А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Русский Лондон" (страница 31)

   В начале 30-х гг. ХХ столетия большевики начали форменное наступление на собственную техническую и научную интеллигенцию (возможно, представив себе, что если они уже десять лет продержались со времени захвата власти, то дальше обойдутся и без ученых и инженеров…).
   К этому времени относятся сфабрикованные процессы академиков, потом так называемое «шахтинское дело», а за ним еще одно, где участвовали английские инженеры, – так называемое дело фирмы «Метро-Виккерс».
   В марте 1933 г. ОГПУ арестовало шесть инженеров, служащих известной электротехнической компании «Метро-Виккерс». В апреле открылся инсценированный большевиками процесс, на котором арестованных англичан и подверстанных к ним советских инженеров обвинили, как тогда становилось обычно, в шпионаже и диверсиях под руководством британской «Интеллидженс сервис» – надо было как-то оправдывать провалы первого пятилетнего плана.
   В Британии поднялась буря протестов. Заместитель премьер-министра Болдуин сделал в Палате общин такое заявление: «…британские подданные Монкхауз, Торнтон, Кушни, Макдональд, Грегори и Нордвол, служащие компании «Метро-Виккерс», вместе с более чем 20 советскими гражданами, служащими той же самой фирмы, были арестованы советской политической полицией по обвинению в саботаже электрического оборудования. Сразу же по получении сообщения об арестах посол Его Величества в Москве сделал срочное представление Комиссариату иностранных дел, настаивая на получении точной информации о том, каковы обвинения, послужившие причиной ареста, и каковы возможности, существующие для их защиты».
   Правительство потребовало от советского посла Майского объяснений, но он ничего и не знал: чекисты, конечно, не считали нужным сообщать ему о чем-либо. Майскому пришлось отказаться от приезда в министерство иностранных дел, и вместо этого он не нашел иного занятия, как отправиться в кино. На следующий день газеты, естественно, рассказали о поведении Майского: «Советский дипломат издевается над Уайт-холлом; посол отправляется в кино; его превосходительство слишком занят сегодня; приглашение в министерство иностранных дел игнорируется».
   Английское правительство заявило о приостановлении переговоров о заключении нового торгового соглашения, отозвало своего посла, запретило советский импорт. В Москве же начался процесс, где представили надуманные обвинения, куда, конечно, не допустили английских адвокатов и который проходил, как обычно, с многочисленными нарушениями. Москве пришлось пойти на довольно мягкие приговоры англичанам – трое высылались из страны, двое получили два и три года заключения, одного оправдали, а двум разрешили подать апелляции. Поняв, что чекисты перегнули палку и встретились с жестким отпором, Москва пошла на попятный: вскоре всех освободили и разрыва дипломатических отношений не произошло.
   Посол И. М. Майский активно работал над улучшением англосоветских отношений, что было весьма важно для СССР – необходимо было усыпить подозрения в намечавшейся коммунистами войне в Европе. Этому способствовала и политика Германии: англичане искали противовеса в европейской политике, и даже такой противник коммунистов, как Уинстон Черчилль, «…расстался со своим сильным антирусским комплексом прошлого»[248].
   В 1934 г. Майский подписал торговое соглашение с Великобританией, которое хотя и называлось временным, но действовало в продолжение многих лет; сумел установить дружественные (насколько это вообще возможно в дипломатии) отношения с британскими политиками, что сыграло большую роль, когда Великобритания и СССР невольно стали союзниками в войне против фашистской Германии. Вот как Майский описывал уже позднее, после смерти Сталина, свои чувства, связанные с первыми днями войны: «Наступил второй день войны – из Москвы не было ни звука. Наступил третий, четвертый день войны – Москва продолжала молчать. Я с нетерпением ждал каких-либо указаний от советского правительства и прежде всего о том, готовить ли мне в Лондоне почву для заключения формального англо-советского военного союза. Но ни Молотов, ни Сталин не подавали никаких признаков жизни. Тогда я не знал, что с момента нападения Германии Сталин заперся у себя в кабинете, никого не видел и не принимал никакого участия в решении государственных дел…». И далее: «…прошла неделя после выступления Сталина, прошла другая неделя, а перелома по-прежнему не было… И все острее и настойчивее вставал вопрос: кто виноват в той страшной трагедии, которая обрушилась на Советскую страну? … Хорошо помню, что именно в первые недели германо-советской войны мое сомнение в государственной мудрости Сталина, впервые робко поднявшее голову в дни советско-финской войны, начало крепнуть. В глубине души я все больше приходил к выводу, что с руководством Сталина не все обстоит благополучно…»
   Майский весьма плодотворно работал во время войны, но неожиданно для британского правительства был в 1943 г. снят с поста посла; как предполагалось, такое решение Сталина вызывалось его желанием более жестко контролировать переговоры с союзниками (в то же время заменили и посла в США М. М. Литвинова), да и такие авторитетные и более или менее самостоятельные личности ему не были нужны там, где больше ценилась преданность и исполнительность.
   К тому же Сталин был недоволен, как ему казалось, слишком самостоятельным поведением Майского: «Он слишком много болтает и не умеет держать язык за зубами».
   Майского отозвали в Москву, но не арестовали, а назначили заместителем министра иностранных дел. Он принимал участие в Крымской (1945) и Потсдамской (1945) конференциях глав правительств СССР, США и Великобритании, был председателем Межсоюзнической репарационной комиссии в Москве.
   Но после войны его уже не допускали к активной дипломатической деятельности. Как рассказывают, Сталин вызвал его и спросил, кем бы он хотел работать, а Майский тут же ответил: «академиком»(!). Так это было или нет, но, действительно, его тут же «выбрали» действительным членом Академии наук. Зная, как тщательно контролировался состав академии, особенно в идеологической ее части, можно не сомневаться в том, что именно Сталин дал добро на работу Майского академиком. Несмотря на, казалось бы, такое отношение диктатора, Майский все-таки не миновал чекистской «заботы». Его арестовали в феврале 1953 г., за месяц до смерти диктатора, и обвинили, как легко догадаться, в шпионаже в пользу Великобритании. Он сам рассказывал об аресте: «Это было ужасно, – делился воспоминаниями Иван Михайлович с легким налетом отчужденности. – Меня допрашивал сам Берия. Бил цепью и плеткой. Требовал, чтобы я сознался, что все время работал на Интеллидженс сервис. И я в конце концов признал, что давно стал английским шпионом. Думал, что если не расстреляют, то сошлют и оставят в покое. Но меня продолжали держать в подвалах Лубянки. Не прекращались и допросы. Из них я вскоре понял, что речь, собственно, шла не только обо мне, что Берия подбирался к Молотову…[249]
   Только в 1955 г. Майского реабилитировали и восстановили в рядах членов Академии наук, и он до своей кончины уже спокойно «работал академиком». Майский опубликовал очень интересные воспоминания об эмигрантской жизни в Англии и о посольской работе там («Путешествие в прошлое». М., 1960; «Воспоминания советского посла». М., 1964; «Воспоминания советского дипломата». М., 1971).
   После отзыва И. М. Майского в Великобританию послали неизвестного тогда дипломата Федора Тарасовича Гусева (1905–1987), который официально приступил к своим обязанностям 13 августа 1943 г. Это было трудное и важное время для посольских работников, которые обеспечивали бесперебойные поставки оборудования, держали связь с Форин-офисом. Он работал на посольском посту до 27 сентября 1946 г.
   Гусев пришел в НКИД тридцати двух лет в 1937 г., в недоброе время арестов старых кадров, предпринятых Сталиным, Молотовым и Берия. На Лубянке состряпали «процесс послов», который должен был стать очередным предлогом чистки аппарата. Арестованный тогда член коллегии наркомата Гнедин после страшных пыток «признался», что он состоит членом шпионской группы, в число которых входил и народный комиссар (министр) иностранных дел Литвинов. Все это «дело» остановилось после нападения Германии (хотя известен такой удивительный и страшный случай, когда дипломату, арестованному еще до войны с Германии, дали пять лет лагерей за «антигерманские настроения» уже во время войны с Германией).
   Народный комиссариат иностранных дел буквально опустел: были арестованы заместители народного комиссара, заведующие основными департаментами, вызывались послы из-за границы и тут же отправлялись в застенки. Такая политика привела к ликвидации опытного дипломатического корпуса. Как писал в своем обвинительном письме Сталину полпред Ф. Ф. Раскольников, «зная, что при нашей бедности кадрами особенно ценен каждый культурный и опытный дипломат, Вы заманили в Москву и уничтожили одного за другим почти всех советских полпредов. Вы разрушили дотла весь аппарат Народного Комиссариата Иностранных Дел. Уничтожая везде и всюду золотой фонд нашей страны, ее молодые кадры, Вы истребили во цвете лет талантливых и многообещающих дипломатов».
   Историк так описывает советских дипломатов нового «призыва»: «…за границей… чувствуют себя не совсем уверенно, поскольку подавляющая часть их иностранных коллег имеет буржуазное или аристократическое происхождение. Им трудно вести тонкие дипломатические игры, и на переговорах они встают в позу коммунистической непримиримости, которую используют вместо какой-либо тактики. Эта закрытость по отношению к внешнему миру, контрастирующая с гибкостью советских дипломатов 30-х годов, знакомых с традициями и обычаями иностранцев, не была единственным фактором, приведшим к началу холодной войны, но, вероятно, подлила масла в ее огонь».
   Ф. Т. Гусев окончил в Ленинграде институт советского строительства и права и, в связи с тем что многие руководящие сотрудники были репрессированы, сделал быструю карьеру в комиссариате иностранных дел: заведовал различными отделами, получил пост посланника в Канаде и сменил Майского на одном из самых важных посольских постов, хотя и не мог полностью заменить опытного посла, хорошо знакомого с обстановкой и поддерживавшего тесные рабочие отношения с членами британского правительства. Так, по прибытии в Великобританию он более полугода не встречался с Черчиллем, а Майский бывал у него почти два раза в месяц и имел с ним долгие беседы и в Лондоне, и в загородной резиденции.
   Гусев участвовал во всех крупных конференциях на высшем уровне – Тегеранской, Ялтинской и Потсдамской. Сохранились его фотографии вместе со Сталиным. Позднее он занимал пост заместителя министра при Вышинском, в 1952–1956 гг. был послом в Швеции, потом работал в Москве в МИДе, а в 1975 г. вышел в отставку.
   Его преемник Георгий Николаевич Зарубин (1900–1958) также был партийным выдвиженцем после бериевского разгрома. Он окончил текстильный институт, потом занимал должности директора Промышленной академии и начальника управления учебных заведений, а на дипломатическую работу перешел в 1940 г. и сразу стал заведующим важнейшим консульским отделом наркомата, а после года работы его перевели в еще более важный отдел – латиноамериканских стран. Послом в Великобритании Зарубина назначили 28 сентября 1946 г., после перевода из Канады в Лондон, а оттуда в 1952 г. он переехал в Вашингтон – послом в США.
   Совсем недолго посольский пост в Великобритании занимал самый известный советский дипломат Андрей Андреевич Громыко (1909–1989), который так же, как и многие, начал работать в НКИД в 1939 г., в годы репрессий. Как он вспоминал, «трудно сейчас точно определить, что заставило членов комиссии остановить выбор на мне». В его активе была некая научно-пропагандистская деятельность в среде инженерно-технических работников, а также то, что Громыко немного знал английский. Он занял место заведующего американским отделом, потом был направлен советником посольства в Вашингтоне и вскоре заменил там Литвинова на посту посла. В 1946 г. Громыко стал заместителем министра иностранных дел, представителем в ООН, а в 1949 г. его назначили первым заместителем при министре Вышинском, который оценивал его весьма низко и в 1952 г. отправил послом в Англию, что было явным понижением. Вышинскому помогло и то, что Громыко совсем уж неосторожно повел себя: строил дачу во Внукове, используя ведомственных рабочих – Вышинский вынес ему партийный выговор. Вместо Громыко заместителем министра стал Я. А. Малик. Со смертью Сталина, своего шефа и покровителя, Вышинский перестал быть министром, и Громыко вернулся на свой бывший пост в Москве, а в Лондон послали того самого Малика (посол с мая 1953 г.).
   Яков Александрович Малик (1906–1980) появился в НКИД в 1937 г. – его перевели из Украины. Малика тут же зачислили в институт дипломатических и консульских работников, созданный при НКИД для экспресс-подготовки новичков, не знавших будущей работы и тем более иностранных языков. Вскоре его послали в Японию, а в 1942 г. сделали послом. Именно он вручил ультиматум и затем ноту об объявлении войны Японии.
   В Лондоне он пробыл до января 1960 г. и, вернувшись в Москву, вновь стал заместителем министра, а в Великобританию прислали Александра Алексеевича Солдатова (1915–1999), который стал дипломатом в 1941 г., работал в Австралии, в ООН и был заведующим отделом стран Америки, откуда его и перевели на пост посла (с 14 января 1960 г.), который он занимал до 27 января 1966 г. Позднее он был заместителем министра, а также и ректором института международных отношений.
   С 27 января 1966 г. по 12 мая 1973 г. послом в Великобритании работал Михаил Николаевич Смирновский (1921–), первый из череды послов, который не был связан с волной набранных в НКИД в результате репрессивных чисток конца 30-х гг. Он начал работать в 1948 г., долгое время был связан с США, но на посольскую должность впервые попал в Лондон. Во время его посольского срока осуществился перенос праха Н. П. Огарева с кладбища в Гринвиче в Москву.
   Смирновского заменил Николай Митрофанович Луньков (1919–), который стал дипломатом в годы войны – в 1943 г., прошел большую школу работы в центральном аппарате министерства, а 12 мая 1973 г. назначили послом в Великобритании.
   В 1980 г. его перевели послом в Италию, и его заменил Виктор Иванович Попов (1918–), не только чиновник-дипломат, но и ученый, написавший несколько фундаментальных трудов по истории англо-советских отношений («Англо-советские отношения. 1927–1929 гг.», «Дипломатические отношения между СССР и Англией»), не свободных, правда, от обычных в то время идеологических натяжек, а также живых описаний Британии – «Жизнь в Букингемском дворце», «Маргарет Тэтчер: человек и политик». О нем есть несколько слов в воспоминаниях нашего шпиона, перешедшего на сторону англичан, Олега Гордиевского.
   Последние годы существования Советского Союза в Лондоне его представлял (в 1986–1991 гг.) вполне достойный выкормыш партийной системы Леонид Митрофанович Замятин (1922–). Окончив авиационный институт, он попал в министерство иностранных дел и был заведующим отделом печати, надзиравшим за работой иностранных корреспондентов в Москве и диктовавшим, что им можно и нельзя писать и с кем можно и нельзя встречаться. Из МИДа его переводили в разные идеологические учреждения: в ТАСС – генеральным директором, в отдел информации ЦК КПСС – заведующим, где он рьяно и верно служил системе: вспомнить только, какие «бестселлеры» он написал. Замятин – автор таких бессмертных творений, как, например, «Борьба КПСС за претворение в жизнь Программы мира», а также «Идеологическая борьба и вопросы мира»; но самое, конечно, главное – это мемуары Брежнева, написанные целой бригадой щелкоперов под руководством Замятина.
   В конце карьеры он опять занялся дипломатией – получил пост посла, что можно было считать значительным понижением…
   Вот его преемник был существенно более интересным человеком, хотя и также выдвинулся в годы господства партийно-советской системы. Борис Дмитриевич Панкин (1931–) в возрасте 34 лет стал главным редактором молодежной газеты «Комсомольская правда», одного из основных идеологических орудий коммунистов, потом он же возглавлял ВААП. Такой аббревиатурой обозначалось Всесоюзное агентство по авторским правам, которое не столько охраняло права авторов, сколько права государства – контролировало идеологическую чистоту произведений искусства, попадавших на Запад, а также регулярно изымало часть авторских валютных гонораров.
   Потрудившись на ниве надзора, хорошо научившись проверять и не пущать, наш герой как-то очутился на дипломатической работе – на посту посла в Швеции, где пробыл довольно долго – с 1982 по 1990 г., потом послом в Чехословакии, где именно он пришел на Вацлавскую площадь и возложил цветы на могилу Яна Палаха, поджегшего себя в знак протеста против ввода советских войск в Чехословакию.
   Звездный час Бориса Панкина пробил в дни августовского путча. Он совершил поступок гражданского мужества: единственный из всех советских послов, этих всего и всех боящихся чиновников, привыкших брать руку под козырек при любом приказе начальства, выступил против путчистов. В ночь с 21 на 22 августа 1991 г., когда еще не был известен исход противостояния и подавляющее большинство советских послов поддержало переворот, он передал в Чехословацкое телеграфное агентство официальное заявление с решительным осуждением заговорщиков.
   Через неделю его назначили министром иностранных дел, но уже через три месяца Горбачев вернул Шеварднадзе, а Панкину предложил быть советником по внешнеполитическим вопросам, но он выбрал посольство в Великобритании. Там Панкин пробыл полтора года – до сентября 1994 г., после чего его хотели перевести в Югославию, но он решил уйти с работы вообще. Панкин переехал в Швецию и занялся журналистикой и бизнесом.
   В посольстве его заменил (с 5 сентября 1994 г.) дипломат Анатолий Леонидович Адамишин (1934–), получивший экономическое образование и степень кандидата исторических наук. Он много работал в аппарате министерства иностранных дел, был и заведующим отделом, и заместителем министра, и послом. Даже работая в министерстве, он был депутатом Государственной думы и вошел во фракцию «Яблоко».
   С 6 июня 1997 г. по 20 января 2001 г. послом Российской Федерации в Лондоне находился Юрий Евгеньевич Фокин (1936–), опытный, знающий дипломат, получивший большую практику при работе в министерстве и за границей. Он был послом на Кипре и в Норвегии.
   После Фокина послом назначили Григория Борисовича Карасина (1949–), проработавшего на посту посла с 2001 по 2005 г. Именно он открывал памятную доску в честь Семена Романовича Воронцова.
   Ныне пост посла России в Великобритании занимает Юрий Викторович Федотов (1947– ), представивший верительные грамоты королеве Елизавете II 14 июля 2005 г. Новый посол окончил институт международных отношений, работал в Алжире, в ООН, в министерстве иностранных дел и оттуда с должности заместителя министра был направлен в Лондон.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 [31] 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация