А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Не уверен – не умирай! Записки нейрохирурга" (страница 22)

   Anamnesis vitae

   Знакомая онколог Х часто попадает в неприятные истории. В общественном транспорте, магазинах и т. п. она, обращаясь к незнакомым людям, говорит не «гражданин», не «господин» и даже не «товарищ», а «больной!».

   Пациенты легкого поведения

   Иногда сотворишь что-нибудь такое, что думаешь: «Ну всё! Жалоба – 100 %! Прокуратура, суд, тюрьма! Или еще в СИЗО убьют до суда и скажут, что так оно и было. Самоубийство, мол, вследствие ужасных угрызений совести». Где она, эта совесть у меня? В каком органе или части тела затаилась? Ан нет! Всё тихо.
   Жалобы всегда случаются – и, как правило, на ровном, тысячи раз проезженном месте. Вот и сегодня с утра вызвали к главному врачу.
   Наш главный давно отчаялся бороться с бардаком и дурью в одиночку и стал делать это руками больных и их родных. Любой человек, обратившийся в приемную главного врача и прохрипевший: «Я жаловаться пришел!» – будет непременно принят и выслушан.
   Вот и сейчас в кабинете главного сидят две юные девушки, два часа назад выписанные из нейротравмы. Побили ребята этих подружек в воскресенье. И их, с подозрением на сотрясение головного мозга, подающий надежды дежурант Брайловский уложил в нейротравму.
   Утром в понедельник в обоих нейрохирургических отделениях – завал! Мест нет. Больные лежат в коридорах, процедурках, кабинете заведующего и в сортирах. Основная цель утренних обходов в этот день – освободить места для поступления новой порции плановых больных, битой пьяной швали и судорожных бичей.
   На утренней зачистке осмотрел я и этих девушек, сидящих теперь в кабинете главного врача. Неврологически – без очаговой симптоматики.
   Местно – синяки на лицах, обида, желание наказать обидчиков, обострение общей стервозности… Но при чем здесь нейрохирургия?
   Выписываем! Но это большая проблема – побитые девушки!
   Предположим, исключили мы черепно-мозговую травму и предлагаем выписку. Тут же – слезы, сопли, заламывание рук:
   – Куда же я с такими синяками?!
   Но синяки мы не лечим, и все что можем – это направить девицу в поликлинику с диагнозом: «Множественные ушибы мягких тканей лица, туловища и конечностей».
   Но девица идти в поликлинику не хочет. Не хочет сидеть в очередях, ходить по улице с фингалами на физиономии. Да и не факт, что поликлинический врач освободит пострадавшую от хождения на работу, где ждут ее шушукающиеся лучшие подруги, посмеивающиеся мужички-коллеги и критически настроенный начальник.
   Хочется девушке побитой отлежаться у нас, вдалеке от любопытных глаз и наказать обидчика с нашей помощью. (Если диагноз будет «серьезным» – обидчику может светить уголовное преследование.)
   Не знают или не хотят знать девушки, что тут же прибегут их обидчики и родственники обидчиков и станут катить на нас бочку, обвиняя в том, что мы «утяжелили» девичий диагноз за взятку.
   Станут кричать:
   – Сколько вам заплатили эти бляди?! Мы вдвое больше дадим!
   Или придет виноватый, поплачется в девушкины коленки, униженно попросит прощения. Сердце девичье оттает, и придет она к нам же с просьбой «снять» криминальный диагноз. А он, этот диагноз, уже три дня красуется на титульном листе истории болезни и давно превратился в клинический диагноз, и давно ему пора делаться диагнозом окончательным. Снять его теперь – гораздо сложнее, чем поставить!
   В результате – в большой обиде на нас и побитая, и побивший. Вся медицина для них – отстой и врачи – убийцы. Ходят парой в обнимку по отделению, лопают казенные щи и соображают, как позлее написать жалобу.
   Короче – выписали мы этих подруг. Было ли у них сотрясение – теперь никто не скажет, но мест в отделении в понедельник – точно не было!
   Главный говорит:
   – Жалуются на вас девушки! Грубо вы с ними обошлись. Толком не осмотрели.
   Тут девиц понесло:
   – Дежурант нам хамил, толком не смотрел! Назначил снимки головы, хотя у одной копчик болит (пнули туда!), а у другой – ребра. Положено делать «эхо головы» (мы узнали – всем делают!), а нам – не делали! Всем соседям по палате делали «функцию», а нам даже не предложили….
   Я не выдержал:
   – В. К.! Мне через пять минут надо быть в операционной. У вас – полная приемная людей. А мы слушаем двух шантажисток! Вот их истории болезни. Там все написано. Добавить мне – нечего. Решайте что хотите, а я пошел!
   Результат: главный разобиделся, девицы написали на меня жалобы во все мыслимые и немыслимые инстанции. Месяц я ходил к следователю, в прокуратуру, в облздравотдел, страховую компанию, администрацию города. Молодой следователь ржал:
   – Проститутки они, оказывается! Стали с клиентов лишку требовать после предоставления услуг, вот те их и побили! Попали вы, доктор, под раздачу! А что делать? Служба у нас такая.
   Вернусь к началу повествования. Всякое бывает. Умирают те, кто не должен был умереть. Осложнения тяжелые приключаются и т. д., но обычно – жалоб, разборок не случается. Чаще всего качают права вот такие «девушки», «простые люди», ищущие во всем свою выгоду, гопота, фанаты «Спартака», юные продавцы-консультанты, ждущие призыва в армию, и спортсмены. Не помню случая, чтобы на нас пожаловался большой начальник, учитель, священник или врач.

   Anamnesis vitae

   Рассказывает больной в приемном покое: «Взял я в ларьке кружку пива. Отпил половину – крыша поехала». Врач: «Не поверю, чтобы с полкружки пива „крыша поехала“!» Больной: «Да не у меня! У ларька от ветра крыша съехала и краем саданула меня по голове. Я вырубился. Пришел в себя уже здесь, в больнице».

   Урок чистописания

   Прооперировали мы одного пациента, да так, что он перестал нуждаться в дальнейшем лечении. Одним словом – умер. Как говорил Брайловский: «Понимаете, у нас тут все-таки – не санаторий! В санатории, конечно, если кто помрет невзначай – так это ЧП, а для нашего отделения – норма жизни. Или смерти. Как вам будет угодно. Это вопрос – философический!»
   Выписали мы умершего в морг, а на второй день – на тебе! Является его вдова, вся в черном, словно галка. В судорожных руках – смятая и закапанная слезами бумага с жалобой.
   Тут надо сказать, что по смерти этого больного никаких претензий к нам у семьи покойного не возникло. На производстве получил он тяжелую травму мозга. Особых надежд на выздоровление ни у кого и не было изначально.
   – П. К., – говорит вдова, – что же нам делать?! Вот свидетельство о смерти мужа моего, Олега Кузавлёва. Смотрите! Какого числа он умер?
   – Двадцатого, – отвечаю. – Ясно же написано. В чем вопрос?
   Тут черная женщина протягивает мне больничный лист умершего. И этот больничный закрыт к оплате девятнадцатым числом! То есть, как и положено, – последним днем жизни умершего.
   – Нам, П. К., на могиле какую дату смерти обозначать? Ту, что в свидетельстве, или ту, что в больничном?!
   А сопровождающая вдову толстая тетка в траурной мини-распашонке a la Алла Пугачева говорит:
   – Если умер двадцатого, то вы, получается, целый день зажулили! Его ведь к оплате в больничный не включили! Безобразие какое-то, честное слово! Зла не хватает, изверги! На умерших наживаются!
   Забегали мы, естественно. История умершего – еще в морге. Судебники ее не отдают. Пришлось тащиться к ним и с криками, среди неопознанных трупов и вони отбивать историю болезни. Отбили. В истории время смерти – день и час с минутами, четко отмечен: двадцатого мартобря, 14 часов 12 минут. Претензии к свидетельству о смерти – отпали. А вот в графах, где в истории болезни врач делает запись для оформления больничного листа канцелярией, – написано как-то так, что хрен сразу поймешь.
   Идем в медканцелярию:
   – Что ж это вы, мать вашу, так больничные листы оформляете? Исправляйте сейчас же!
   Канцелярские тетки заблажили, сбились в кучу и оскалились:
   – Как у вас в истории написано, так и оформили! Где вы тут видите «20»?! Это же натуральное «19»!!!
   Взяли за хобот лечащего врача. Валентин Григорьевич, не будь дураком, – уперся:
   – Это – двадцатое! Ясно же написано. И цифрой, и буквами!
   Самое простое в таком случае – назначить виновным лечащего врача. Так и сделали. Извинились перед родными. Дали им новый больничный с правильной датой. Проводили до дверей. Еще раз извинились. Говорим:
   – Если что – снова обращайтесь к нам, поможем! Без церемоний, пожалуйста.
   «Пугачева» говорит:
   – Да пошли вы, козлы! – Ей мы как-то особенно не понравились.
   В объяснительной Валентин написал: «Ошибка, вкравшаяся в мои записи, обусловлена особенностями моего почерка». Влепили ему выговор. А так как у Валентина Григорьевича подошло время переаттестации, то категорию ему не подтвердили. Не дают категории врачам с «непогашенным» выговором! Зарплату Вальке поэтому – урезали.
   Пишет теперь квадратными буквами и, по слухам, компенсирует денежные потери поборами с больных и подработкой в частном медцентре. Теперь и с этим еще надо разбираться.
   Вот ведь как бывает! К успешному лечению – никаких претензий. Мы, можно сказать, друзьями расставались с этой женщиной – вдовой!
   И тут такая ерунда, мелочовка, цифирь, а на тебе – все успехи наши псу под хвост! Обидно.

   P. S. Но я-то точно помню, что Олег умер восемнадцатого!

   Anamnesis vitae

   Старые хирурги любили задавать такой вопрос:
   – Вызывают тебя к больному. Больной не дышит. Давление – по нолям. Сердце не прослушивается. Что необходимо сделать в первую очередь и безотлагательно???
   Ответа не давал никто. А правильным ответом было:
   – В первую очередь и срочно необходимо ПОДУМАТЬ.

   «Мы ампутируем ноги!»

   Всегда меня успокаивает наблюдение за работой автомехаников.
   Спокойная, конкретная деятельность. Известны необходимые для ремонта детали. Результат – легко контролируется: машина едет или не едет, стучит или – не стучит и т. д.
   В медицине я вот так же завидую травматологам. Перелом – он сросся или – не сросся. Результаты лечения – контролируются еще проще, чем у механиков: объем движения в суставах, рентгенография. Навороченные компьютеры чаще всего – не нужны.
   В нейрохирургии – все сложнее, неопределеннее. Надо спасти жизнь и удалить опухоль головного мозга. Но часто этого можно достигнуть только ценой появления тяжелых дефектов деятельности мозга. Опухоль удалили, и человек будет жить, но иногда правые (левые) конечности у него двигаться уже никогда не будут, а правша, при операциях на левом полушарии, – может престать полноценно говорить, писать и считать. Стоит ли спасать? Долго судим и рядим с родственниками. Им же потом ухаживать за своим «выздоровевшим» больным. Говорить ли об этом с больным? И как говорить?
   Был такой великий нейрохирург Дэнди. Отчаянный радикалист! При злой опухоли полушария мозга он просто все полушарие – удалял. Диагнозы ставил, надувая головной мозг больного через люмбальный прокол газом. Потом – снимки черепа. Газ контрастировал полости мозга, и по их смещению от нормальной локализации – судили о локализации опухоли. Пневмоэнцефалография называется. Мучительнейшая для больного процедура! Но до изобретения томографов была одной из трех основных методов обследования больных с опухолями мозга.
   Другой, более, на мой взгляд, великий нейрохирург Гарвей Кушинг, относился к мозгу бережно, основной целью операции считал улучшение качества жизни больного. Частичное удаление, чтобы снять головные боли и судороги, паллиативная терапия и т. д. Сейчас вновь вернулись к идеям Кушинга, дополнив их химио– и лучевой терапией.
   Не знаю как сейчас, но в семидесятых годах в США при запущенных опухолях в «нижних этажах» тела иногда делали операцию гемикорпорэктомии: удаляли всю нижнюю часть туловища с ногами. Делали из человека бюст. Человек, перенесший такую операцию, должен был уж очень любить жизнь, чтобы сохранять ее такой ценой!
   При поражении спинного мозга часто развивается спастический парез. В этом случае ноги (иногда – ноги и руки) не могут направленно двигаться. Человек ими управлять не может. Но, в отличие от вялого пареза, при спастическом конечности находятся в постоянном и болезненном напряжении. При попытке ими двигать – в мышцах возникают спонтанные мучительные сокращения. Есть масса препаратов, процедур и операций, позволяющих перевести этот спастический парез в вялый. Но далеко не всем больным они помогают. Спастика – большая проблема неврологии и нейрохирургии.
   Обсуждали мы ее как-то с немецкими коллегами. И один немец, между прочим, как нечто общеизвестное, упомянул операцию, назвав ее по имени автора, которая радикально решает проблему спастики. Не помню я имя этого автора. Через переводчика, набросился на коллегу с вопросами. Что за операция, на каких структурах мозга, инструментарий??? Переводчик, как-то смущаясь, перевел:
   – Мы ампутируем ноги!
   Очень логично и очень по-немецки. У нас такие операции – не привились.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация