А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Не уверен – не умирай! Записки нейрохирурга" (страница 27)

   Anamnesis vitae

   Бог любит красивых и умных. Поэтому они, обычно, долго и не живут. Даст нам Господь чуть-чуть на них порадоваться и тут же забирает обратно.
   Иду я вчера проводить консультативный прием. У дверей кабинета уже собралась очередь. Как всегда что-то не поделили: крик, плач. Куда они торопятся? Завидев меня – притихли. И уже в этой тишине – детский голос произносит со стариковской интонацией:
   – Прошу прощения, уважаемые, но не могли бы вы разговаривать потише? Ей-богу – голова раскалывается!
   Поворачиваюсь и вижу мальчонку лет пяти. Голубые глаза, золотистые волосы. Ангелочков такими рисуют.
   – Заходите! – говорю я маме ангелочка и уже знаю, что не кончится добром моя встреча с этой уже готовой расплакаться женщиной и с ее не по годам разумным сынишкой.

   Третий справа

   I

   На моем столе в ординаторской под стеклом лежит фотография: четыре врача сидят на казенном диване в непринужденных позах и хохочут. Вон он, этот диван – как раз напротив моего стола.
   По всему видно – врачи эти уже хорошо выпили, хотя по снимку ясно, что дело происходит ранним утром: небо за окнами еще не столько голубое, сколько розовое, и солнце падает в ординаторскую так, как это бывает в нашем городе в девять часов утра в июне.
   Может, выходной какой был или праздник? Тогда можно предположить, что Жетымов уже отдежурил субботу на воскресенье, сдал смену Липкину и поэтому вполне мог себе позволить выпить.
   Иван, наверное, пришел на воскресный обход пораньше, оббежал палаты, сделал назначения и тоже, понятное дело – расслабился.
   Отчего в такую рань пьян я, третий справа и самый веселый?
   Трудно сказать определенно, но в те времена я вообще редко когда бывал трезв. Четвертый в этой хохочущей компании – мудрый змий В. К. Он – всегда в больнице. Случалось ему и дома ночевать, как же без этого (дети у него были), но если В. К. в любое время суток вдруг оказывался кому-то из нас нужен для «посоветоваться», то он всегда оказывался на рабочем месте и в полной боевой готовности: сидел в своем кабинете над книгой или журналом, курил и постепенно пил коньяк из тонкого стакана в тяжелом серебряном подстаканнике.
   Впрочем, все это я вру! Хорошо я помню то утро и еще лучше помню ночь, которая ему предшествовала. Дежурил тогда вовсе не Жетымов, а я, молодой член неясно какого коллектива: я числился по трудовой книжке травматологом, а работал нейрохирургом экстренной службы. Денег не имел, жил в коммуналке и с оптимизмом смотрел из ее окна на свинцовый Кольский залив и светлое будущее: я был уверен, что вскоре стану великим нейрохирургом. Но когда я пытался получить квалификационную категорию, мне говорили:
   – А кто вы такой, собственно? Нейрохирургом вы аттестоваться не можете, так как на работу приняты как травматолог, а травматологом вы не в состоянии быть, потому что не выполняете нужного объема травматологической работы! Вы же мозги лечите, а не кости?! Специальности же «нейротравматолог» – не существует!
   Ну и вот.
   В два часа той самой ночи звонят мне из приёмного покоя и орут:
   – Срочно спускайтесь в приемник! Тут к нам труп привезли, а хотят выгрузить как больного с инсультом! Говорят, что судороги у него были, а потом – вырубился…
   – А я при чем?! И почему инсульт к нам привезли? Мы же по нервам не дежурим!
   – Его везли в БСМП[34], а по дороге он у них заумирал. Вот и притащили к нам, как в ближайшую больницу! Давайте-давайте, П. К.! Ответственный велел вас вызвать.
   Прибегаю в приемное отделение. Тихо. От «скорой помощи» – след простыл. На каталке – длинное тело больного, прикрытое белой простынкой. Фельдшер приемного покоя, косая Фима, с раздражением сует мне привет от «скорой» – сопроводительный талон.
   – Они, мерзавцы, ещё ЧМТ[35] приписали под вопросом! Так что все равно – вам смотреть!
   Смотрю. Совсем не труп! Здоровый такой мужик, морда красная с синевой. Алкоголем не пахнет. Пульс 52 удара в минуту, но ритмичный. Давление 180 и 120. Отдышка – до 30 в минуту. Хрипит и булькает. На окрик – не реагирует, глаза не открывает, речь – отсутствует, на болевой раздражитель – сгибает конечности по типу «укорочения».
   Кома II, получается. Если, конечно, «скорая» ему ничего седативного не вводила. Мышечный тонус низкий, без разности сторон. Быстро делаю ЭХО-ЭГ. Масса дополнительных сигналов, и понять, смещен ли мозг, – невозможно.
   – Э-ге-гей! – кричу. – Тетки! Звоните в реанимацию, скажите, что везем тяжёлого больного. Снимки и анализы – всё делаем там!
   – П. К.! – орет мне вслед Фима. – Вы в курсе, что томограф не работает?!
   Еще как в курсе!
   В реанимации окулист нашел у больного выраженный застой на глазном дне. Приехали! Чем болеет пациент? Томографа – нет. Как ни крути, получается, что надо делать ангиографию. На ней-то больной и помрет!
   Звоню на мобильник В. К. «Абонент недоступен!» – сообщила мне девушка из МТС.

   II

   Добежал до кабинета В. К. Сидит за столом, но коньяк отставил и не читает. На столе перед ним лежит разобранный мобильник:
   – Слушай! – говорит мне В. К. – Третий мобильник за две недели ломается. И часы – тоже! Швейцарские, понимаешь ли, часы. Десять лет гарантии, а в понедельник встали, и никто их чинить не берется! Ты больного-то бери в операционную…
   – ?????!!!!
   – А ко мне его жена заходила. Она тебя искала, но ты чем-то занят был… ЭХО свое дурацкое, наверное, делал. Эта жена вот что мне рассказала.
   Муж болеет два года. Началось все с подергивания правой руки. Потом появились утренние головные боли. Анальгетики эту боль не снимали. Потом стал плохо говорить. Сам это понимал и старался молчать. «Моторная афазия» это называется, если ты такие слова вообще знаешь…
   В. К. пошарил рукой под столом, достал початую бутылку коньяка. Налил до краев стакан в подстаканнике. У меня сразу спокойнее стало на душе.
   Помешав в стакане ложечкой и отхлебнув, В. К. продолжил:
   – А потом его стали бить судороги. Начинались они с подергивания правой руки, затем больной терял сознание и развивались тонико-клонические генерализованые судороги с поворотом головы и глазных яблок влево. После судорог – слабость в правых конечностях: не мог поднять руку и «не работала» правая нога. Через двадцать – двадцать пять минут парез этот – проходил. На глазном дне что? Застой? Вот и бери больного в операционную. Менингиома[36] у него. Давит на задненижние отделы левой лобной доли головного мозга.
   Он ведь правша? Правша! Вот и страдает у него центр моторной речи Брока в левой лобной доле. Тут же рядом – центры для правой руки. Вот тебе и судороги в ней и парезы после судорог! Во время судорог он «смотрит на очаг»: поворот головы и глаз влево. А менингиома – потому что течение болезни длительное и на кору давить так может только она, родимая.

   III

   Распилил я больному череп, где было велено, и тут же нашел розово-серую опухоль. Круглая такая, шесть сантиметров в диаметре. Легко удалилась. Больной быстро пришел в себя и после операции стал себя чувствовать заметно лучше. На радостях я, сдав смену Жетымову, выпил с В. К. Потом к нам присоединился Иван, пришедший на воскресный обход.
   Тут нас в назидание потомкам сфотографировала жена В. К. Грозилась отослать снимок в облздравотдел. Сказала: «Ваше пьянство переходит все границы».
   – Что оно, шпион, наше пьянство, что ли? Чтобы границы, понимаешь, переходить?! – загоготал В. К. – Нет, Риммуля, я с тобой определенно разведусь. Ты не знаешь, где мой паспорт?
   А через неделю В. К. умер.
   Ровно через три года нелепо погиб Иван.
   Прошло еще почти три года, и стал болеть Жетымов.
   С тревогой слежу за его здоровьем, потому что, если вы помните, четвертым на той фотографии сижу я.

   Anamnesis vitae

   Насмотревшись фильмов о докторе Хаусе, многие пребывают в заблуждении, что главный фокус медицины – это постановка правильного диагноза. Во-первых, почему именно «правильного»? В медицине, как нигде, верен тот постулат, что лучше принять неправильное решение, чем не принимать никакого. А во-вторых, ставить диагнозы, как говорить правду, – легко и приятно.
   Чтобы поставить диагноз неправильно, надо иметь особый талант и премного постараться: сделать МРТ и КТ всех любопытных мест больного, рентгеновские снимки от головы до пят, анализы всех биожидкостей, пригласить пяток-другой консультантов…
   Сам черт потом во всем этом не разберется! Вот тут-то и появляются ошибочные диагнозы.

   Двадцать пятый кадр

   Кадры для плановой нейрохирургии мы куем из дежурантов-нейротравматологов. За последние пять лет – ничего приличного не наковали. Дежуранты приходят и уходят, а нейрохирургия пребывает вовеки и стареет без притока свежей крови. В течение полугода уволили троих.
   Совпало так, что у всех троих фамилии начинались на букву «С» и все трое – хохлы.
   С1 – огромный и седой, хотя молод. Отсидел три года за драку. Ко всем обращается на «ты». Говорит громко и не терпит возражений и критики своих действий. Профессионален и ответственен. С женщинами – прост и использует их по прямому (как он выражается) назначению.
   Как-то поздно вечером зашел я в одну из смотровых приемного отделения. С1 сидел за столом и лопал из литровой банки, обернутой газетой, остро пахнущие перцем и уксусом, пельмени. Перед ним вытянулась по стойке «смирно» тетка в широкоплечем пальто, а С1 ее распекал:
   – Сколько раз тебе говорил – не хуй шляться ко мне на работу! Чё, не врубаешься?
   Через неделю С1 пожаловался мне, показывая жетоны от вокзальной камеры хранения:
   – Вот ведь блядь! Пока я был на работе, сдала все мое барахло в камеру хранения и сменила замок!
   Три дня С1 жил в отделении, пока не нашел себе новую кормящую грудь.
   Уволили С1 за избиение замглавврача по хирургии. (За что я его не осуждаю: сам бы побил, но давлю сердечные порывы.)
   На мой вопрос:
   – Куда ты теперь?
   Ответствовал:
   – Что-то на море хочется. Поеду в Геленджик.
   – А жить где, работать?
   – Делов-то! Подженюсь на какой-нибудь врачихе.
   Другой дежурант (С2) был кандидатом мед. наук и обладал голосом Сиплого из «Оптимистической трагедии», но с одесским акцентом. Мне все время казалось, что он валяет дурака.
   На этого с первого дежурства стали жаловаться операционные сестры и ассистенты: С2 бил их по рукам инструментами, швырял плохие зажимы и неисправные иглодержатели в операционных сестер. Не попал ни разу, но воплей и соплей после каждой операции было много.
   Сестер я как мог утешал: «Да я тебя, родная, и сам бы убил». Ассистенты были настойчивее и требовали крови С2. Все разрешилось достаточно быстро: С2 насажал синяков на предплечья дочурке нашего министра здравоохранения и был уволен.
   Совсем недавно ушел от нас третий дежурант (С3), вежливый, холеный мальчик. На первое свое дежурство он пришел не в 16.00, а в час ночи совершенно пьяным, надел халат и лег спать в кабинете невролога. Проснулся в пять, потребовал у дежурной операционной сестры спирту, выпил его миллилитров сто (если сестра не врет) и убыл в неизвестном направлении.
   Он промелькнул незамеченным в больнице, как двадцать пятый кадр.
   За трудовой книжкой не идет. Сообщили о пропаже его родственникам. Никаких сведений пока не имеем.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 [27] 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация