А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Русский Лондон" (страница 28)

   К. Д. Набоков – один из персонажей повести Алексея Толстого «Эмигранты»: «…русский посол в Англии (назначенный Временным правительством) Константин Дмитриевич Набоков, изящный и выхоленный. Он привез из Лондона важные сообщения о русском вопросе… По его понятиям, приличные в высшей степени люди (комильфо) существовали только в Лондоне. Немецкая аристократия, кичащаяся готским альманахом (этой адресной книгой для брачных контрактов с коронованными особами), французские блестящие фамилии, смешавшие свою кровь крестоносцев с кровью еврейских банкиров, русское дикое, безграмотное, пропахшее водкой и собаками дворянство, не умеющее хранить ни земель, ни чести, ни блеска имен, – все это были варвары».
   После Февральской революции посольства, ранее никак не общавшиеся с эмигрантами, должны были помочь их возвращению на родину. Центром таких эмигрантов стало лондонское посольство, организовывавшее их проезд в Россию. Набоков вполне реально смотрел на положение и политику Временного правительства и, как подобает дипломату, старался довести до сведения Петербурга свои наблюдения и выводы: «Дело, наконец, приняло настолько серьезный оборот, что я счел нужным вполне определенно заявить русскому министерству иностранных дел следующее: "Нужно принять меры к тому, чтобы остановить наплыв большевиков в Россию. Если вы будете продолжать водворять на родину всех без разбора – вы этим самым подрубите тонкий сук, на котором сидите". Таков был смысл моих слов. Министерство как будто соглашалось с моими доводами, но на деле происходило все то же самое… Чичерин, при частых посещениях посольства и в своих "бумагах", которыми он бомбардировал нас ежедневно (думаю, что он страдал графоманией) – держался крайне вызывающего тона. Требовал, чтобы я передавал шифром в Петроград его телеграммы Керенскому, Вере Фигнер, Чхеидзе, Церетели и так далее не только по вопросу о водворении эмигрантов, но и по политическим вопросам. Мне пришлось вести упорную борьбу против этого стремления не только вторгаться в область политики, но "диктовать" ее, – со стороны безответственных и враждебных Англии и "антанте" большевистствующих кругов русской эмиграции. Это была настоящая страда. Я чувствовал – при Терещенко[224] еще яснее, чем при Милюкове[225] – что правительство находится в плену у совдепа. Я мечтал о том, что между мною и руководителями министерства иностранных дел установится настоящий, живой контакт. Вместо этого – кроме отмалчиваний, уверток и скрытых признаний беспомощности – я ничего не получал. Чем двусмысленнее и трусливее ответы из Петрограда – тем наглее становились Чичерин и его соумышленники»[226].
   Большевики Чичерин и Литвинов требовали передачи им всех полномочий для сношения с англичанами, и кроме этого, отдать им все имущество русского посольства. На эти требования Набоков вполне резонно отвечал: «…здание посольства, личный состав, архивы, шифры, фонды посольства были мне вверены законным Русским правительством, и я считал бы изменою по отношению к России и к власти – передачу чего бы то ни было в руки представителя банды изменников России. Если бы эта шайка была английским правительством признана законною российской властью – для меня такое признание не было бы обязательно, и я конечно принял бы все меры к тому, чтобы вверенное мне достояние Русского государства осталось в сохранности и не попало в руки изменников».
   Набоков писал: «почти три года я нес на своих плечах ответственность, сопряженную с званием представителя России. Я подвергался критике своих соотечественников в таких размерах, о которых и не снилось моим предшественникам на посту русского представителя в Англии». Министр иностранных дел при правительстве адмирала Колчака С. Д. Сазонов, руководивший деятельностью послов, перевел в 1919 г. Набокова в Норвегию, где он в 1921 г. подал в отставку и позднее занимался чтением лекций, а также написал книгу воспоминаний. В Великобритании его сменил советник посольства Е. В. Саблин.
   Евгений Васильевич Саблин окончил Царскосельский лицей, работал в российской миссии в Белграде, потом в генеральном консульстве в Марокко, в миссии в Тегеране, а с 1915 г. в посольстве в Лондоне. Саблин стал поверенным в делах Российской империи до признания Великобританией Советской России де-факто в 1921 г. При нем русские посольство и консульство превратились в центры, объединявшие эмигрантов, противников советских властей. После признания большевиков де-юре в 1924 г. Саблин передал здание посольства новым хозяевам, представителям СССР, но и после этого он считался главой русской колонии и представителем ее в фонде Нансена. Он вел документацию, писал рекомендации, помогал получать английскую визу. Как писали о нем в газете «Новая Россия», «Саблин не считал себя освобожденным от долга и миссии представлять русские интересы в Англии. История установит размеры того вклада, который был сделан им в дело защиты этих интересов в самые трудные для России годы. Ни один из русских послов, оставшихся "не у дел", не сумел занять такого положения, как Саблин в Лондоне. Его продолжали приглашать на придворные церемонии и гарден-парти, на приемы в Форин-офис, как бывало в годы его официального представительства»[227]. Официально он считался главой Russian Refugees Relief and Travelling Permit Office (примерный перевод: Организация содействия русским беженцам и выдачи документов для переездов).
   В 1924 г. Саблин приобрел дом в Кенсингтоне, который стал центром эмигрантской колонии – Русским домом, в котором поместилось несколько русских эмигрантских организаций. Он продолжал свою полезную и благородную деятельность до самой кончины, последовавшей в 1949 г. (см. главу «Эмиграция»).
* * *
   В первое время после взятия власти большевиками английский Форин-офис (т. е. министерство иностранных дел) препятствовал деятельности послов императорской России, но, правда, вскоре позволил им представлять интересы русских эмигрантов. Примерно такое же положение было и у многих других послов. Как отметил В. А. Маклаков, бывший посол Временного правительства во Франции, «…волею судьбы мы не представители правительства, а мы представители какой-то идеальной России, которая если не вся заключена в эмиграции, то из которой эмиграцию исключить невозможно»[228].
   В то же время в Лондоне сразу после Февральской революции 1917 г. активизировались русские политические эмигранты. Бойкой политической деятельностью занялся Максим Максимович Литвинов, ставший первым послом советской России в Великобритании (январь– сентябрь 1918 г.), хотя никто его тогда и не признавал. Лондон был хорошо знаком Максиму Максимовичу Литвинову: он провел там 10 лет в качестве политэмигранта, исполняя, в частности, обязанности официального представителя ЦК РСДРП в Международном социалистическом бюро (см. главу «Эмиграция»).
   «Итак, я стал полпредом, – вспоминал позднее Литвинов, – но у меня ничего не было: ни директив из Москвы, ни денег, ни людей. Излишне говорить, что у меня не было ни опыта, ни подготовки к дипломатической работе». Ему прислали 200 тысяч царских денег – они еще принимались в Великобритании, которые он успел обменять на фунты стерлингов. На следующий же день он послал в Форин-офис уведомление о назначении послом, но получил вежливое сообщение, что его никто и не собирается признавать. Несмотря на это, он развил бурную деятельность: снял квартиру в доме № 82 по Виктория-стрит, повесил на дверях табличку «Русское народное посольство», заказал бланки с надписью «Русский народный посол» (Russian People’s Ambassador) и стал рассылать в газеты статьи и заметки, выступать на рабочих собраниях, призывая всех трудящихся Великобритании «подняться на борьбу против империалистической агрессии». Он тут же потребовал передачи ему старого дома российского посольства. Набоков, исполнявший обязанности посла, конечно, отказал ему, на что Литвинов отправил в Москву просьбу разрешить ему, вполне согласно с традициями террориста, «захватить посольство силой» (!).
   Литвинов послал письмо в Английский банк с требованием наложить арест на денежные средства царского правительства, направленные в посольство для закупки вооружения, на что, к крайнему удивлению, получил согласие банка, хотя права распоряжения деньгами он не получил. Своей бурной деятельностью он добился того, что владелец дома, где Литвинов снял квартиру для «народного посольства», возмутился и потребовал его выселения как занимавшегося «опасной пропагандой против короля и отечества». Суд признал правоту владельца, и Литвинову пришлось перенести свои хлопотливые занятия на собственную квартиру (Бигвуд-роуд, 11, Голдерс Грин) (11, Bigwood Road, Golders Green) в северной части города.
   Англичане терпели его и не мешали, так как надо было поддерживать неофициальные контакты, с тем чтобы бывший английский консул Брюс Локкарт мог работать в России. Однако все изменилось после ареста Локкарта: Литвинова запрятали в тюрьму, где, впрочем, по его словам, ему жилось неплохо. Тюрьма находилась в южном части города, в Брикстоне, там, где и сейчас.
   Надеяться на освобождение можно было лишь в том случае, если в Москве освободят Локкарта, и большевикам пришлось пойти на попятный – надо было выпускать Локкарта. Через 10 дней комиссары его освободили, а в Лондоне Литвинов вышел на свободу под условием возвращения Локкарта в Британию и отъезда Литвинова.
   Так бесславно закончился срок первого советского посла в Британии – пришлось убираться.
   В советской России он занялся дипломатией, стал заместителем народного комиссара иностранных дел, которым тогда был Чичерин. Литвинов вовсю интриговал против своего начальства; Чичерин страдал, жаловался, говорил, что Литвинов хам и невежда и что его нельзя допускать к дипломатической работе, но Сталину было только выгодно поддерживать эту склоку. С конца 1920-х гг. Литвинов стал де-факто наркомом, так как Чичерин болел и лечился за границей, а в 1930 г. Литвинова уже назначили главой внешнеполитического ведомства. Умница Красин так отозвался о его деятельности на посту руководителя: «Россия, пережившая варягов, монгольское иго и Романовых, несомненно без большого урона переживет… литвиновскую внешнюю политику». Он хорошо приспособился к обслуживанию сталинского режима, начав энергичную кампанию, связанную с высылкой Троцкого из СССР; Литвинов широко рекламировал и «борьбу за мир», служившую прикрытием активной подрывной деятельности большевиков во всем мире, произнося демагогические речи в Лиге Наций. Он был сторонником союза с Англией и США для противодействия германской угрозе, но демонстративная отставка Литвинова в апреле 1939 г. и назначение Молотова показали, что внешняя политика СССР коренным образом изменилась – в августе того же года был заключен пакт Риббентропа – Молотова. Литвинова не убили, не посадили в тюрьму, как многих его сотрудников по наркомату, а просто удалили от дел.
   Как рассказывал Микоян, «верно, что Литвинова решили заменить, когда наметился пакт с Гитлером. Литвинов, как еврей, да еще человек, олицетворявший нашу борьбу против гитлеровской Германии в Лиге Наций и вообще на международной арене, был, конечно, неподходящей фигурой на посту наркома иностранных дел в такой момент».
   После нападения Гитлера на СССР Литвинов опять понадобился: несмотря на нелюбовь к нему Молотова, его назначили послом в США, где он пробыл до августа 1943 г. Вернувшись в Москву, он участвовал в работе комиссий, международных конференциях, а июле 1946 г. на другой день после его 70-летия, которое никак официально не отмечалось, ему вручили приказ об увольнении с дипломатической службы.
   Умер он через пять лет, 31 декабря 1951 г. и, как говорят, спал все это время с револьвером под подушкой, ожидая ареста… Его, по словам Хрущева, намеревались убить: «Таким же образом (как Михоэлса. – Авт.) хотели организовать убийство Литвинова. Когда подняли ряд документов после смерти Сталина и допросили работников МГБ, то выяснилось, что Литвинова должны были убить по дороге из Москвы на дачу. Есть там такая извилина при подъезде к его даче, и именно в этом месте хотели совершить покушение. Я хорошо знаю это место, потому что позднее какое-то время жил на той самой даче. К убийству Литвинова имелось у Сталина двоякое побуждение. Сталин считал его вражеским, американским агентом, как всегда называл все свои жертвы агентами, изменниками Родины, предателями и врагами народа. Играла роль и принадлежность Литвинова к еврейской нации».
   Однако согласно воспоминаниям такого информированного человека в советском руководстве, как Микоян, записанным автором книги «Рядом со Сталиным» В. М. Бережковым, Литвинова все-таки убили.
   Бережков передает разговор с Микояном:
   – Я хорошо знаю это место, неподалеку от дачи Литвинова. Там крутой поворот, и когда машина Литвинова завернула, поперек дороги оказался грузовик… Все это было подстроено. Сталин был мастером на такие дела. Он вызывал к себе людей из НКВД, давал им задание лично, с глазу на глаз, а потом происходила автомобильная катастрофа и человек, от которого Сталин хотел избавиться, погибал. Подобных случаев было немало. Такая катастрофа произошла и с известным актером еврейского театра Михоэлсом, с советским генконсулом в Урумчи Апресовым и с другими.
   – У Сталина была причина расправиться с Литвиновым, – продолжал Микоян. – В последние годы войны, когда Литвинов был уже фактически отстранен от дел и жил на даче, его часто навещали высокопоставленные американцы, приезжавшие тогда в Москву и не упускавшие случая по старой памяти посетить его. Они беседовали на всякие, в том числе и на политические, темы.
   В одной из таких бесед американцы жаловались, что советское правительство занимает по многим вопросам неуступчивую позицию, что американцам трудно иметь дело со Сталиным из-за его упорства. Литвинов на это сказал, что американцам не следует отчаиваться, что неуступчивость эта имеет пределы и что если американцы проявят достаточную твердость и окажут соответствующий нажим, то советские руководители пойдут на уступки. Эта, как и другие беседы, которые вел у себя на даче Литвинов, была подслушана и записана. О ней доложили Сталину и другим членам политбюро. Я тоже ее читал. Поведение Литвинова у всех нас вызвало возмущение. По существу, это было государственное преступление, предательство. Литвинов дал совет американцам, как им следует обращаться с советским правительством, чтобы добиться своих целей в ущерб интересам Советского Союза. Сперва Сталин хотел судить и расстрелять Литвинова. Но потом решил, что это может вызвать международный скандал, осложнить отношения между союзниками, и он до поры до времени отложил это дело. Но не забыл о нем. Он вообще не забывал таких вещей. И много лет спустя решил привести в исполнение свой приговор, но без излишнего шума, тихо. И Литвинов погиб в автомобильной катастрофе…»[229].
* * *
   Отношения нового правительства советской России с Великобританией складывались очень неровно. Именно Великобританию большевики считали своим главным противником, так как эта ведущая страна Запада была самым важным оплотом капитализма, но одновременно они не оставляли попыток установления дипломатических отношений с ней. Еще с первых дней взятия власти в России эта задача являлась одной из приоритетных для большевиков – был необходим доступ к новейшим технологиям, было необходимо продавать хотя бы что-то (в частности, одной из важных статей дохода были награбленные драгоценности).
   С первых лет руководители советской России проводили двойную политику по отношению к Великобритании. С одной стороны, они ухаживали за нею, рассчитывая получить торговые выгоды, а с другой, занимались оголтелой пропагандой. Руководители Советского Союза совсем не скрывали своих далеко идущих целей. Как откровенничал Бухарин, «коренное противоречие между СССР и капиталистическими странами может быть разрешено только мировой революцией… Мир будет принадлежать либо нам, либо буржуазии. Вечное сосуществование пролетарских организаций и капиталистических государств есть утопия. А поэтому в перспективе у нас неизбежная вооруженная борьба между нами и капиталистами».
   СССР проводил широкие шпионские операции против Великобритании, шпионаж большевиков пронизал многие стороны английской жизни – ведь у них были безотказные союзники в виде Британской коммунистической партии, которая была «интеллектуальным рабом Москвы». Один из британских делегатов на съезде Коминтерна писал после возвращения из Советской России: «Совершенно очевидно, что для многих коммунистов Россия – это не страна, на опыте которой они могут учиться, а недосягаемая святая святых, перед которой они падают ниц, словно благочестивые мусульмане, обращающие свой лик в сторону Мекки во время молебна»[230].
   В 1920–30-е гг. для СССР не было более ужасного и страшного врага, чем Англия. Она долгое время выполняла роль пугала для оболваненного населения Советской страны, которое беспрерывно «просвещали», насколько коварной была она, каждую минуту замышляющая напасть на беззащитный Советский Союз, официальная коммунистическая пропаганда поддерживала постоянное состояние ожидания войны: ведь официально заявлялось, что «английское правительство в лице Чемберлена, Болдуина и Черчилля, как псы, сорвавшиеся с цепи, хотят задушить ход нашей социалистической революции»[231].
   Комсомольский поэт Безыменский поместил в газете «Правда» такое выразительное стихотворение:

Британия – поработитель мира!
Британия – вот наш зловещий враг.
Не та Британия, что в шахтах, на заводах,
На фабриках, полях, на верфях, кораблях,
Придавленная тяжкою пятою,
Несет другим свой черный черствый труд
И гложет уголь вместо хлеба.
Британия безмозглых королей,
Британия в порфире и цилиндре,
Британия с железным пузом банков,
Британия дредноутов и пуль,
Британия карминных губ и крови,
Британия фокстротов и плетей,
Британия гнусавенькой молитвы
На трупах казненных во имя короля.
Британия неистовых насилий,
Британия мерзавцев и убийц
Во фраках, с тросточкой,
С крестом и лживым словом
Она! Она!
Она наш дикий враг».

   Прочитав этот бред, легко внушаемые толпы выходили на организованные демонстрации с плакатами «Лорду – в морду».
   Первым после неудачного посольства Литвинова в Великобритании появился Л. Б. Красин. Его появление было непосредственным последствием того, что одним из первых западных государств советскую Россию признало одно из самых консервативных государств – Великобритания.
   Это признание было не полностью официальным – на уровне послов: основными тут были торговые интересы, и английское лейбористское правительство послало в Москву торгового представителя и приняло московского. Эта политика прагматизма – «выгода прежде всего» – встретила у многих в Великобритании, в особенности членов консервативной партии, холодный прием: как писал английский журналист Джордж Дьюар, сама идея сближения с Советами была «унизительной». Он считал, что Великобритания должна «позаботиться о защите своей национальной чести», не опираясь только на торговые или финансовые выгоды. Многие ставили во главу угла моральные принципы, обвиняя лейбористов в том, что они «поспешно и бесстыдно вступают в сделки с большевиками, не обращая внимания ни на их преступления, ни на их заговоры, только чтобы не терять денег».
   Итак, в Великобританию прибыл Л. Б. Красин. Его назначили народным комиссаром внешней торговли (которой-то и не было тогда) и послали в Англию.
   Красин – террорист, бизнесмен, революционер, дипломат – одна из самых умных и зловещих фигур большевизма. Ровесник Ленина, он окончил Харьковский технологический институт и в то же время активно участвовал в революционном движении. Он успешно работал в промышленности, одновременно занимаясь подпольной деятельностью. Элегантный, образованный, прекрасно одетый, он разительно отличался от своих товарищей-«революционеров». Как писал его друг Г. А. Соломон, «даже своей внешностью Красин не был похож на общую массу коммунистических помощников Ленина. Его одежда отличалась прекрасным вкусом. Его галстук соответствовал костюму и рубашке своим цветом, и даже галстучная булавка была застегнута по особому, как это делает хорошо одетый человек»[232].
   Красин был техническим мозгом партии большевиков, руководителем боевого центра, подготовлявшего вооруженное восстание. Он конструировал бомбы, закупал вооружение за границей или же похищал его с воинских складов (однажды его подчиненные умудрились даже украсть пушку в одном из гвардейских полков в Петербурге). Химическая лаборатория под его руководством разрабатывала запалы и начинку для бомб, материалы для которой крали с фабрик. Красин не брезговал и так называемыми «эксами» (экспроприациями), то есть попросту грабежами, а также и подделкой денежных знаков.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 [28] 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация