А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Русский Лондон" (страница 27)

   Брунновы (или Бруновы) происходили из рода баронов von Brunnow из прусской провинции Померании, переселившихся в Курляндию (это западная часть современной Латвийской республики). Филипп Иванович Бруннов родился в 1797 г., учился в Лейпцигском университете, 21 года поступил в министерство иностранных дел и всю жизнь свою был связан с дипломатической деятельностью. В начале своей карьеры он участвовал в работе нескольких конгрессов Священного союза, а в 1823–1826 гг. состоял чиновником особых поручений при генерал-губернаторе Новороссии М. С. Воронцове и редактировал газету «Одесский вестник». Тогда он встретился с А. С. Пушкиным, в судьбе которого позже, вероятно, сыграл зловещую роль. В 1828 г. Бруннова перевели начальником дипломатической канцелярии Ф. П. Палена, управлявшего Дунайскими княжествами, занятыми русскими войсками. Он выдвинулся блестящим изложением дипломатических документов, был назначен главой дипломатической канцелярии А. Ф. Орлова (1829–1830) во время его чрезвычайной миссии в Стамбуле после заключения мирного трактата в Адрианополе, а с 1832 г. в его карьере происходит важное событие: он становится главой личной канцелярии министра иностранных дел К. В. Нессельроде и ему вменяется в обязанность составление важнейших дипломатических документов.
   Умный и наблюдательный, обладавший даром стилиста, славившийся умением быстро писать тексты дипломатических документов, «в чисто литературном отношении, Бруннов был истинный художник, в своеобразных кратких фразах, пластических, будто выточенных, по которым можно и без подписи узнать Бруннова, он умел в самую доступную, простую форму заключить много недосказанной глубокой мысли»[213]. Бруннов сумел так изучить пристрастия Николая, что император неизменно одобрял бумаги, подписанные Брунновым.
   Работа с Нессельроде в большой мере способствовала успешной и быстрой карьере Бруннова. В 1839 г. его назначают представителем российского императорского двора при государствах Германского союза, в карликовых Вюртемберге, Гессен-Касселе, Гессен-Дармштадте, Мекленбург-Шверине, Мекленбург-Стрелице. Это значило стать близким к семье Романовых, которая состояла главным образом отнюдь не из Романовых, а скорее из представителей германских государств. В 1840 г. началась его долгая карьера посла в Великобритании. Во время Крымской войны посол вместе со всем составом посольства покинул Великобританию 18 декабря 1854 г., а возвратился в Лондон 8 февраля 1858 г. Еще один перерыв был совсем недолгим – Бруннова определили послом в Париже с мая по сентябрь 1860 г.
   Бруннов 22 июля 1874 г. в возрасте 77 лет ушел в отставку, поселился в Дармштадте, где у него был небольшой дом, и через год скончался (этот город – родина жены русского императора Николая II Аликс, которая была дочерью Людовика IV, великого герцога Гессен. В городе стоит русская церковь, построенная Николаем II в память его жены.).
   Бруннов, по словам его биографа, стал «Нестором русской дипломатии, носителем ее старых преданий и опыта… Бруннов был также замечательный знаток Англии, ея внешней и внутренней политики, ея внутренней жизни; письма его изобилуют проницательными и остроумными наблюдениями над политическими нравами Англии и ея парламентским механизмом, в них встречаются удивительные по тонкому юмору и глубокому знанию действительности картины из жизни английского общества»[214]. Бруннов хорошо знал английскую политическую арену, был знаком чуть ли не со всеми крупными деятелями Великобритании, русское посольство при нем было центром светской жизни – его гостеприимные приемы привлекали сотни гостей.
   Нужно сказать, что накануне Крымской войны, так дорого обошедшейся России, Бруннов отправлял в Петербург дезинформирующие донесения, в которых утверждалось, что Великобритания совсем не собирается начать войну против России.
   Как писал историк Н. Н. Фирсов о последних годах пребывания в Лондоне Бруннова, «опытный и добросовестный дипломат, он безупречно, с официальной точки зрения, выполнял свои трудные обязанности; благородный человек, приятный собеседник, он был любим английским обществом по старой памяти, или вернее, любим тогда, когда напоминал о себе обществу и двору. А напоминал он о себе редко; годы брали свое… Он ко всему относился холодно, апатично; общественные связи тяготили его, он любил проводить целые часы один в кабинете; поспешно справлялся с бумагами, которые к нему приносили, и ко всякому вопросу, предмету, или лицу, не имеющему непосредственного отношения к делу, относился как-то рассеянно, отвлеченно… Надо прибавить, что вне сферы политической граф Бруннов был скорее иностранец – чем русский. Он усердно служил интересам русской дипломатии, но русским нравам, русским традициям, русскому образу жизни он далеко не сочувствовал. Едва ли мы ошибемся, сказав, что он просто не любил русской жизни. Да он и не знал ее. Он почти всю жизнь провел за границей, предпочитал все иностранное, с грехом говорил по-русски.
   Естественно, что как представитель России среди английского общества граф Брунов был совершенно бесполезен. Он был окружен лицами, между которыми можно указать на многих, достойных по своим высоким качествам глубокого уважения; но среди этих лиц не было никого, кто бы поддерживал в обществе симпатии к России»[215].
   Имя Бруннова оказалось связанным не только с запрещением одного из лучших и популярных журналов николаевской России «Московского телеграфа», но и с трагической дуэлью А. С. Пушкина. Они были знакомы еще с Одессы в 1823–1824 гг. и, как кажется, не испытывали дружеских чувств друг к другу. Возможно, что Бруннов был непосредственно причастен к трагическим событиям в жизни Пушкина.
   В его преддуэльной истории многое еще неясно и, в частности, несмотря на десятки исследований, так и нет ответа на немаловажный вопрос – кто же был автором «диплома»?
   Утром 4 ноября 1836 г. Пушкин получил по обычной городской почте конверт, открыв который: он обнаружил лист, на котором было написано: «Les Grand Choix, Commandeurs et Chevaliers du Serenissime Ordre dec Cocus, reunis en grand Chapitre sous la presidence du venerable grand Maоtre de l’Ordre, S.E.D.L. Narychkine, ont nomme а l’uninamite Mr. Alexandre Pouchkine coadjutuer du grand Maоtre de l’Ordre de Cocus et historiographe de l’Ordre. Le secrкtaire perpetuel: C-te J.Borch». (В переводе с французского: «Кавалеры первой степени, Командоры и Рыцари Светлейшего Ордена Рогоносцев, собравшись в великом Капитуле под председательством достопочтенного великого Магистра Ордена, его превосходительства Д. Л. Нарышкина, единогласно избрали г-на Александра Пушкина коадъютором [заместителем] великого Магистра Ордена Рогоносцев и историографом Ордена. Непременный секретарь граф И. Борх».
   Такие же дипломы в двойных запечатанных конвертах – всего их было семь или восемь – получили и знакомые Пушкина для передачи ему.
   В этот же день Наталья Николаевна рассказала мужу о преследованиях, которым она подвергалась со стороны Жоржа Дантеса. Как писал позже П. А. Вяземский, «…письма анонимные привели к объяснениям супругов между собой и заставили невинную, в сущности, жену признаться в легкомыслии и ветрености… она раскрыла мужу все поведение молодого и старого Геккерена по отношению к ней…». Тогда же Пушкин послал вызов Дантесу. С этого времени затянулся тугой узел, приведший к роковой дуэли через два с лишним месяца – 29 января 1837 г.
   Итак, кто же был автором дипломов? Пушкин был уверен в том, что им был нидерландский посланник барон Геккерен, но в то время в обществе ходили разные слухи – называли П. В. Долгорукова, И. С. Гагарина, С. С. Уварова, К. Ф. Опочинина, А. Г. Строганова, но не было никаких доказательств, только слухи и предположения. П. В. Долгоруков возмущенно отреагировал на обвинение в его адрес: он полностью отрицал его. Так же себя вел и князь Гагарин.
   Только в начале ХХ в. дипломы были впервые опубликованы и подвергнуты тщательному изучению. Известный пушкиновед П. В. Щеголев обратился к почерковедческой экспертизе, которая подтвердила авторство Долгорукова, однако в последнее время эту экспертизу подвергнули сомнению, и после тщательной работы было установлено, что почерк диплома не похож на почерки ни Долгорукова, ни Гагарина, так что в настоящее время имя автора так и остается неустановленным. В связи с этим выглядит странным то, что ни один из тех, кто писал о дуэльной истории, не счел нужным обратиться к еще одной версии, возникшей довольно давно – в 1927 г. Тогда в журнале «Огонек» (№ 42) появилась публикация Щеголева «Кто писал анонимные письма Пушкину?» с факсимиле диплома. Как выяснила в 1976 г. литературовед Е. Литвина[216], автору этой статьи народный комиссар иностранных дел Г. В. Чичерин послал следующее письмо: «18.Х 27. Многоуважаемый Павел Елисеевич, в „Огоньке“ 16 октября я впервые увидел факсимиле пушкинской анонимки. Почерк поразил меня, как знакомый. Мне кажется, что это почерк Фил. Ив. Брунова, многочисленные lettres particuliers (частные письма. – фр.) которого я читал почти 30 лет тому назад, когда работал с Н. П. Павловым-Сильванским в Гос. архиве. Конечно, могу ошибаться, но характер почерка – уж очень знакомый. На почерк Долгорукова совсем не похож… Брунов – сын немецкого пастора, сделавшийся бароном и графом, блестящий дипломат старой школы, злой остроумец и насмешник, в молодости подлизывавшийся вовсю, позднее изводивший Горчакова своими сарказмами, в последние годы перед англо-русскими переговорами 1840–1841 гг. был в Петербурге при Нессельроде. В период Крымской кампании кн. П. А. Вяземский изображал, как Брунов пластронировал (от фр. plastronner – рисоваться. – Авт.) перед вел. княгинями. Это была его большая слабость. В 30-х годах он несомненно также пластронировал перед Марьей Дмитриевной (женой министра иностранных дел К. В. Нессельроде. – Авт.)… Мне представляется такая картина: злая, энергичная, властная Марья Дм. имела при себе подлизывающимся остроумца Брунова; он ее несомненно увеселял после обеда; она очевидно в соответствующих красках рассказала о романе государя с Пушкиной; Брунов, любитель шалостей и скабрезностей, очевидно сочинил тут остроту об ordre des cocus и сказал – «Пушкин заслуживает диплома»; Марья Дм., оскорбленная Пушкиным, ухватилась за это, и Брунов тут же набросал карикатуру официального документа.
   Вы несомненно легко достанете в Центроархиве какое-либо lettres particuliers Брунова для подтверждения моей гипотезы. С совершенным почтением Георгий Чичерин».
   С публикации письма Чичерина прошло более тридцати лет, прошел пушкинский юбилей, а гипотеза Чичерина, насколько мне известно, так и не была проверена.
   В связи с этой версией необходимо упомянуть, что Александр II «в Зимнем дворце за столом, в ограниченном кругу лиц, сказал: "Ну, вот теперь известен автор анонимных писем, которые были причиною смерти Пушкина; это Нессельроде"».
   По словам сына поэта П. П. Вяземского, М. Д. Нессельроде, «одаренная характером независимым, непреклонная в своих побуждениях, верный и горячий друг своих друзей, руководимая личными убеждениями и порывами сердца, самовластно председательствовала в высшем слое Петербургского общества… Ненависть Пушкина к этой последней представительнице космополитного олигархического ареопага едва ли не превышала ненависть его к Булгарину. Пушкин не пропускал случая клеймить эпиграммическими выходками и анекдотами свою надменную антагонистку, едва умевшую говорить по-русски. Женщина эта паче всего не могла простить Пушкину его эпиграммы на отца ее, графа Гурьева, бывшего министром финансов в царствование императора Александра I».
   После Бруннова, также короткое время, послом в Лондоне был Петр Андреевич Шувалов, назначенный на этот пост Александром II так, как это делали его далекие потомки – советские руководители, посылавшие послами не угодивших им соратников, чем-либо проштрафившихся…
   П. А. Шувалов участвовал в нескольких военных кампаниях и, в их числе, в Крымской войне и осаде Севастополя. В 1857 г. его назначили обер-полицмейстером Петербурга, и вскоре он становится одним из самых доверенных и влиятельных сановников империи – генерал-адъютантом, шефом жандармов и начальником III отделения Собственной Его Величества канцелярии. Он обладал большой властью – его прозвали тогда Петром IV, но, по словам современника[217], Шувалов, «далеко не государственный человек в настоящем смысле слова, он был, однако, не только умен, но, по отзывам близко его знавших, очень хитер».
   Как рассказывают, Шувалов был против женитьбы Александра II на княжне Долгоруковой, говорил ему о всеобщем недовольстве и тем самым потерял всякое влияние на дела: Александр выслушал его и дал ему понять, что в свои личные дела он не позволит вмешиваться. Шувалова отправили послом в Лондон (с 22 июля 1874 г.): «Однажды, – передает А. Ф. Кони, – за карточным столом государь сказал вздумавшему будто бы конкурировать с ним "Петру IV": "А знаешь, я тебя назначил послом в Лондон"». Но быть полицмейстером и шефом жандармов не означало преуспевать в сложном искусстве дипломатии, требующем знаний, психологической подготовки, терпения. Там он сделал ряд непростительных промахов и никак не мог быть на равных с непревзойденным дипломатом, умницей Дизраели. Его в конце концов отозвали с посольского поста, и он покинул Великобританию в октябре 1879 г.
   Шувалова в Лондоне заменил князь Алексей Борисович Лобанов-Ростовский (1824–1896), назначенный на этот пост 22 декабря 1879 г. Знатный рюрикович, из старинной семьи князей Ростовских, он родился в имении матери в Воронежской губернии, провел детство в Москве, на Собачьей площадке – центре дворянского района города. Возможно, это обстоятельство и послужило собиранию коллекций предметов старины, монет, гравюр, портретов и возникновению глубокого интереса к изучению родословий. Он – автор одного из самых авторитетных и до сих пор незаменимых справочников по русской генеалогии, многих статей и публикаций документов.
   Лобанов-Ростовский окончил знаменитый Царскосельский лицей с золотой медалью и поступил на службу в министерство иностранных дел, где сделал очень успешную карьеру: так, он в возрасте 36 лет занял важный пост полномочного посла в Турции, что было тогда очень необычно. В 1879 г. его назначили послом в Лондон и поручили работать над улучшением русско-английских отношений. Знаток языков, остроумный собеседник, светский вельможа, пользовавшийся неизменным успехом у женщин – в свои 70 лет он выглядел пятидесятилетним, князь был одним из самых видных послов в Лондоне. В Лондоне он пробыл недолго – до 13 июля 1882 г. Александр II намеревался назначить его министром иностранных дел, заменив престарелого канцлера А. М. Горчакова, но новый император Николай II отказался от этой мысли и направил Лобанова-Ростовского в столицу Австро-Венгрии. Только в начале царствования Николая II Лобанов-Ростовский стал министром иностранных дел: «головою выше всякого другого кандидата, который мог бы попасть на этот наиважнейший в настоящую минуту для России пост»[218]. К сожалению, он пробыл министром очень короткое время: Лобанов-Ростовский скоропостижно скончался в 1896 г. в купе поезда, шедшего из Вены в Киев.
   На посту посла России в Великобритании на короткое время – с 13 июля 1882 г. по 8 февраля 1884 г. – его заменил барон Артур Павлович Моренгейм, по мнению многих, личность совершенно бесцветная. А. А. Половцев, крупный государственный деятель, упоминает Моренгейма в дневнике: «Моренгейм – беспутный, болтливый мот» и «когда у нас послом шутливый мот – Моренгейм»[219]. О нем рассказывают такую характерную историю: когда Александр III приказал проверить подлинность титулов некоторых сановников и в случае непредставления необходимых документов, он, человек строгий, указал попросту уволить таких самозванцев, но почему-то сделал исключение для Моренгейма: «Бог с ним, пусть остается бароном». Возможно, такое попущение он сделал потому, что Моренгейм долгое время находился послом при датском дворе, а супруга императора принцесса Мария-София-Фридерика-Дагмара, ставшая в России Марией Федоровной, была, как известно, дочерью короля Дании.
   Впоследствии послом при английском дворе был другой барон – весьма пожилой Егор Егорович (Георг-Фридрих-Карл) фон Стааль, который не знал по-английски и «при недостатке собственных средств и семействе долженствующий жить весьма расчетливо»[220]. Несмотря на все это, он пробыл послом долгое время – с 27 марта 1884 по 30 августа 1902 г. Возможно, такое долгое пребывание было в немалой степени обусловлено знанием и неукоснительным следованием придворным обычаям. Николай II прочил Стааля на пост министра иностранных дел, но тот решительно отказался, упирая, в качестве причины на свой преклонный возраст, нежелание жить в Петербурге и привычку к Лондону. Николай принял его отказ, назначил министром Лобанова-Ростовского и оставил Стааля в Лондоне еще на много лет. Всего Стааль проработал послом более 18 лет, что по тем временам было очень долго.
   С 22 октября 1902 г. в Лондоне появился новый посол, которому суждено было быть последним представителем русского императора при Сент-Джеймском дворе. Граф Александр Константинович Бенкендорф, по воспоминаниям, был одним из самых образованных русских послов – он владел английским, французским, немецким и итальянским, но вот русский знал довольно плохо, что, собственно, совсем не препятствовало его работе, так как вся деловая документация в русском министерстве иностранных дел осуществлялась на французском языке.
   Он отличался тем, что замечательно излагал свои аргументы устно, но его письменные донесения были написаны так, что его мысль «трудно понималась»(!). Как вспоминал его преемник, «в этом, пожалуй, единственном недостатке графа как одного из важнейших деятелей русской международной политики – заключалось серьезное несчастие. В своих донесениях и телеграммах за последние годы он не раз указывал, что продолжение в России режима репрессий неизбежно приведет к катастрофе для монархии, что английское общественное мнение не может не относиться отрицательно к таким вопиющим явлениям, как, например, премьерство Штюрмера. Но излагал он эти свои предостережения так, что они теряли свою убедительность»[221].
   Многие в правящих кругах России считали, что его взгляды на русское самодержавие были непозволительны для русского посла – «вряд ли можно сомневаться в том, что тринадцатилетнее пребывание в Англии, где до настоящего времени монархический принцип так мудро сочетается с широчайшей политической свободой, сильно повлияло на графа Бенкендорфа и внушило ему такие взгляды на русское самодержавие, которые казались преступною ересью его друзьям и сверстникам в России»[222]. Среди британских государственных деятелей он пользовался авторитетом и уважением, а с некоторыми его связывали узы дружбы. В декабре 1916 г. Бенкендорф заболел и вскоре – в январе следующего года – скончался, и представителем России остался временный поверенный в делах Константин Дмитриевич Набоков.
   Он был профессиональным дипломатом, работал генеральным консулом в Индии и был переведен в Великобританию в начале 1916 г. первым секретарем посольства. О К. Д. Набокове пишет его племянник, писатель Владимир Набоков: «Константин Дмитриевич был худощавый, чопорный, с тревожными глазами, довольно меланхоличный холостяк… Жизнь его была не богата событиями, однако он смог дважды увернуться от судьбы, далеко не столь банальной, как сквозняк в лондонском гошпитале, убивший его в 1929-ом, – первый раз в Москве, 17 февраля 1905 г., когда его старший друг, вел. кн. Сергей, за полминуты до взрыва предложил подвезти его в коляске, и дядя ответил "Нет, спасибо, мне тут рядом" и коляска покатила на роковое свидание с бомбистом; второй раз семь лет спустя, когда он не поспел на другое свидание, на этот раз с айсбергом, вернув свой билет на "Титаник". После нашего бегства из ленинской России мы с ним часто видались в Лондоне. Наша встреча на вокзале Виктория в 1919-ом году осталась в моей памяти яркой виньеткой: отец, раскрыв по-медвежьи объятия, приближается к своему чопорному брату, а тот отступает, повторяя: "Мы в Англии, мы в Англии". Его очаровательную квартирку заполняли сувениры из Индии, к примеру, фотографии молодых английских офицеров. Он опубликовал "Злоключения Дипломата"[223], которые легко найти в больших публичных библиотеках, и перевел на английский язык «Бориса Годунова»; он присутствует – эспаньолка и все прочее (вместе с графом Витте, двумя японскими делегатами и благодушным Теодором Рузвельтом) – на фреске, изображающей подписание Портсмутского мира и находящейся слева в вестибюльном зале Американского Музея Естествоведения, – на редкость подходящее место для моей, выведенной золотыми русскими литерами, фамилии, увиденной мною, когда я впервые проходил здесь – вместе с коллегой лепидоптеристом (лепидоптерист – собиратель бабочек. – Авт.), сказавшим «Как же, как же» в ответ на мое приветственное восклицание».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 [27] 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация