А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Русский Лондон" (страница 34)

   На западном фасаде Вестминстерского аббатства находятся фигуры десяти мучеников ХХ столетия. Ниши на западном фасаде, хотя и были предназначены для статуй, долгое время стояли пустые, и только во время реставрационных работ, начатых в 1995 г., было решено поставить в них статуи тех, кто пострадал от притеснений и преследований, и выбрать мучеников многих стран мира. Статуи были освящены архиепископом Кентерберийским в присутствии королевы Елизаветы II 9 июля 1998 г.
   В нишах стоят статуи (слева направо): Максимилиана Кольбе (польский монах, добровольно согласившийся умереть за другого в нацистском лагере Аушвитц), Манче Масемолы (девушка из племени в Южной Африке, забитая родителями насмерть за желание креститься), Янани Лювума (епископ Уганды, убитый по приказу диктатора Иди Амина), Мартина Лютера Кинга (борец за права негров, застреленный в городе Мемфис в США), Оскара Ромеро (епископ Сальвадора, убитый правыми за свою защиту свобод и угнетенных), Дитриха Бонхофера (лютеранский пастор, участвовавший в заговоре против Гитлера, арестованный и повешенный), Эстера Джона (занималась благотворительностью в Пакистане и была зверски убита), Лючианха Тапиеди (проповедник в Новой Гвинее, убитый японскими завоевателями) и Ванг-Зиминг (жертва «культурной революции» в Китае, преданный смерти на стадионе в присутствии десяти тысяч собравшихся). Среди них, между статуями Янани Лювума и Мартина Лютера Кинга – статуя великой княгини Елизаветы Федоровны, брошенной большевиками еще живой в шахту в 1918 г. Автором ее статуи является известный в Англии скульптор Джон Робертс, которому принадлежат также еще две другие статуи – Оскара Ромеро и Манче Масемолы[253].
   Довольно неожиданные живые свидетельства русско-английских связей находятся в Сент-Джеймском парке – это пеликаны, впервые привезенные в Лондон русским послом в подарок королю Карлу II в 1660-х гг. В дневнике Джона Ивлина (в его доме останавливался царь Петр – см. главу «Петр I») в записи от 29 марта 1665 г. сообщается, что он побывал в Сент-Джеймском парке и видел пеликана, похожего и на аиста, и на лебедя – «меланхоличную водоплавающую птицу, привезенную из Астрахани русским послом».
   Традиция иметь пеликанов в королевском парке продолжается до сих пор, но, конечно, они время от времени заменяются другими. Так, в Советский Союз поступали просьбы привезти розовых пеликанов, которых нашли в Калмыкии на озере Маныч, где сохранилась небольшая колония их. Правда, дали им имена, которые у англичан ассоциировались с астраханским заповедником в устье Волги – Астра и Хан. Живут там пеликаны и не российские: в частности, есть и родом из Луизианы.

   Русские путешественники

   Надобно путешествовать, чтобы не иметь предубеждений. Руской, которой не выезжал из своего отечества, уверен, что Петербург прекраснее всех городов на свете. Я сам так думал, но Лондон меня переуверил.
П. И. Макаров. Россиянин в Лондоне, или Письма к друзьям моим
   Еще на заре русской истории жанр путевых записок был весьма популярен. Самым ранним известным нам примером такой литературы можно назвать «Хожение Даниила, русския земли игумена» 1106– 1108 гг., более 150 списков которого дошло до нас. Но их было, возможно, больше: так, за XI–XVII вв. насчитывают более 70 различных такого рода сочинений или, как тогда их называли, «хожений», среди которых насчитывалось около 50 оригинально-исторических и более 20 переводных и легендарно-апокрифических. Например, известно, что в 1001 г. «того же лета посла Володимер гостей своих, аки в послех, в Рим, а других в Иерусалим, и в Египет, и в Вавилон, съглядати земель их и обычаев их»[254], есть запись летописи о путешествии княгини Ольги в Константинополь в 957 г. и некоторые другие (о поездке Варлаама, сына боярина Якова Вышаты в 1062 г. на Ближний Восток, о путешествии будущего основателя Киевского Печерского монастыря Антония в Царьград и Афон), но они никак не отразились в литературе.
   Известны и любимы были в России записи паломников о посещении Палестины, например, известный рассказ о посещении «святых мест» церковного деятеля и дипломата Арсения Суханова – «Проскинитарий» 1649–1653 гг. Из путевых впечателений пользовались известностью записи купца Афанасия Никитина «Хожение за три моря» с 1466 по 1472 г., который побывал в Индии, где прожил три года, и купца Федора Котова, отвозившеего товары из государевой казны в Персию в 1623–1624 гг.
   Однако сколько нибудь массового характера такие поездки не имели, да и позволить себе такие путешествия могли только очень немногие. Это зависело не только от имущественного положения, наличия или отсутствия свободных средcтв, но и от властей, которые отнюдь не всегда были благорасположены к намерениям своих подданных увидеть мир за границами отечества, что могло изменить их взгляды на положение дел на любимой родине. Как правило, возможность уехать из России, не то что навсегда, а даже на короткое время, зависела от разрешения высших властей, и весьма часто непосредственно от самодержца. А он (или она) очень неохотно давал такое разрешение – нечего их баловать.
   Традиционная политика правительства, начиная со времен великих князей, царей и императоров, заключалась прежде всего в возведении железного занавеса, отгораживания от европейской культуры, происходящая от смертельной боязни потерять свою власть над мыслями подданных.
   Отсюда и малое знание московитов о европейских и иных странах. Если о Московском государстве мы имеем многочисленные сочинения иностранцев с XVI столетия – Герберштейна, Олеария, Горсея, Рейтенфельса, Таннера и др., то о Западной Европе у нас есть только, по сути дела, мало кому известные суховатые отчеты наших посланников, выезжавших по отдельным поручениям великих князей или царей (где, правда, можно встретить любопытные вкрапления личных впечатлений: редким примером, скажем, могут служить записи Шереметева «Похождение в Малтийский остров боярина Бориса Петровича Шереметева 1697 Июня 22–10 февраля 1699»). Это так называемые статейные списки, хранящиеся в архивах и опубликованные сравнительно недавно.
   Как рассказывал бывший подьячий Посольского приказа Григорий Котошихин, бежавший на Запад, в России «понеже для науки и обычая в ыные государства детей своих не посылают, страшась того: узнав тамошних государств веры и обычаи, и волность благую, начали б свою веру отменить, и приставать к иным, и о возвращении к домом своим и к сродичам никакого бы попечения не имели и не мыслили»[255].
   А вот с теми, кто своим умыслом дерзнет сам поехать или послать сына своего в другое государство «без ведомости, не бив челом государю, и такому б человеку за такое дело поставлено было в-ызмену, и вотчины и поместья и животы взяты б были на царя; и ежели б кто сам поехал, а после его осталися сродственники, и их бы пытали, не ведали ль они мысли сродственника своего; или б кто послал сына, или брата, или племянника, и его потомуж пытали б, для чего он послал в ыное государство…»[256] (как это знакомо даже моему поколению: глава семьи покидал СССР, а отвечали его жена, дети, родители и родные…).
   Как писал в книге «О государстве Русском» английский дипломат Джайлс Флетчер, побывавший в Москве в 80-е годы XVI в., «Правление у них чисто тираническое: все его действия клонятся к пользе и выгодам одного Царя и, сверх того, самым явным и варварским образом». Флетчер справедливо подметил, что правители стремились отгородить русский народ от влияния западных традиций: «Что касается до их свойств и образа жизни, то они обладают хорошими умственными способностями, не имея, однако, тех средств, какие есть у других народов для развития их дарований воспитанием и наукою… Отчасти причина этому заключается в том, что образ их воспитания (чуждый всякого основательного образования и гражданственности) признается их властями самым лучшим для их государства и наиболее согласным с их образом правления, которое народ едва ли бы стал переносить, если бы он получил какое-нибудь образование и лучшее понятие о Боге, равно как и хорошее устройство. С этой целью цари уничтожают все средства к его улучшению и стараются не допускать ничего иноземного, что могло бы переменить туземные обычаи»[257].
   Еще ближний боярин тишайшего царя Алексея Михайловича, руководитель Посольского приказа Афанасий Ордин-Нащокин разъяснял англичанину доктору Коллинсу: «Да что нам за дело до иноземных обычаев: их платье не по нас, а наше не по них».
   Что ж, воистину бессмертное замечание. Ему вторил император Николай I: «Я признаюсь, что не люблю посылок за границу. Молодые люди возвращаются оттуда с духом критики, который заставляет их находить, может быть справедливо, учреждения своей страны неудовлетворительными»[258]. В его время существовало явное указание: «За границу не увольнять никого без дозволения Его Величества», которое впоследствии официально отменили, но зато ввели и законодательные, и материальные препятствия для выезда. Герцен писал о новых тогда установлениях: «Все эти оскорбительные, исполненные презрения всех прав меры возрастают – времена Бирона и безумных мер Павла очью совершаются и, вероятно, долго продлятся. Какие плечи надобно иметь, чтоб не сломиться!»[259]. Такие же «безумные меры», но еще более жестокие, существовали в советское время.
   Из европейских стран в XVIII – начале XIX вв. Англию, как, впрочем, и другие страны, посещали немногие русские, которые обычно знакомились с нею из переводных книг, таких, к примеру, как капитальный «Всемирный путешествователь, или Познание старого и нового света, то есть описание всех по сие время известных земель в четырех частях света, изданное аббатом де ля Портом, а на российский язык переведенное с французского» (СПб., 1783–1794. Т. 1– 14; СПб., 1811 – 1816. Т. 1–27) или книга И. Архенгольца «Англия и Италия» (М., 1802–1805. Ч. 1–6), а также переводная с немецкого «Картина Лондона» (СПб., 1807) или «Картина нынешнего естественного и политического состояния Англии» (М., 1795)[260].
   Значительно более распространены были визиты во Францию и, конечно, в Париж, всесветную столицу моды и развлечений, а также в Италию или Германию.
   В Париже рассчитывали познакомиться с последними модами, побывать в театре, посмотреть художественные выставки, а вот в Англию, по словам Погодина, едут потому, что там «свободнее», имея в виду стабильность политической системы и уважение к правам личности. Эмигрант, автор записок В. С. Печерин, живший в Англии, восклицает: «Вот страна разума и свободы! Страна, где есть истина в науке и в жизни и правосудие в судах; где все действуют открыто и прямодушно и где человеку можно жить по-человечески»[261].
   Как писал журнал «Иллюстрация» в 1846 г., люди «бегут не из Петербурга, но от себя; они хотят размыкать в иностранных ресторанах тоску, которую нажили в России бездействием… Многих ли увлекает на запад наука и желание изучить европейскую образованность с тем, чтобы усвоить ее с пользою для отечества? Многих ли отрывает от этих берегов необходимость недуга или торговых дел? Нет! Нет! На редком лице встречаем мы утешительное да!»[262].
   Играло большую роль и знание языка: если французский считался обязательным для образованного русского, то английский почти не употреблялся в России, и только примерно с 40–50-х гг. XIX в. возник интерес к нему: так, первый подробный англо-русский словарь был издан в 1838 г.
   К тому же считалось, что Англия очень дорогая страна: как писал крупный русский экономист, автор радикальной записки об отмене крепостного права, писатель и государственный деятель А. П. Заблоцкий-Десятовский в «Отечественных записках», в Англии «за все надо платить и платить дорого. Большая часть путешественников под влиянием этого чувства недолго остаются в Англии и спешат возвратиться на материк». Но он, правда, добавлял, что если вы не поддадитесь этому желанию, то не пожалеете: «В этой стране есть что посмотреть»[263]. А редактор петербургской газеты «Северная пчела» так объяснял нежелание русских посещать Британию: «Наших туристов пугают старинные слухи о чрезмерной дороговизне лондонской жизни, о лондонской скуке, о холодности, чопорности, принужденности лондонского общества… Английская жизнь, точно, скучна для человека общежительного, привыкшего к обществу разговорчивому, фамильярному, так сказать, к обществу любезному»[264]. Конечно, Париж как нельзя более удовлетворял таким критериям, и было понятно, что, по словам Герцена, «в Лондон русские ездили на скорую руку, сконфуженные, потерянные».
   Но, правда, в России с конца XVIII в. появляется новое увлечение – англомания. Само это слово, вероятно, впервые появляется в печати в 1775 г. в «Письме англомана к одному из членов Вольного Российского собрания», помещенном в «Опыте трудов» этого собрания[265]. Причинами англомании служило то, что Англия была образцом во многих областях человеческой деятельности: общественном строе, технике, промышленности, сельском хозяйстве (любопытно отметить, что, скажем, не было такого же увлечения другими европейскими странами – Германией, Италией или Испанией. Франция, правда, была исключением – французомания насчитывала много лет и множество приверженцев).
   Общественный строй Англии вызывал неподдельный интерес со стороны многих представителей русского образованного общества и желание понять, как можно совместить монархический строй с народным представительством. Еще князь Щербатов в своих «Размышлениях о законодательстве вообще» писал, что «нигде столь не цветет народная вольность под тенью монархической власти, как в Англии»[266]. Н. И. Тургенев считал, что «с такою конституциею, какова аглийская, народы не так скоро упадают»[267]. Многие декабристы ссылались на достоинства английской государственной системы, на силу законов, гласность в политике и, наконец, на торжество демократических принципов.
   Теории Смита приобрели широкую известность. Адам Смит – отец классической экономической науки, его книга «Иследование о природе и причинах богатства народов» послужила основой для последующего развития ее. В России особо привлекало то, что в «системе Смита» экономическое развитие рассматривалось как естественное течение событий, естественного прогресса, чему в корне противоречили принудительный труд и крепостная зависимость.
   Огромный интерес вызывали и экономические достижения Англии. Во многих журналах регулярно появлялись описания технических новинок, рассказы об английских фабриках, приемах строительного искусства и новинках в земледелии. Ростопчин в 1807 г. писал своему другу русскому послу С. Р. Воронцову: «Англичане превзошли всех нас в умении улучшать землю и собирать обильные урожаи[268]». Многие русские помещики узнавали о передовых методах земледелия Англии и пытались внедрить их в свое хозяйство. В России печатается руководство по ведению сельского хозяйства А. А. Самборского, долгое время служившего в Лондоне священником Русской православной церкви. Известно, что Д. М. Полторацкий не только выписывал из Англии сельскохозяйственные машины, но и опытных агрономов и довел калужское имение Авчурино до такого совершенства, что учиться к нему приезжали из отдаленных уголков России.
   Английское образование тогда, как, впрочем, и сейчас, пользовалось большим уважением. Брат русского посла С. Р. Воронцова писал по поводу отъезда его в Англию: «Я радуюсь, особливо для Мишеньки (сына посла. – Авт.), что вы в Англию едете, и ему воспитание можно дать такое, какое трудно было здесь (т. е. в России. – Авт.) иметь».
   В 1861 г. Лондон посещает Лев Николаевич Толстой, надеявшийся познакомиться с образовательной системой Великобритании, «чтобы там узнать, как бы это так сделать, чтобы, самому ничего не зная, уметь учить других», как бесхитростно признавался он в «Исповеди».
   После посещения нескольких европейских стран он 1 марта 1861 г. выезжает из Парижа в Лондон и приезжает туда, возможно, 3 марта утром. Он, как и в других местах, знакомится с литературой, покупает и отправляет в Россию книги по педагогике, посещает различные школы и недавно открытый учебный музей прикладного искусства и промышленности, в котором была очень богатая педагогическая библиотека. Толстой 12 марта посетил учительский колледж в Челси, образованный в 1839 г. вместе со школой, где будущие учителя проходили практику. Здание школы необычной восьмиугольной формы (оно так и называлось – «Октагон») сохранилось и находится на углу Фулем-роуд и Гортензиа-роуд (Fulham Road and Hortensia Road). Рядом – большое готическое здание часовни св. Марка, а также здание бывшего колледжа св. Марка.
   Были проекты снести это здание, редкой теперь в Лондоне, но когда-то распространенной формы, и застроить все офисами, квартирами и магазинами, но местный муниципальный совет воспротивился и решил все здания тут сохранить для учебных заведений.
   Одной из целей поездки Толстого в Англию было увидеть и побеседовать с Герценом (об их встречах см. главу «Эмиграция»). Л. Н. Толстой покинул Англию 5 (17) марта 1861 г.
   Наряду с государственным строем, хозяйством и воспитанием интерес, понимание и восхищение вызывали и бытовые черты англичан. «Нет народа, – писал А. Р. Воронцов (брат посла) в 1784 г., – в котором в приватной жизни было более добродетели, праводушия и дружбы, как у них. Хорошо и жить и родиться там»[269].
   Хотя надо сказать, что многие отнюдь не выражали никакого восхищения английскими порядками и были равнодушны к успехам техники. Правда, бывало так, что русский автор, рассказывая о трудностях жизни народа в Англии, о том, как «англичанин едва может пропитать душу свою, евши вполсыта печеный картофель», утверждал, что в благословенной России «русский ест и пьет и веселится иногда… У нас нет изящных рукоделий, но почти нет нищих, и те суть ленивые бродяги, выпущенные на волю. Следственно, русские пользуются сущностью свободы, оставляя без зависти просвещенным англичанам праведно гордиться формами свое свободой и буйством своевольства»[270].
   Отношение русского дворянства к англичанам в целом отличается сдержанностью и иронией. Часто было так, что совсем не идеи воспринимались из Англии русскими, а только их внешние формы, которые превращались просто в моду, вызывая недоумение и насмешки:

И путешественник залетный,
Блестящий лондонский нахал,
В гостях улыбку возбуждал
Своей осанкою заботной,
И молча обмененный взор
Ему был общий приговор.

   Журнал «Московский наблюдатель» рассказывал, как о курьезе, о помещике из Костромской губернии, вернувшимся англоманом из поездки в Великобританию. Он переименовал свою деревню Дубровку в Честерфилд, себя назвал баронетом и прокопал туннель под речушкой у себя на манер тогда только что появившегося чуда – огромного туннеля под Темзой, сооруженного знаменитым инженером Брюнелем.
   Многие англоманы воспринимали английскую культуру весьма поверхностно, усваивая только внешние ее признаки и таким образом делая англоманию просто модой, сопоставимой с пресловутой французоманией. Модник Василий Львович Пушкин, побывав за границей, привез последние формы одежды и прически в Москву. В 1843 г. В. Г. Белинский писал, что «если англоман, да еще богатый, то и лошади у него англизированные, и жокеи, и грумы, словно сейчас из Лондона привезенные, и парк в английском вкусе, и портер он пьет исправно, любит ростбиф и пуддинг, на комфорте помешан и даже боксирует не хуже любого английского кучера»[271].
   Многие, желая прослыть передовыми, обсуждали, не вникая глубоко, экономические теории Адама Смита, подобно Евгению Онегину, который, как пишет автор с иронией, «…читал Адама Смита, и был глубокий эконом. То есть умел судить о том, о сем…», а говоря о «причудницах большого света», он заметил:

Хоть, может быть, иная дама
Толкует Сея и Бентама,
Но вообще их разговор
Несносный, хоть невинный вздор…

   Пушкин описывает тех дам, которые, желая предстать в глазах света просвещенными, обсуждают модные в начале XIX в. идеи английского философа и правоведа Иеремии Бентама (Jeremiah Bentham).
   Пушкин чутко реагировал на распространение англомании – у него в «Барышне-крестьянке» помещик Григорий Иванович Муромский обрабатывал поля по английской методе, развел сад в английском стиле, одел конюхов английскими жокеями, обращался к дочери Лизе, которую он звал Бетси, my dear, нанял английскую гувернантку мисс Жаксон (должно быть, Джексон, произносимое по-французски), но, так как «на чужой манер хлеб русский не родится, и несмотря на значительное уменьшение расходов, доходы Григорья Ивановича не прибавлялись; он и в деревне находил способ входить в новые долги; со всем тем почитался человеком не глупым», – иронизировал автор.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 [34] 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация