А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Ретт Батлер" (страница 35)

   Она легла на спину, чтобы потуже затянуть корсет. Затем заплела волосы, свернув косы кольцами и спрятав под шляпку из синего бархата. Расшитая блестками полумаска скрывала все, кроме глаз.

   Кареты выгружали джентльменов возле танцзала «Жимолость» и заворачивали за угол на Бьенвилль-стрит. Негр-привратник был одет зуавом: красные шаровары, короткий синий жакет, широкий красный кушак и турецкая феска, возвышавшаяся на крупной голове подобно стрелковой башне броненосца.
   – Bonsoir, madame. Comment allez-vous?[61]
   Привратник чуть замешкался, прежде чем принять из ее рук билет.
   – Et la Maman de vous, mamselle?[62] Вы не заблудились? Может, прибыли не по тому адресу?
   Тут вдруг возник знакомый по гостинице молодой человек, не оставляющий ее своим вниманием, и взял Скарлетт под руку.
   – Вижу, вы получили мой билет.
   Он отпустил какую-то искрометную шутку по-креольски, привратник расхохотался и пропустил их внутрь.
   Поднимаясь по широкой лестнице, покрытой ковром, Скарлетт спросила:
   – Что вы ему сказали?
   – Нескромную шутку. Боюсь, на ваш счет.
   – Как вы посмели!..
   Они остановились на бельэтаже перед белыми дверями.
   – Миссис Батлер, вы хотите попасть на бал квартеронок?
   – Да, но…
   – Тогда, мадам, прошу…
   И молодой человек раскрыл перед нею двери.
   Стены танцзала «Жимолость» были обшиты белыми с золотом панелями, высокие окна выходили на балкон кованого железа, где джентльмены могли курить. В дальнем конце зала располагались столы с закусками и напитками.
   Неподалеку от них она заметила Ретта: он был погружен в беседу с мулаткой средних лет в темно-коричневом платье.
   Спутник Скарлетт исчез.
   Она ожидала чего-то порочного, возможно, даже канкана, а этот бал ничем не отличался от прочих, разве что им заправляли матроны-негритянки.
   Белые джентльмены танцевали с молодыми женщинами и обменивались любезностями. Кресла с подушками по обеим сторонам балкона занимали внимательные сопровождающие. Все девушки были светлокожи и хорошо воспитаны.
   Оркестр заиграл «Голубой Дунай», новый вальс господина Штрауса, вошедший недавно в моду.
   – Mamselle, si vous plais?[63]
   Джентльмен, склонивший перед Скарлетт голову, был моложе ее, но уже лыс.
   – Прошу, по-английски, – сказала она.
   Ступив на паркетный пол, Скарлетт словно вновь перенеслась в беззаботную юность. Черт с ним, с замужеством, и с Реттом Батлером тоже! Сегодня она будет наслаждаться жизнью – вот только если бы партнер еще умел танцевать. Он двигался скованно, отставал от музыки на такт и к тому же беспрестанно извинялся!
   – Пардон, мадемуазель. Ах, вы же просили по-английски, верно? Прошу простить!
   Наконец голубой Дунай донес свои волны до моря, ее партнер поклонился, вытер лоб и прочистил горло. Зафиксировав взгляд чуть выше левого плеча Скарлетт, он начал перечислять свое достояние: новый дом на Канал-стрит, половина доходов от склада у вокзала Моргана, пять процентов Банка Нового Орлеана и десять процентов парохода водоизмещением шестьсот тонн.
   – И, – тут он отчаянно покраснел, – я умею хранить верность!
   – Сэр, почему вы мне все это говорите?
   – Мадемуазель, я рассматриваю возможность соединиться с вами. И надеюсь, вы соблаговолите рассмотреть меня как кандидата. – Он отер пот с лица. – Сочту за честь быть представленным вашей матушке.
   – Сэр, моя матушка на небесах.
   – Тогда вашей тете или кузине…
   – Не думаю, чтобы тетя Евлалия вас одобрила, сэр…
   С первыми нотами следующего вальса ее увлек танцевать Ретт. Вся неловкость пропала. Казалось, сам воздух засверкал.
   – Как хорошо вы танцуете, мадемуазель.
   – Как и вы, сэр. Вы брали уроки?
   Ретт лучезарно улыбнулся.
   – Простите, если нарушил деликатные переговоры между вами и тем джентльменом…
   – Сэр?
   – Я перебью любое его предложение.
   – Он владеет десятью процентами парохода, сэр.
   – Я – пятьюдесятью процентами шести пароходов.
   – У джентльмена пять процентов активов банка.
   – Я владею двумя банками полностью и полноправный партнер в третьем.
   – И вот еще что, сэр. Молодой человек говорит, что умеет хранить верность.
   – Ая нет, по вашему мнению?
   – Сэр, читать мои мысли необязательно.
   Ретт закружил ее по залу.
   – В любом браке хотя бы один из супругов должен оставаться верным. Как насчет вас, мадам?
   Туту них на пути встала мулатка в коричневом платье, мешая продолжать танец.
   – Que etes-vous? – рявкнула она. – Как вас зовут?
   Ретт ответил за нее:
   – Мадам Гайер, разрешите представить мою жену, мадам Батлер.
   – Это приличный бал, а не фарс, – с трудом сдерживая ярость, заявила женщина.
   – Мы спокойно удалимся, мадам. Незачем поднимать шум.
   Та фыркнула, но вернулась на место.
   Влияние Ретта было столь же восхитительно, как и ненавистно. У дверей Скарлетт остановилась.
   – Какая из девушек есть то дело, о котором ты говорил?
   Ретт кивнул на красавицу, сидевшую в гордом одиночестве с отсутствующим видом, словно жертва ацтекского ритуала.
   – Мадам Гайер понадобился мой совет о будущем племянницы Соланж. Я знаю Гайеров много лет.
   На балконе молодой человек поднял бокал, приветствуя Ретта и Скарлетт.
   – А, значит, вот кто заварил эту кашу – Тэзвелл.
   Зуав-привратник вызвал им кеб.
   Там Ретт снял шляпу и положил ее на сиденье.
   – Девушки-квартеронки приходят на этот бал, чтобы заключить сделку – официально стать содержанкой белого джентльмена. Матери договариваются о небольшом доме, который он должен приобрести для нее, сумме, которую он должен положить на ее имя в банке, дополнительном бонусе для ребенка. У Соланж два поклонника: пожилой джентльмен, который вряд ли будет очень требовательным, и тот субъект, с которым ты танцевала. Я посоветовал ей принять условия пожилого джентльмена.
   – Поэтому разочарованный поклонник остановил выбор на мне.
   Ретт рассмеялся.
   – Дорогая, как ты только устояла перед десятью процентами парохода?!

   У себя в номере Ретт Батлер во фраке наблюдал, как Скарлетт медленно снимает синюю шляпку, бальное платье, чулки и рубашку. Затем она распустила волосы.
   – Боже, – хрипло сказал Ретт.
   Наслаждаясь своей властью, вызывавшей дрожь во всем теле, от макушки до мизинцев на ногах, Скарлетт так и не сняла маску.

   Глава 36
   Дом для мсье Уотлинга

   На третий день после того, как Тэзвелл Уотлинг сошел на берег в Новом Орлеане, он устроился на работу в комиссионную фирму по продаже хлопка «Ж. Николет и сын». Сын Николета, Франсуа, умер шестнадцати лет от желтой лихорадки, и Николет занялся перевозкой жены и дочерей в Батон-Руж, где климат был здоровее. К моменту прибытия Тэза в город семья Николета уже устроилась на новом месте, но отец семейства не мог покинуть Новый Орлеан.
   Жюлю Николету давно требовался помощник, теперь потребность лишь обострилась, поскольку большую часть времени он будет проводить в Батон-Руже, однако перспектива нанимать кого-то незнакомого на место, которое естественно должно было принадлежать сыну, вводила торговца в депрессию и не давала действовать.
   В то утро, когда данное объявление запоздало появилось в «Пикаюн»[64], Николет взбирался по лестнице в пыльный офис над складом на Гравье-стрит. Тэзвелл Уотлинг уже поджидал его наверху.
   Тэзвелл подержал пончик и газету господина Николета, пока тот доставал ключи и открывал дверь. Зайдя в кабинет, Николет указал Тэзу на кресло для посетителей, а сам уселся за стол, поверхность которого была полностью завалена судовыми декларациями, сводками о перевозках и закупках хлопка.
   – Я пришел по данному вами объявлению, мсье, – сказал молодой человек.
   Николет дал объявление в некоторой спешке, чтобы не успеть передумать.
   – Признаться, не ожидал столь раннего отклика.
   – «Пикаюн» можно приобрести в редакции уже в шесть утра.
   – Вот как…
   – Что-то не так, мсье? – спросил молодой человек.
   Николет быстро заморгал. Конечно не так. Этот молодой человек – совсем не его любимый Франсуа.
   – Нет, все в порядке. Поскольку я намереваюсь часто бывать в отъезде, мне необходим надежный помощник. Надежный! – Николет не удержался, чтобы не поворчать: – На большинство молодых людей нельзя положиться: колобродят, курят сигары и играют в карты!
   – Я не играю в карты, мсье.
   – У меня не такая большая фирма, чтобы платить молодым людям столько, сколько они желают.
   – Мои потребности скромны.
   – Торговля хлопком – сложное дело; чтобы разобраться в нем, могут уйти годы.
   – Я не беру на себя обязательств, которых не в силах выполнить, мсье. Но обещаю, что приложу все усилия.
   Николет развернул газету и уставился в ровные строчки, не читая. Затем положил пончик на газету. Каждое утро он съедал пончик за чтением новостей морских перевозок.
   – У Дидро пекут лучшие пончики в городе.
   – Oui, monsieur.
   Николета постепенно смягчил живой выразительный креольский язык Тэза и его образование, полученное у иезуитов. Как большинство католиков, Николет переоценивал жесткость и действенность подготовки иезуитов.
   – А как ваша семья, юный Уотлинг? Она в Новом Орлеане?
   – Генеалогическое древо у меня не совсем… ровное, – произнес Тэз.
   – Понятно.
   Николет снял очки, подышал на стекла и протер их носовым платком. Торговля в Новом Орлеане держалась на связях, и ему нужен был молодой человек со связями. У его Франсуа они были. Как раз перед тем, как заболеть, Франсуа получил приглашение вступить в «Комус», престижное общество Марди-Гра. Все любили Франсуа. Буквально все!
   – Мсье, если это смущает вас…
   Николет лишь отмахнулся. Торговец хлопком знал – слишком свежа еще была боль потери, – что собеседование еще с одним молодым человеком, которому так же далеко до его Франсуа, он просто не вынесет.
   – Уотлинг, вы не первый незаконнорожденный на моей памяти. Благодаря трудам добрых отцов-иезуитов, – тут Николет вымученно улыбнулся, – я вас найму. Могу положить вам жалованье семь долларов в неделю.
   В следующие несколько недель Жюль Николет натаскивал Тэза, как составлять партии хлопка от нескольких креольских плантаторов для отправки ливерпульским комиссионерам. Тэз научился различать длинноволокнистые и коротковолокнистые сорта хлопка, к тому же Николет показал ему, какие уловки предпринимают мошенники, чтобы выдать хлопок низкого качества, плохо очищенный от семян, за высококачественный.
   Каждое утро Тэз приходил в контору прежде хозяина и уходил позже его. На складах и пристанях ходил за ним по пятам и задавал так много вопросов, что добродушный торговец даже высказал полушутливое неудовольствие: «Са qui prend zasocie prend maite (нанимая сотрудника, нанимаешь господина)». Уж не слишком ли американец сей молодой человек, невзирая на иезуитское воспитание?
   Тэз снимал комнату в пансионе, чьи коридоры пропахли щелоком и вареной капустой.
   Написав наконец Красотке, Тэз преувеличил свои перспективы. Об отъезде же из Англии написал одной строкой: «Маман, пора было начинать идти своей дорогой в мире».
   Красотка ответила сразу же:

   Мой милый мальчик!
   Как я рада была получить твое письмо! Ведь я очень волновалась за тебя! А теперь радуюсь, что в Новом Орлеане у тебя значительная должность.
   «Красная Шапочка» процветает. У саквояжников и офицеров-янки денег хоть отбавляй. Минетта просит, чтобы ты ее не забывал. Тэз, нельзя ли послать ей три фунта ново-орлеанского кофе?
   Милый мой мальчик, и как только тебе могло прийти в голову, что Ретт Батлер женится на женщине вроде твоей старушки матери? Ретт всегда любил Скарлетт О’Хара. Даже когда та была еще замужем за Фрэнком Кеннеди! И теперь я молю Бога, чтобы их брак оказался счастливым.

   Тэз скомкал письмо. Как смел Ретт Батлер не любить его мать?!
   Жюль Нор – первым в иезуитской школе разъяснивший Тэзу термин «незаконнорожденный», за что поплатился разбитым носом – теперь служил в пароходной компании «Олимпик». Они с Тэзом возобновили знакомство.
   Молодые люди как раз были в клубе «Бостон», когда там появилась чета молодоженов Батлер.
   Все примолкли, обратив взоры на эту пару.
   Для влюбленных остальной мир словно не существовал. Хитросплетение интимных знаков, шутки, понятные лишь им двоим, сверкали во взгляде Ретта. Опущенные веки Скарлетт, изгиб губ – все полнилось скрытым смыслом. Столь прекрасны были эти двое, что даже неверные мужья вспомнили свои ранние чувства, а в памяти последних негодяев воскресла невинная первая любовь.
   Невеста его отца была красивее всех когда-либо виденных Тэзом женщин, отчего он ненавидел ее лишь сильнее. За то, что она столь изящна, за то, что она – не Красотка.
   Знала ли избранница отца, что у него есть сын? А Ретт Батлер дал ли себе труд упомянуть о своем незаконнорожденном отпрыске?
   Тэз следовал за ними повсюду. Он находил всяческие отговорки, чтобы часами торчать в отеле «Сент-Луис» и в клубе «Бостон». Он перестал с должным рвением относиться к работе, намеренно сокращая обмен любезностями, к которому привыкли креолы-плантаторы.
   Тэзвелл Уотлинг сам не знал, что он делает и чего намерен добиться. Хотел ли он, чтобы Ретт признал его сыном? Или объяснил, почему не женился на Красотке? Разум Тэ-за был затуманен яростью и болью.
   А Ретт Батлер, проходя мимо, удостаивал его лишь улыбкой, ничем не выделяя из круга знакомых.
   Хотя Жюль Николет никогда не имел дел с капитаном Батлером, он ему был известен. Все знали капитана Батлера.
   – Батлер – человек серьезный, юноша. Чем вызван ваш интерес к нему, Уотлинг?
   Туманный ответ Тэза дал Николету повод считать его намеком на отцовство Батлера. Поэтому он поведал ему о похождениях капитана Батлера на Кубе и в Центральной Америке.
   – Не сомневаюсь, он желал видеть кубинцев свободными от испанской тирании, но… – хмыкнул торговец, – вряд ли он оставался равнодушен к испанскому золоту. Впрочем, Батлер был тогда молодым человеком. Не старше, чем вы теперь.
   – А он… был женат?
   Николет пожал плечами.
   – Батлер содержал девушку-креолку. Из семьи Гайер, очень красивую.
   – Ее звали… Красотка?
   – Ее звали Диди. Когда он был в отъезде, Диди умерла, прерывая беременность. А Батлер и не догадывался, что она носила его ребенка. Скорбь сблизила его с Гайерами. Теперь они попросили Батлера помочь разрешить деликатный вопрос на балу квартеронок, – заключил Николет.
   Гнев – блюдо со множеством приправ. Поэтому Тэзвелл Уотлинг сопроводил миссис Батлер на бал квартеронок со смешанными чувствами: ярость мешалась со стыдом и предвкушением реакции Батлера.
   На следующее утро, когда Тэз прибыл в контору, Николет был уже там.
   На приветствие он не ответил, продолжая писать что-то в гроссбухе.
   – Сэр…
   Николет с силой захлопнул бухгалтерскую книгу.
   – Вы много трудились и хорошо освоили дело. Я собирался оставить его на вас. Но, живя в Батон-Руже, как я могу знать, займетесь ли вы отгрузкой хлопка или скандалами?
   Тэзвелл Уотлинг положил книгу заказов на стол своего работодателя.
   – Я был глупцом, сэр. И весьма сожалею как о том, что совершил вчера вечером, так и о том, что обманул ваше доверие. Вот состояние выполнения заказов на сегодняшний день. Все поступившие выполнены. – Молодой человек надел шляпу. – Сэр, благодарю вас за доброту, которую вы не раз ко мне проявляли.
   Чело Жюля Николета омрачило сомнение.
   – Merci pas coute arien.
   – Что вы сказали, сэр?
   – За спасибо денег не дают. Моя семья хорошо устроилась в Батон-Руже, я очень скучаю по жене и детям. Но, – тут он погрозил пальцем, – молодой человек, время от времени, без предупреждения, я буду наезжать, чтобы проверить, чем вы тут занимаетесь: отправляете хлопок или творите безобразия. Ради семьи я дам вам такой шанс. Только один!
   Однако, уехав из Нового Орлеана в июне, Жюль Николет не возвращался до самого октября.
   Деловые люди Нового Орлеана больше всего страшились слова «эпидемия»; когда оно появлялось на страницах газет, им оставалось лишь скорбеть. 22 июня газета «Кресент» писала: «Желтая лихорадка ушла в прошлое Нового Орлеана». И хотя уже 4 июля сорок человек умерли как раз от нее, «Пикают» отрицала, что надвигается эпидемия. Только когда состоятельную Туанетт Севьер начало рвать кровью и она потеряла сознание прямо в клубе «Бостон», признали, что налицо новая эпидемия, и те, кто мог, ринулись прочь из города.
   К концу июля лечебницы «Чарити», «Мэзон де санте» и «Туро» были переполнены. Больных размещали в сиротских приютах, сумасшедшем доме, в танцзалах. Похоронные процессии запрудили улицы, а на кладбищах гробы ставили один на другой, по нескольку штук, потому что не хватало рабочих, чтобы предавать их земле.
   Новый Орлеан пропах смертью.
   Рожденный и выросший в городе, Тэзвелл Уотлинг имел большую сопротивляемость к болезни, чем бедные ирландские иммигранты, умиравшие сотнями.
   Хотя крупные торговые компании закрылись и британские грузовые корабли стояли на рейде, далеко от устья реки, чтобы по возвращении домой их не заставили вывесить желтый карантинный флаг, люди все же привозили хлопок на продажу, и можно было на малых судах доставлять их на борт.
   Тэзвелл Уотлинг составлял партии хлопка с восхода до заката. И отписывал четкие ответы на длинные обеспокоенные телеграммы Ж. Николета. За первую неделю августа умерли девятьсот шестьдесят человек. За вторую – тысяча двести восемьдесят восемь.
   Как единственный действующий покупатель, Уотлинг мог бы установить для себя более выгодную цену, поскольку продавцы нуждались в деньгах, чтобы вывезти свои семьи из города. Но он покупал по обычной цене, пожимая плечами:
   – Следует помогать друг другу в тяжелые времена. Верно, мсье?
   С приходом более прохладных дней эпидемия сошла на нет. Те, кто ее пережил, ощущали себя ветеранами пронесшейся войны. А когда большие торговые компании возобновили работу, многие их бывшие клиенты, работавшие с Уотлингом во время эпидемии, продолжали вести дела с ним. Доходы фирмы «Ж. Николет» заметно выросли.
   В бесчестные времена Тэзвелл Уотлинг заработал репутацию честного человека. Он делал бизнес и с демократами, и с республиканцами, держа свои политические убеждения при себе. Круг его знакомых расширился. Многие в Новом Орлеане считали его сыном капитана Батлера, но, поскольку Тэз ни с кем не обсуждал своего происхождения, в его присутствии этой темы не касались.
   Молодой человек вел вполне светский образ жизни. Был не прочь купить приятелям выпить, а излюбленной шуткой Жюля Нора стало попросить сигару, а потом пустить коробку Тэза по кругу и вернуть пустой. Несмотря на прозрачные намеки со стороны нескольких матрон, Тэз больше ни разу не пришел на бал квартеронок. А когда за игорным столом приятели просили у него взаймы, чтобы покрыть проигрыш, Тэз неизменно отказывал, говоря, что все деньги отправил матери.
   Спустя три года после начала работы у Николета тот сделал его партнером.
   – Ты станешь делать всю работу, ая – получать половину доходов, oui?
   Жюль Нор был лейтенантом таинственной команды «Кому са», старейшего общества карнавала Марди-Гра. Жюль пригласил Тэза вступить в общество.
   – Жюль, – напомнил Тэз, – я ведь ублюдок.
   Теперь Жюля это не остановило:
   – Какая разница?
   Через четыре года после возвращения в Новый Орлеан Тэзвелл Уотлинг приобрел каменный дом на Ройял-стрит во Французском квартале.
   Вечером того дня, когда он завершил сделку, Тэзвелл вернулся в свой не обставленный мебелью дом и сел на полу в гостиной, раскрытые стеклянные двери которой выходили в сад.
   Узкая кухня была не очень удобна, гостиная невелика, зато на втором этаже было две спальни, причем одна с отдельным входом.
   В садике росли лаймовые деревья, тропический жасмин и пальма. Воздух благоухал цветами.
   Тэзвелл прислушивался к цоканью копыт по Ройял-стрит. Над лаймовыми деревьями всходила луна.
   На следующее утро Тэзвелл Уотлинг написал:
   «Дорогая маман, надеюсь, ты согласишься навестить меня в Новом Орлеане. У меня для тебя большой сюрприз».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 [35] 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация