще, чем больше думала об этом, тем больше репутация Рейфа не вписывалась в то, что она узнала о нем, не соответствовала тому Рейфу, которого она знала. Он не из тех, кто мстит таким образом. Скорее из тех, кто хранил все глубоко в душе, впрочем, так оно и было. Разве не сплетни создали образ бабника? Правда, не бывает дыма без огня. Вероятно, она никогда не поймет это.
   Часы на церкви пробили час. Где он? Неужели проведет всю ночь в другом месте? Наверное, освободилась другая комната. Но бросить ее одну? Это и есть забота о ней? Правда, Бенджамин Форбс несколько раз заходил проведать ее и напомнить, чтобы она держала дверь запертой. Возможно, он немного беспокоился. Когда Генриетта спросила Бенджамина, где Рейф, он лишь качал головой. Интересно, он знал, где Рейф, или нет?
   Где же он? Генриетта с надеждой вспомнила, что его дорожная сумка осталась здесь. Хотя для столь богатого человека одна или две дорожные сумки ничего не значили. Вероятно, в его лондонском доме таких сумок много. Возможно, сейчас он уже там.
   Что ж, если Рейф бросил ее – хотя она все еще не могла допустить такой мысли, – придется самой разбираться в сложившейся ситуации. «Я ведь все равно собиралась поступить именно так до того, как он встретился на моем пути, – решительно сказала Генриетта, взбивая подушку, которая никак не хотела менять свою форму. – Так что нет причины падать духом». Несмотря на то обстоятельство, что Бенджамин Форбс сделает все возможное, это никак не могло заменить присутствие Рейфа. Генриетта знала его всего несколько дней, и хотя считала, что привыкла справляться с трудностями в одиночку, но мысль о том, что она больше не увидит его, навевала грусть.
   В душе вспыхнула искра негодования. Как он смел так поступить с ней? Возбудить в ней такие… такие… какими бы эти чувства ни были… а затем бросить? Как он посмел!
   Генриетта снова принялась взбивать подушку. Затем зарылась головой в нее, пытаясь избавиться от всяких мыслей. Но с тревогой подумала о том, как будет расплачиваться за комнату. Затем, совсем устав от нахлынувших мыслей, все же заснула.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация