А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Русский Лондон" (страница 36)

   П. И. Макаров считал, что «Лондон, лежащий на плоском месте – покрытый вечным туманом – не радует издали взоров путешественника. – Я проехал несколько улиц, и не видал ни одного великолепного здания. – Сердце мое упало. Вообразите нещастного, который вместе с пробуждением теряет одним разом все милые мечты свои: – я похож был на сего нещастного»[277]. Он же с разочарованием признался: «Наслышка и чтение приучили меня с ребяческих лет представлять сей город царем других городов, образцом всего хорошего и сценою великих романтических приключений, а оказалось, что лежащий на плоской равнине, лишенный великолепных зданий Лондон поражает только своими размерами».
   Карамзин замечал, что «домы Лондонские все малы, узки, кирпичные, не беленые (для того, чтобы вечная копоть от угольев была на них менее приметна), и представляют скучное, печальное единообразие, но внутренность мила; все просто, чисто и похоже на сельское»[278].
   А другой путешественник, К. П. Паулович, считал, что «…англичане могли бы стыдиться, что они не имеют до сих пор ни одного дворца, соответствующего всемирному их богатству, могуществу и обладанию беспредельными средствами»[279].
   Поведение, обращение и даже внешний вид англичан сразу же привлекал внимание. Самое раннее описание англичан содержится в «Космографии» 1670 г.: «Английские люди доброобразны, веселоваты, телом белы, очи имеют светлы, во всем изрядны, подобны итальянцам. Житие их во нраве и обычаях чинно и стройно, ни в чем их похулити невозможно. Воинскому чину искусны, храбры и мужественны, против всякого недруга безо всякого размышления стоят крепко, не скрывая лица своего. Морскому плаванию паче иных государств зело искусны. Пища их большая статья от мяс, яствы прохладные, пива добрые и в иные страны оттоле пива идут»[280].
   В распространенной в конце XVIII и начале XIX в. книге Н. Курганова утверждается, что англичанин ростом «взрачен», в поведении «величав», в одежде «великолепен», лицом «красив», в совете «основателен», в писании «учен», в науке «философ», в законе «набожен», в предприятиях «лев»[281].
   Побывавшие в Англии серьезно писали о том, что англичане «какая-то особая от других европейских народов раса, полная нравственных и физических сил»[282] и приписывали это образу жизни, здоровой изобильной пище, всегдашней деятельности и суровому холодному климату[283]. Но, правда, были и противоположные мнения.
   А вот женщины вызывали единодушное восхищение. Н. М. Карамзин вообще считал, что «Англию можно назвать землею красоты», а П. И. Сумароков написал, что весь «Лондон есть метрополия прелестей. Не пройдешь и ста саженей и начтешь двадцать красавиц»[284]. «По моему замечанию, – писал К. Паулович, – лондонкам должно отдать честь перед прочими европейками в том, что между ними за большую редкость только можно отыскать нехорошее лицо и между сотнею тысяч их не видел ни одной рябой или значительно дурной собой. Они хорошего сложения, грациозны, одеваются много натуральнее и изящнее мод прочих европеек»[285]. И. А. Гончаров увидел за короткое время, что в Лондоне «Англичанки большею частью высоки ростом, стройны, но немного горды и спокойны, – по словам многих, даже холодны. Цвет глаз и волос до бесконечности разнообразен: есть совершенные брюнетки, то есть с черными как смоль волосами и глазами, и в то же время с необыкновенною белизной и ярким румянцем; потом следуют каштановые волосы, и все-таки белое лицо, и, наконец, те нежные лица – фарфоровой белизны, с тонкою прозрачною кожею, с легким розовым румянцем, окаймленные льняными кудрями, нежные и хрупкие создания с лебединою шеей, с неуловимою грацией в позе и движениях, с горделивою стыдливостью в прозрачных и чистых, как стекло, и лучистых глазах. Надо сказать, что и мужчины достойны этих леди по красоте: я уже сказал, что все, начиная с человека, породисто и красиво в Англии. Мужчины подходят почти под те же разряды, по цвету волос и лица, как женщины. Они отличаются тем же ростом, наружным спокойствием, гордостью, важностью в осанке, твердостью в поступи…»
   П. П. Свиньин отметил, что «приехавши в Лондон и встречая повсюду важныя лица, безмолвную тишину, холодность, равнодушие – непременно почувствуешь скуку и неудовольствие. Никто тебе не обрадуется; самыя рекомендации не растворять дверей дружества – но чем более знакомишься, чем более узнают тебя, тем яснее видишь, что сия холодность есть не что иное, как похвальная осторожность, старайся и – найдешь друзей, друзей верных, истинных. Старайся нравиться – и познаешь совершенное чувство любви. Милые Англичанки не умеют любить из кокетства или сладострастия, но умеют любить всею душею страстною, пламенною; их мнимая холодность не есть равнодушие, но также благоразумная осторожность и чистота нравов. Ищи и – откроешь все возможныя удовольствия, все изящныя наслаждения – а кто не дорожит собственным открытием?»
   Английские города и сами англичане обращали внимание своей чистоплотностью – «нет народа, опрятнее англичан»[286], «опрятность англичан, доходящая до щегольства и даже до тщеславия, в Лондоне бросается в глаза на каждом шагу. Она видна в их платье, в столе, в убранстве домов и даже в содержании улиц»[287].
   Русские обязательно отмечали патриотизм англичан, их приверженность традициям, заботу о сохранении старины. Историк М. П. Погодин подчеркнул эту черту в путевых записках «Год в чужих краях» при осмотре памятников в Вестминстерском аббатстве: «Обошли все стены, уставленные памятниками великих людей Англии. Мысль прекрасная – воздавать торжественную благодарность отечества достойным сынам его в первопрестольном храме, соединять в одном месте все, что ни есть великого, славного в государстве! С какими чувствами должен молодой англичанин пройти по этому святилищу его истории! И здесь не одни полководцы и министры, – подчеркнул сын крепостного Погодин, – нет, здесь граждане всех сословий и званий, – и поэты, и изобретатели, и актеры. Сын какого нибудь ткача или мясника покоится рядом с принцем крови или первоклассным лордом. Ни одно государство в Европе не имеет ничего подобного»[288]. Как правило, подчеркивалось, что англичанин «привык с детства благоговеть перед былым своей родины, уважать ее законы, ее обычаи, ее поверья»[289].
* * *
   Только перечислить тех, кто посетил Лондон, положительно невозможно. Многие, конечно, приезжали как туристы, желающие познакомиться в городом, многие включали Лондон как один из пунктов своего путешествия по Европе.
   Здесь рассказывается лишь о некоторых из тех известных деятелей культуры, кто оставил нам свои впечатления, либо тех, адреса которых удалось найти.
   Великобританию посетила Екатерина Романовна Дашкова, из известной семьи Воронцовых, женщина энергичная, умная, образованная и деловая, близкая с юности к двору жены великого князя Петра Федоровича Екатерины Алексеевны, с пылкостью и энергией принимавшая участие в перевороте 1762 г. Она приписывала себе, по мнению Екатерины, в перевороте слишком большую роль и была вынуждена быть несколько в тени. В 1769–1771 и 1776–1782 гг. она путешествовала по Европе и, конечно, посетила Англию, где побывала дважды – первый раз в 1771 г. в ходе большого европейского путешествия, а второй в 1775–1782 гг. – в связи с тем, что она собиралась отдавать сына в британский университет. Первоначально она предполагала отдать его в старую и привилегированную Вестминстерскую школу в Лондоне, но впоследствии остановилась на Эдинбургском университете.
   Вернувшись из-за границы, Дашкова была приближена ко двору и стала президентом Российской академии, одной из главных целей которой было усовершенствование русского языка.
   Из всех стран, посещенных Е. Р. Дашковой, Англия ей «более других государств понравилась, – пишет она. – Правление их, воспитание, обращение, публичная и приватная их жизнь, механика, строение и сады, все заимствует от устройства первого, и превосходит усильственные опыты других народов в подобных предприятиях. Любовь Агличан к Руским также должна была меня к ним привлечь. Я бы желала только, чтоб краткое сие (некоторой части сего государства) описание было изображено достойною кистью, которая бы как основание, так и отделенныя части, их между собою сношение, различныя тени, наконец и источник весь союз соделавший, изобразить умела»[290].
   Она не надолго остановилась в Лондоне, а большую часть времени провела в путешествии по Англии. Дашкова посещала известные усадьбы, в ее путевых записках описываются многие их них. Дашкова посетила поместье графов Пемброк Уильтон-хауз, владелицей которого позднее некоторое время была дочь русского посла Екатерина Воронцова, графиня Пемброк (см. главу «Русские послы»).
   Примерно в это же время в Великобританию приехал один из богатейших русских заводчиков – Никита Акинфиевич Демидов (1724– 1789), внук основателя богатства демидовской семьи. Он получил по наследству сравнительно незначительную его часть, но сумел существенно увеличить свое состояние, построив несколько заводов. Демидов отличался крутым нравом и даже жестокостью: когда он купил имение, то крестьяне, прознавшие о его нраве, «не дали себя отказать за Демидова» и пришлось вызывать воинскую команду для их усмирения. В то же время – русская действительность – Демидов интересовался искусствами, покровительствовал художникам и много благотворил. Так, например, при постройке здания Московского университета он пожертвовал железо для укрепления стен.
   С 1771 по 1773 г. Демидов путешествовал по Европе, посетил Амстердам, Рим, Неаполь, Париж, в 1771 г. был в Англии, в 1772 г. вместе со скульптором Ф. И. Шубиным изучал памятники древности в Италии.
   По возвращении Демидов опубликовал «Журнал путешествия его высокородия господина статского советника… Никиты Акинфьевича Демидова. По иностранным государствам с начала выезда его из Санкт-Петербурга 17 марта 1771 года по возвращению в Россию, ноября 23 дня 1773 года» (1786).
   В 1796 г. в приложении к газете «Московские ведомости», журнале «Приятное и полезное препровождение времени» были опубликованы письма под заглавием «Россиянин в Англии» без указания автора, но по предположению историка литературы Ю. М. Лотмана им был Василий Федорович Малиновский (1765–1814). Он окончил Московский университет и был послан в русское посольство в Лондоне в то время, когда его возглавлял С. Р. Воронцов. В загородном доме посла в Ричмонде Малиновский писал первую часть книги «Рассуждение о войне и мире», протестуя против войн и призывая к вечному миру. Вот несколько положений автора этого незаурядного сочинения, которые вполне могут быть повторены и сейчас, спустя двести лет после их написания: «Приобретения через войны подобны высоким постройкам, несоразмерным основанию здания. Они отваливаются сами и подвергают здание опасности разрушения»; «Покуда не истребится война, нет надежды, чтобы народы могли жить в изобилии и благоденствии»; «Александр, Цезарь, Тамерлан, Чингисхан… Мы должны молить бога, чтобы избавил нас от сих великих людей»; «Война заключает в себе все бедствия, коим человек по природе своей может подвергнуться, соединяя всю свирепость зверей с искусством человеческого разума». Женой Малиновского была дочь долголетнего настоятеля лондонской церкви Самборского (см. главу «Русская церковь»). После лондонского посольства Малиновского направили генеральным консулом в Молдавию, а в 1811 г. он стал директором только что учрежденного Царскосельского лицея. Его ранняя кончина в 43 года была встречена лицеистами с истинным горем: перед его могилой Александр Пушкин и сын Малиновского Иван поклялись в вечной дружбе. Пушкин на смертном одре жалел, что не было рядом Ивана Малиновского – «мне бы легче было умирать».
   Очень возможно, что идеи, высказанные Малиновским в его сочинении, внимательно обсуждались в Ричмонде с Николаем Карамзиным.
   Самым известным для русских читателей путешественником в Европе и в Англии был Николай Михайлович Карамзин (1766–1826), который еще молодым человеком – ему тогда было 23 года – исполнил свою мечту: совершил путешествие в Европу. В 1790 г. он посетил Германию, оттуда поехал в Швейцарию, потом во Францию и остановился в Париже, а Лондон был последним городом на его пути.
   Результатом этого путешествия были прославившие его имя «Письма русского путешественника», печатавшиеся в основанном им «Московском журнале».
   Если довериться тексту «Писем», он пробыл в Англии несколько месяцев, но оказывается, что датировки были им преднамеренно изменены: так, например, он сообщает, что выехал из Лондона в Россию в сентябре 1790 г., но по неопровержимым документальным доказательствам Карамзин уже был в Петербурге 15 июля 1790 г., а ведь плавание продолжалось не менее двух недель, и, значит, он покинул Лондон еще раньше – в самом конце июля. Следовательно, он был там всего несколько дней – от десяти до примерно двадцати, но, чтобы уверить читателя в основательности своих впечатлений, посчитал необходимым создать впечатление, что он был там настолько много времени, что оно позволило ему узнать подробно о жизни Англии и англичан.
   Карамзин описывает основные лондонские достопримечательности – собор св. Павла, Монумент, Ньюгейтскую тюрьму, дом для сумасшедших Бедлам, Биржу, Королевское общество, Тауэр, Сент-Джеймский дворец, сады Воксхолл и Ранела. Карамзин выезжает и в ближние от Лондона места – Виндзор, дворец Хэмптон-корт. В Твикнеме, недалеко от Хэмптон-корта, он ищет следы мест, где жил поэт Александр Поуп. Однако основные сведения, приведенные им в «Письмах», есть просто пересказ книги К. Ф. Мориц «Путешествие немца по Англии» (K. F. Moritz, Reisen eines Deutchen in England. 1783), на которую он, как, впрочем, и на другие, использованные им, не ссылается. Талант позволил ему представить «письма немецкого путешественника» как «письма русского путешественника»…
   В тексте «Писем» встречаются и такие несообразности, как описание заката солнца на востоке, виденного автором на скалах Дувра, рассказ о встрече в Лондоне с некоей француженкой, которая сообщает ему о свержении короля Людовика за год до этого события, или его рассказ о том, как он, будучи в Виндзоре, «долго смотрел на портрет нашего Великого Петра», который, как он написал, изображен в мундире Преображенского полка, тогда как он нарисован в средневековых латах (Карамзин сам служил в Преображенском полку, так что он должен был хорошо знать, как он выглядит). Закрадывается мысль, что автор не знает, о чем он пишет в своих «путевых» записках… И можно только удивляться, каким проницательным надо быть, чтобы за несколько дней жизни в незнакомой стране, не зная языка, прийти к таким умозаключениям и обобщениям, какие сделал Карамзин. Это было отмечено в немецкой рецензии[291]: «Здесь [т. е. в Англии] особенно видны неосведомленность и незнание автора, его суждение часто поспешно и неправильно ~~~. Не изучив предварительно этой страны, обладая очень незначительными познаниями в языке и часто находясь в обществе одних русских, автор и сам мог бы прийти к выводу о том, что трех месяцев [а мы уже знаем, какое короткое время он провел в Англии] ему будет недостаточно для ознакомления с Лондоном и англичанами».
   Надо сказать, что «Письма» Карамзина о пребывании в Англии были встречены английским читателем либо совершенно равнодушно, либо откровенно неприязненно, чему доказательством может служить рецензия в журнале «Edinburgh Review» в январе 1804 г. Рецензент считает, что «переписка господина Николая Карамзина требует всевозможного снисхождения. Признаться должно, что она от путешественников, за которыми мы привыкли последовать, кажется нам столь далеко отстоящею и, при совершенном недостатке хороших качеств их, всеми погрешностями оных так много наполненною, что одна только редкость русского сочинения и забавная писателевой головы странность могли побудить нас к помещению сего сочинения в число рассматриваемых нами книг»[292]. Он же и поясняет, к какому роду относится автор рассматриваемой книги: «Господин Карамзин есть один из числа тех нежных путешествователей, которые называются у нас тонкочувственными или сентиментальными. Они объезжают обширные страны единственно для излияния своих чувствований, которые с таковою же разнообразностию могли бы они изливать, сидя в четырех углах своей комнаты».
   Многие описания лондонских достопримечательностей выдают их литературное происхождение, а немало «наблюдений» представляют собой просто набор штампов, что вызывало немалое раздражение английских критиков. И действительно, как можно было реагировать на такое «объяснение» якобы поголовной флегматичности англичан, которое, оказывается, происходит от мясной пищи и отсутствия овощей: «От того густеет в них кровь; от того делаются они флегматиками, меланхоликами, несносными для самих себя, и не редко самоубийцами. К сей физической причине их сплина можно прибавить еще две другие: вечной туман от моря и вечный дым от угольев, который облаками носится здесь над городами и деревнями».
   Наблюдательность автора тоже могла вызвать удивление критиков: «Взглядывал и на Англичан, которых лица можно разделить на три рода: на угрюмыя, добродушныя и зверския. Клянусь вам, что нигде не случалось мне видеть столько последних, как здесь». Зато молодой автор не преминул обратить внимание читателей на хорошеньких англичанок: «Женщины и в Лондоне очень хороши, одеваются просто и мило; все без пудры, без румян, в шляпках, выдуманных Грациями. Оне ходят, как летают; за иною два лакея с трудом успевают бежать. Маленькия ножки, выставляясь из-под кисейной юбки, едва касаются до камней троттуара; на белом корсете развевается Ост-Индская Шаль; и на Шаль, из-под шляпки, падают светлые локоны. Англичанки по большой части белокуры; но самыя лучшия из них темноволосыя. Так мне показалось; а я, право, смотрел на них с большим вниманием!»
   Кроме всего прочего он обнаружил за эти дни, что англичан поглощает «дух торговли», делающий из них «холодных людей», везде ищущих «собственную выгоду», в отличие от русского «безрассудного сердца».
   Младший современник и друг Карамзина Василий Андреевич Жуковский (1783–1852) посетил Англию значительно позже – только в мае 1839 г., сопровождая своего воспитанника, наследника русского престола Александра Николаевича, был там. Жуковский оставил нам дневник этого путешествия, но, к сожалению, слишком краткий. Из Голландии наследник и его свита выехали 2 мая, 3 мая были в устье Темзы, высадились на берег и проследовали в Лондон, где остановились в отеле Mivards на Brook Street, недалеко от Grosvenor Square – «Это лучший или один из лучших трактиров (sic!) в Лондоне», записывает Жуковский. Визит был очень загружен встречами, приемами, праздниками, в продолжение которых Александр часто встречается с королевой Викторией (см. главу «Александр I»). Жуковский, как и многие другие, сравнивает Лондон с другими известными ему европейскими городами: «Чтоб понять Лондон и почувствовать прелесть здешней жизни, надобно здесь совсем сродниться. Это невозможно иностранцу. Рим есть самый прелестный город для иностранца. Потом, вероятно, Париж. Здесь размышление. Там минута» (т. е. Лондон более пригоден для серьезной жизни, а Париж для развлечений).
   Даже после короткого пребывания здесь Жуковский отмечает: «Особенное чувство в Англии, чувство физической свободы; результат общественного чувства. Для этого [т. е. независимости] нужна материальная воля кошелька. Необходимость обжиться, чтоб понять Англию, – повторяет он. – Англия последний акт воспитания, как латинский язык первый акт».
   Жуковский вместе с наследником Александром Николаевичем пробыл в Англии до 18 мая 1839 г.
   Его близкий друг Александр Тургенев (1784–1845) также побывал в Лондоне, как, впрочем, и почти во всех европейских столицах. Семья Тургеневых славна в истории России: отец Иван Петрович, один из просвещеннейших людей конца XVIII в., был куратором Московского университета, дом его был центром московской умственной жизни. Сыновья его получили прекрасное образование. Старший сын Николай был одним из идеологов декабристов: во время выступления 14 декабря 1826 г. он находился за границей, но его заочно судили и приговорили на вечную каторгу. Александр сделал неплохую карьеру при Александре I, однако был отставлен, а после восстания декабристов он уже не служил, часто уезжая в Европу, где жил старший брат (см. главу «Эмиграция»). Александр Тургенев, по словам исследователя, «все двадцать лет своих скитаний выполнял постоянно две задачи первостепенной важности и значения. Прежде всего он был хроникером – русским литературным корреспондентом за границей, постоянно осведомлявшим литературные круги о европейских событиях и о европейской жизни, и при цензурных условиях николаевского времени служил для России настоящим „окном в Европу“»[293].
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 [36] 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация