А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Русский Лондон" (страница 46)

   Солдаты сего инвалидного дому носят мундир красной с синим подбоем. Им вся одежда, белье, пиша и дрова идет казенное; также и на мелкия издержки даются сверьх того особливыя деньги.
   Отсюда заезжали в Ботанической Сад[332], где видели превеликие кедры, и другая в оранжерее произрастения.
   В вечеру были в Ренела[333], строение чрезвычайно хорошее, сделанное на подобие круглой залы, в стенах ниши, в коих можно сидеть, разговаривать, пить чай, кофе, мороженое и другие напитки; да и находятся всякия холодныя кушанья у содержателей. Притом можно пользоваться музыкою вокальною и инструментальною. Она освещена множеством маленьких хрустальных лампад, обвешенных по стенам гирландами. Здесь збирается лучшее дворянство и купечество; ибо цена для простого народа довольно велика; за вход платится пополу гинеи с человека…
   28-го. Смотрели морскую гофшпиталь[334]. Строение огромное, кое может почесться в числе первых н лучших города Лондона зданий, состоящее в двух флигелях, идущих к реке; посреди оных находится церьковь и зала, в коей плафон хорошей живописи, изображаюший Короля Вильгельма третьего, Королеву Марию, Его Супругу, Королеву Анну, Георгия первого с Королевою в царском одеянии, с знаками, пристойными Королям Великобританским и с корабельными орудиями, что все чрезвычайно хорошо написано и собрано. Над дверьми вместо наддверных картин, в картуше большими золотыми литерами написаны имена тех добродетельных людей, кои дали вкладу в сей инвалидной морской дом, или гофшпиталь, в коем содержится матросов от двенатцати до пятнатцати тысячь человек.
   Сего здания нижнее жилье украшено Дорическим орденом, а верьхнее Коринфическим; фасада же к реке резною редкою работою. Позади его находится превеликой зверинец с аллеями и Королевским домом, на верьху которого обсерватория; в оной живет астроном Королевской и содержит самонаилучшие телескопы.
   Отсюда ездили до места, называемого Шута Рзгиль[335]. Оно стоит на превысокой горе на берегу реки, откуда весь город и кругом миль на пятнатцать видно; где мы в большом доме и обедали.
   29-го. В вечеру были в ваксале[336], которой аллеями и выгодным местоположением делает наипрекрасной сад. Он начинается в семь часов, а кончится в одиннатцать; во все сие время поют певицы и певцы, и дают концерт; и как скоро станет смеркаться, то иллюминуется весь фонарями, развешенными на деревьях и в аллеях гирландами. Посредством превеликого от оных освещения, можно в нем прогуливаться с удовольствием и приятностию в хорошую погоду, лучше несравненно вечером, нежели днем, затем, что тогда беспокоит сильной жар; естьли же пойдет дождь, то от сего сделаны для защишения крытыя аллеи. В десять часов на полчаса перерывается музыка, и все собрание обращается смотреть удивительным искусством из жести сделанной каскад, тогда представляется гора с выпуклыми камнями, обросшими от времени травою и деревьями, между коих падает с великим стремлением и шумом вода, которая в некоторых местах разделилась на малые биющиеся ручьи; в других видны замерзлый от холоду сосульки. Все сие столь живо уподоблено, и такая обманчивая мечта, что почти с натурою распознать не льзя; что за редкость почесть можно. После сего восхищающаго зрелища продолжается с полчаса музыка, потом ужинают или разъезжаются.~~~
   31-го. Обедали у нашего Священника господина Самбурского, а после ездили прогуливаться в Королевской сад, Кензинстон называемой, с Королевским домом весьма хорошо построенным[337].
   Сие место очень красиво прудами и рощицами. Здесь находятся Китайская пагода, или капище на подобие наших высоких колоколен, но только с тою разницею, что на каждом оной ярусе с наружи в округ обвешена колокольчиками, от которых во время ветров бывает звон; разные храмики, развалины, острова с стадами, пасущимися по зеленеющим пригоркам и лугам; что все представляет наиувеселительное зрелище. Сады его на четыре мили простираются, и всегда летом по вечерам находится в них великое множество народа. Знатные и лучшие люди съезжаются сюда в шесть часов; во Дворце нашли мы нарочито знатныя картины и пребогатая обои. Здесь встретились мы с Послами: Датским, Цесарским и Нунциусом Папским Фагнером, бывшим в нашей армии Волонтером; также и с Италиянскою Маркизою Лепри; и с ними во все время проходили с удовольствием.
   Июнь
   1-го. Прогуливались в Гейд-Парке. Он гораздо более прочих парков, и присоединен к Кинзиштону; увеселения сего парка привлекают множество господ обоего пола, прогуливаться верьхом, и в каретах, и пользоваться здоровым воздухом. И действительно пространное сие место разными пригорками, зеленеющими лугами, прохладными рощами, аллеями, обширными прудами, извивающеюся речкою составляет наивыгодное и приятнейшее гульбище, тем наипаче, что находится внутри города.~~~
   10-го. Поутру в 11 часов, ходили в церьковь слушать обедню, после гуляли в парке Сеин Джимжис[338], или парк Святаго Иакова. Он в окружности имеет две мили, и в приятных взору аллеях прогуливание простирается на тысячу шагов в длину. Там виден канал, наполняющейся из под земли водою приливом и отливом реки Темзы. Местоположение сего парка наиприятнейшее тем наипаче, что он стоит подле Дворца и всегда найтить в нем можно собрание знатных людей, особливо в летней вечер, где сходятся воспользоваться воздухом и разговорами. Здесь во всех публичных гульбищах кланяются только один раз, то есть, поклоняся одиножды, после хотя много раз проходить будешь или говорить с первою Миледи, но не снимая шляпы.~~~
   15-го. Поутру ездили по лавкам, а к вечеру собиралися, и приуготовлялись в наш возвратной путь.

   Россиянин в Англии
   Опубликовано в журнале «Приятное и полезное препровожденияе времени» (приложение к «Московским ведомостям»). М., 1796. Части 9, 11, 12.
   По предположению Ю. М. Лотмана, высказанному им в книге «Сотворение Карамзина», автором этих записок был В. Ф. Малиновский, который был «заметным лицом» в окружении С. Р. Воронцова.
   Будущий первый директор Царскосельского лицея Василий Федорович Малиновский (1765–1814) окончил Московский университет и был послан в русское посольство в Лондоне в то время, когда его возглавлял С. Р. Воронцов. Малиновский писал «Рассуждение о войне и мире», протестуя против войн и призывая к вечному миру. Вот несколько положений автора этого незаурядного сочинения, которые вполне могут быть повтороены и сейчас, спустя двести лет после их написания: «Приобретения через воины подобны высоким постройкам, несоразмерным основанию здания. Они отваливаются сами и подвергают здание опасности разрушения»; «Покуда не истребится война, нет надежды, чтобы народы могли жить в изобилии и благоденствии»; «Александр, Цезарь, Тамерлан, Чингисхан… Мы должны молить бога, чтобы избавил нас от сих великих людей»; «Война заключает в себе все бедствия, коим человек по природе своей может подвергнуться, соединяя всю свирепость зверей с искусством человеческого разума».
   Над этой книгой Малиновский работал в загородном доме Воронцова в Ричмонде.

   Отрывки из писем одного путешественника
   Лондон 31 октября 1789 года.
   Я уже в Лондоне. – Первое пребывание мое здесь прошлого года было так непродолжительно, как будто бы я совсем не был в Англии. Теперь же я надеюсь долго пожить между любимым мною народом, и не ограничу любопытства своего одним Лондоном; но побываю и в других городах. Щастие человека положил я предметом исследований моих во все течение жизни, и потому хочу видеть на самом деле Аглинские нравы и обычаи, которые так много превозносят, и тебе, как другу, буду сообщать свои замечания, применяя их к пользе наших соотечественников, без того они не могли б иметь ничего привлекательного, ибо Англия сама по себе столь многими описана. Ты часто будешь читать совсем посторонния рассуждения. Как, на пример, пока я никуда не выходил, пока еще ничто Аглинское меня не поразило, берусь за перо, и начертываю тебе мысли, в дороге меня сопровождавшие.

   Лондон, 16 декабря 1789.
   Аглинское Воскресенье
   Два раза был я в здешней церкви, как для любопытства, так и для приучения уха к здешнему выговору. – В Воскресенье собираются в одиннадцать часов утра к обедне, которая оканчивается в час. – В три часа вечерня, и обе заключаются проповедью. – Священники здешние читают их по тетрадям натуральным голосом, и отнюдь не на распев, но порядочно, без крику, без жестов и без всяких коверканий, разве только иногда тихо указывают рукою. – Слушатели никакого шуму не делают, и не разговаривают совсем; а в случае необходимости молвят шептом слово. – Могу сказать беспристрастно, что здесь в церквах наблюдается благочиние отменное. – Воскресенье препровождают совершенно по-христиански. Не играют ни в карты, ни танцуют, ни поют песен, и не работают. В этот день не бывает театральных увеселений и никаких зрелищ, и все лавки заперты.~~~

   Ученые и надгробные памятники
   Лондон, 20 генваря 1790.
   Я продолжаю осматривать здешния достопамятности, и почти не проходит ни одного дня, чтоб не видал чего-нибудь достойного любопытства. Между прочим был я два раза в здешней соборной церкви, Вестминстер-Абе[339] называемой. Это огромное здание старинной архитектуры. Здесь хоронятся здешние Короли и знаменитые люди. Тут множество гробниц, достойных внимания по старине и по изящности своей. Приятнее ж всего видеть в одной церкви с Королями великолепные надгробные памятники ученых людей, не породою, богатством и чинами славных, но личными достоинствами, которыя без сомнения суть лучшее и истинное украшение природы человеческой, хотя и не везде так думают.
   Ученые люди, предпочитающие упражнение в науках всем средствам, которыми снискивается щастие, в иных землях провождают свой век в бедности и унижении, и тем натурально отвращают других следовать по их стезям. Но естьли где они могут проводить свою жизнь в спокойном достатке, и надеются, хотя после смерти, достойных почестей от своих соотечественников, там состояние ученых, конечно, не будет презрено и избегаемо, как одно из последних и нещастнейших.
   Здесь теперь между учеными наиболее славится Гибонс, сочинитель Римской Истории. Публика его так обогатила, что он живет, как знатный господин, и оттого не перестает писать. Кто ж не захочет здесь быть ученым?
   Сей предмет, конечно, достоин внимания. Великие люди в учености делают честь всему народу. Целыя государства со временем исчезают как тень, но имя просветителей человечества остается навсегда бессмертным.
   Уважение Агличан к соотечественникам своим, отличившимся дарованиями, превосходит всякое вероятие. Они больше всех почитают Невтона и Шакспира, которой изображен во весь рост, опершись одною рукою на урну, а другою указывал на стихи, начертанные там из его сочинений. Невтон представлен размышляющим.
   После сих монументов достопамятнейшее видел я восковые статуи королевы Елисаветы и других Государей и Государынь, и Лорда Чатама[340]. Сия последняя так искусно сделана, что не в дальнем расстоянии можно ошибиться и подумать, будто бы он жив. – Лорд Чатам в отменном почтении у Англичан. Он был славный министр, патриот и оратор, и недавно умер. Нынешний первой Министр Пит[341], его меньшой сын, которому от роду 32 года.
   Монумент молодого Генерала Вольфа, убитого в последнюю войну, в Америке, отменно хорошо выработан из белого мрамора. Правительству стоит он больше ста тысяч рублей на наши деньги.
   Между монументами богатых людей приметил я два. Один молодой девицы, которая, уколовши себе палец, изошла кровью, и оттого умерла. Она изображена во весь рост. Другой представляет жену в руках своего мужа. Он старается отвратить стрелу, которую пускает в нее смерть, выходящая из пещеры, которая представлена под их ногами. Работа отменно хороша.~~~

   П. И. Макаров.
   15 августа 1795 года.
   Колумбовы спутники, увидя Америку, кричали: берег! берег!, а я, приближаясь к Лондону, твердил тихонько: Лондон! Лондон!
   Наслышка и чтение приучили меня с ребяческих лет моих представлять себе сей город царем других городов, образцем всего хорошего, и сценою великих романических приключений.
   Мы подъехали почти к самым воротам Лондона – и глаза мои искали Лондона. Я оглядывался на всех своих товарищей, и с духом беспокойным спрашивал: «Не это ли вторая Столица мира?»
   Лондон, лежащий на плоском месте – покрытый вечным туманом – не радует издали взоров путешественника. – Я проехал несколько улиц, и не видал ни одного великолепного здания. – Сердце мое упало. Вообразите нещастного, который вместе с пробуждением теряет одним разом все милыя мечты свои: – я похож был на сего нещастного.
   Привезли меня в маленькой трактир – на улице Пикаделли – два шага от Геймаркета[342].
   Прежде всего надлежало нанять лон-лакея[343]: это стоит нашими деньгами два рубля в день.
   Потом надобно было надеть на себя с ног до головы все новое – и чрез час явились у меня[344] башмаки, чулки, галстук, шляпа, и пр., кроме трости, с которою в Лондоне не ходят.
   Важные, глубокомысленные англичане столько привязаны к моде, что смеются над бедным иностранцем, если он покажется на их улицах в том наряде, в котором приехал, хотя бы фрак его был скроен рукою славнейшего Парижского портного. – Здесь малейшее отступление от обычая, в рассуждении одежды, почитается в обществе непростительною виною.
   Я хотел, севодни же идти смотреть город, но дорога чрезвычайно меня утомила: принужден, не дождавшись вечера, лечь спать. Прощайте, друзья мои! завтра напишу еще что-нибудь.

   16 Августа.
   Лондон город преобширной! – мало сказать преобширной, беспредельной – пропасть, которая должна со временем поглотить всю Англию! – Представьте себе два города и несколько деревень, которыя, беспрестанно распространяясь, напоследок сближились и составили один Лондон. С тех пор сей город страшно прибавляется. Лет сорок тому назад не было в нем и тридцати тысяч домов; а ныне более ста тысяч – и слишком милион жителей!! Что из него наконец выдет? Большие столицы великое зло в Государстве. Лондон окружностью почти равен с Москвою; и нет пустырей, и все домы под одну кровлю. Вероятно ли вам покажется, что в сем городе трактиров под разными названиями, и вообще всех публичных мест, где за деньги едят и пьют, более шести тысяч? и что почтовых Контор в разных местах есть до трех сот? Словом сказать: Лондон превосходит величиною все города в свете, и даже Париж. – Но кто хочет наслаждаться жизнию, тому надобно жить в Париже, а не в Лондоне.
   До девяти часов утра в трактире моем все еще спали; и я принужден был, дожидаясь других, сидеть как арестант в своей комнате: таков образ жизни в Англии! редкой дом найдешь, где бы вставали прежде; ремесленники даже начинают работать очень поздно, и то прежде позавтракав хорошенько. Обедают в мещанских домах в два часа, в купеческих в три, в четыре и позже, а в знатных никогда прежде пяти.
   В одиннадцать часов я был уже на улице.
   Лучший способ ходить по Лондону, пока еще не узнал его, есть купить план города; что я и сделал. Здесь не возможно заплутаться; одна преширокая улица, называемая Оксфорт-стрит[345], которая простирается во всю длину города, меняя свое название от расстояния до расстояния, и множество прекрасных регулярных площадей, всегда выведут на дорогу. Везде для пешеходцев плиты, на которые ни один извощик не смеет взъехать, естьли не хочет, чтобы народ изуродовал его. – В Лондоне, кажется, все внимание обращено на выгоду людей небогатых.
   Строение не хорошо; нет таких зданий, как в Париже, или в Петербурге; нет огромных домов, даже Дворец Королевской кажется снаружи конюшнею. Домы все кирпичные, очень гладко складены, ничем не обмазаны, построены на скорую руку, и весьма не прочно; обыкновенная высота их два этажа, редко три, и никогда более. Крыльца все с улицы; кареты не взъезжают на двор. Наружныя створчатыя двери всегда изнутри заперты; кто придет, тому надобно стукнуть превеликим медным кольцом, которое висит на дверях, и служит вместо колокольчика. Слуге не позволяется стукнуть более одного раза, всякому другому более двух раз, а хозяин возвещает свое пришествие троекратным ударением.
   Но естьли в Лондоне бедны домы – разумеется, бедны для Лондона – то напротив того улицы прекрасны: все чрезвычайно широки (по крайней мере в новых частях), все прямы, исключая старого города; все вымощены чрезвычайно хорошо, и оттого ни в какое время не бывают очень грязны. Здесь под всяким домом видишь лавки с большими стеклянными дверьми, всегда по вечерам освещенные богатыми хрустальными паникадилами, или жирандолями – лавки, в которых товары с превеликим искусством все выложены напоказ; особливо серебряныя и стальныя вещи делают и при сиянии солнца и при освещении ночном прекрасной вид! блеск обработанного металла ослепляет зрение. А как при том улицы уставлены фонарями, и наполнены во всякое время пешеходцами мущинами и женщинами – весьма чисто одетыми, а особливо весьма чисто обутыми – то вся сия совокупность представляет картину поразительного великолепия.
   Надобно путешествовать, чтобы не иметь предубеждений. Руской, которой не выезжал из своего отечества, уверен, что Петербург прекраснее всех городов на свете. Я сам так думал, но Лондон меня переуверил.
   Я уже успел видеть на здешних улицах одну из любимых сцен Англинского народа, драку, или лучше сказать кулачной поединок: сцена отвратительная для всякого благонравного и чувствительного человека! Избитого снесли с места замертво. Полиция не имеет власти удерживать таких драк, лишь только бы бойцы не имели при себе никакого оружия, кроме рук своих: это одна из привилегий Англинской вольности – одна, на которую Министры не нападают.
   С одиннадцати часов утра бегал я до самого вечера; жадное мое любопытство гоняло меня из места в место; обедал у Ресторатера; заходил часто отдыхать то в кофейные домы, то в конфектные лавки, и возвратился в свой трактир весьма доволен.
   Теперь не имею ничего более вам сообщить; запечатываю письмо свое, и посылаю его на почту. Желаю искренно, чтобы вы, друзья мои, провождали время с такою же приятностью, с какою я провел его в первые два дни с моего сюда приезда. Обнимаю вас от всего сердца! Адрес мой…

   23 Августа.
   После моего последнего к вам письма располагался я употребить еще несколько времени на обозрение Лондонских улиц; но кошелек мой напомнил мне, что есть у меня дело понужнее. Надобно вам знать, что я предприял путешествие в Англию без рекомендательных писем, без товарища, не зная Англинского языка – и без денег. Не считаю четырех сот марок, полученных мною перед отъездом моим из Гамбурга от Г. К-са, и которых едва стало мне доехать до Лондона. – Отсюда вижу, как вы хмурите брови; отсюда слышу, как называете меня ветреным: но, друзья мои! всякому своя судьба! Вам определено наслаждаться в домах своих, всеми удовольствиями семейственной жизни; мне – быть скитающимся странником с душою всегда беспокойною, всегда растерзанною – и еще более беспокойною, естьли долго остаюсь на одном месте. Рейналь написал, что путешественник не может быть добрым гражданином: не знаю; но уверен, что он может быть добрым человеком – честным и чувствительным; словом сказать, достойным вашего дружества.
   Я всегда имел правило, путешествуя, посещать везде Руских Священников; они по большой части люди умные, и зная хорошо землю, в которой уже давно живут, могут на многое быть полезными. Следуя сему правилу, пошел я к Г. С-ву[346]. Лон-лакей был моим проводником. Постучался раз, постучался два; потерял терпенье, и, наконец, стучался до тех пор, пока слуга выбежал стремглав осведомиться о неугомонной особе, которая столь неучтиво дерзала нарушать спокойствие господина его. Ввели меня в комнату, очень хорошо прибранную, и чрез несколько минут явился ко мне человек довольно молодой, довольно недурной, высокого роста, стройной, статной, осанистой, одетой с величайшим старанием, но без всякого оказания неприличного щегольства; словом сказать: молодой, хорошо воспитанной Лорд – и сей Лорд был Г. С-в, Руской Священник при Посольстве.
   Когда я сказал ему о своем положении в Англии, то он советовал мне перебраться из трактира в какой-нибудь Пансион, и послал одного из церковников к своему знакомцу, Англичанину, имеющему дом за городом, в части, называемой Чельза[347], узнать, нет ли там для меня помещения. Между тем мы разговаривали. С-в человек очень умной, знает хорошо Латинской язык, говорит по-Французски, по-Немецки, по-Англински и (если не ошибаюсь) по-Итальянски, – много читал, и сам переводит и сочиняет. Он любит Англичан до чрезвычайности; зато и Англичане любят его. Не думаю, чтобы он захотел жить где-нибудь в другом месте, кроме Лондона. В продолжение разговора нашего скоро я почувствовал, что признавшись в недостатке денег, сделал большую нескромность. Между тем посланной его возвратился с удовлетворительным ответом. – и Г. С-в имел на этот раз осторожность проводить меня сколько же учтиво, как принял.~~~
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 [46] 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация