А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Не уверен – не умирай! Записки нейрохирурга" (страница 13)

   III

   Но утром Борода на работу не пришел. Запланированная операция повисла в воздухе. И тут же мне донесли, что с сегодняшнего дня Михаил находится в отпуске. Было, мол, от него заявление, и главный его подписал.
   Побежал к главному:
   – А вы знаете, В. К., что я один остался в отделении? Как вы могли подписать заявление Бороде, не спросив меня?
   Главный помрачнел:
   – Как это «один»?
   Секретарь нашла Мишкино заявление. Вот его текст: «Прошу предоставить мне отпуск, в связи со смертью моей свекрови на десять рабочих дней». В верхнем левом углу Борода написал за меня, не меняя своего почерка: «Не возражаю. Зав. отделением (ФИО)» – и спародировал мою подпись. Тут же красовалась разрешающая виза главного врача: «В приказ».
   – У Бороды не может быть свекрови… Он все-таки мужчина. У него и тещи быть не может. Он не женат.
   – Что значит «не женат»? Он уже полгода как женился на своей однокласснице из Ростова. Мне это зав облздравотделом сказал. Миша ведь его протеже. Вот он и приглашал босса к себе на свадьбу.
   – И что? Сходил босс на свадьбу?
   – Нет.
   – Не удивлюсь, если никакой свадьбы и не было! Женился! Да наши больничные тетки за полгода до свадьбы все бы знали! Не верю!
   Но я ошибся. Часов в шесть вечера, когда я уже закончил операцию (в ассистенты пришлось взять небритого и не выспавшегося дежуранта, задержав его после смены), в ординаторскую пришла сильно беременная и заплаканная девочка. Девочка похлюпала носом и объявила себя женой нашего Бороды. Сам же Борода, с ее слов, нашел себе пристанище в психиатрической больнице.
   Жена поведала нам его печальную историю. Утром Борода на работу не пошел. Сидя в трусах на постели, он читал истории болезни, привезенные им из злосчастной ЦРБ. Делал какие-то пометки, куда-то звонил и вел долгие профессиональные разговоры. Суть этих разговоров жена не уловила.
   – Но ругался очень! – сокрушалась беременная сирота.
   Затем Борода оделся и пошел «погулять». Жена последовала за ним на некотором расстоянии. Борода зашел в дорогой ресторан и в полупустом зале занял угловой столик. Жена присела там же. Борода заказал себе чай без сахара и тарелку гречневой каши без масла. Официант отказался было принимать такой заказ, но Борода поднял на уши всю администрацию ресторана: «Значит, как бандитов и проворовавшихся чиновников с олигархами устрицами кормить, так вы „будьте любезны!“, а как покормить простого врача кашей, так „пшел на хуй“?!»
   Вскоре несладкий чай и сваренная в отдельной кастрюльке гречневая каша явились на столе перед доктором.
   Поев, Борода заявил, что денег у него нет.
   – Но я взамен денег могу вам прочитать лекцию! На любую тему. Рекомендую лекцию о вкусной и здоровой пище. Вам это будет интересно. А еще лучше, я вам станцую! – И, не дожидаясь согласия, Борода принялся танцевать.
   – Такой дикий танец! – рассказывала мне его плачущая жена. – Ни на что не похоже! Я так испугалась!
   Когда ресторанная челядь стала говорить танцующему, что денег им не нужно, Борода пришел в ярость и принялся крушить помещение. Перебил посуду, сломал несколько столиков. Ворвался на эстраду и разгромил ударную установку.
   Подоспевшая милиция с большим трудом фиксировала нашего коллегу, но в отдел его не повезла: безумие было слишком явным. Милиция вызвала на себя специализированную бригаду «скорой», и Бороду увезли в психбольницу.
   Вышедший на работу через два месяца Борода был тих и печален.
   Как-то он пожаловался мне:
   – Больше всего я боюсь, когда у меня появляется намек… Да, только намек на хорошее настроение!
   Вскоре после выписки жена его родила девочку с черными и тревожными, как и у Миши, глазами.
   И вот что удивительно: Борода всегда не любил рестораны, но и первый приступ безумия, и все последующие случались с ним именно в этих злачных местах. Так, однажды он выпил в баре двенадцать коктейлей и, заявив, что степень его опьянения не соответствует количеству выпитого, потребовал выдать ему весь недолитый в коктейли коньяк в чистом виде. «Иначе, – кричал Борода, – я сейчас же поеду к судмедэкспертам и сдам кровь на алкоголь! Если в ней алкоголя будет мало – под суд пойдете!» Коньяк ему выдали, но тут же, втихаря, вызвали милицию, а та уже определила Мишу в психиатрию.
   Психиатры Бороду жалели и долгое время не определяли его на инвалидность. А у нас ничто не поворачивалось поставить вопрос о его трудоустройстве. Жена, маленькая дочь… Нейрохирургическая зарплата была побольше, чем в любом из тех мест, куда мы могли определить Бороду.
   Но однажды он пришел на очередную психиатрическую комиссию и выложил на стол груду медикаментов, которыми его снабжали добрые психиатры бесплатно.
   Миша сказал:
   – Я это никогда не пил и пить не буду! У меня жена молодая, и мне не хочется огорчать ее своей несостоятельностью: от ваших таблеток совершенно не стоит! Что мне теперь, на виагру всю жизнь работать?!
   Тут же его определили на вторую рабочую группу инвалидности, и Миша уволился.
   Дружбу с ним мы не прерывали. Я частенько бывал у Миши дома.
   Складывалось впечатление, что в его квартире постоянно шел ремонт, но это было не так. Просто, начав дело, Борода редко доводил его до конца. Решив, например, починить люстру, он ставил под ней стол, взваливал на него книги, чтобы по ним подобраться к проводке, но ничего сделать не мог, а стол так и оставался стоять, загромождая комнату. И так во всем. Посередине этого хаоса бродила одинокая малышка с сопливым носом и растерянная жена Бороды с тряпкой в руке.
   А потом Борода и его девочки исчезли. Соседи рассказали, что однажды к дому подкатил грузовик, и работяги побросали в его нутро все нехитрые пожитки Мишиной семьи.
   Сам Борода с домочадцами сел в такси и убыл в неизвестном направлении. По нашим агентурным данным, из квартиры Борода не выписался. С работы он не увольнялся, и его трудовая книжка до сих пор хранится в сейфе отдела кадров.

   Anamnesis vitae

   Заведующему нашим урологическим отделением 65 лет. Как начал он в молодости бегать марафонские дистанции в погоне за здоровьем, так и бегает до сих пор. Чуть где объявят о марафонском забеге в честь какого-нибудь праздника, так он сразу летит туда со своими тапочками.
   После каждого марафона месяцами лежит в кардиологии. На работе мы его почти не видим.

   Сын нашелся

   – Алло! Это 7440209? Прошу меня простить, но ваш телефон я нашла в записной книжке моего сына. Знаете, я его, сына, второй день ищу. Ушел с приятелями, и вот все нет и нет… Может быть, вы что-нибудь о нем знаете?
   Зовут Михаилом… Михаил Вышеславцев. Что?! Он у вас?!
   Ой, подождите минуточку… Голова… Что-то худо стало… Я ведь уже все больницы обзвонила и морги!
   Как «не все»? Я по справочнику везде звоню. Всем его приятелям, на вокзалы, больницы, отделения милиции… В ФСБ и наркоконтроль звонила…
   С ним все в порядке?
   Говорите, руки-ноги целы и вообще приличный парень? Одет чистенько?
   Да он хороший у меня мальчик.
   Только слабохарактерный. Предложат выпить, нюхнуть, уколоться – за компанию всё сделает.
   Аспирантуру бросил…
   Сколько его лечили. И у Маршака, и у Назаралиева. От пьянки, наркотиков.
   Женился. Жена – дура. Он чуть свет на работу убегает, так она и не встанет. Ни завтрака, ни кофе с бутербродом. Так весь день и носится по больнице на одних сигаретах. Желудок болит, язву нашли.
   В этом году плюнула я на его женульку и повезла Мишку прямо насильно в отпуск, на море.
   Разделся он на пляже – смотреть страшно: кожа да кости. Бледный. Вся спина в прыщах…
   Месяц его откармливала. К концу отпуска на человека стал походить: глаза заблестели, улыбаться стал…
   Вы его к телефону позовите…
   Нет, не надо. Я сейчас сама подъеду на такси…
   Говорите, не увезти мне его на такси?
   Понятно. Значит, опять напился. Вы уж его утром никуда не отпускайте. Скажите – мать приедет. Продиктуйте, пожалуйста, свой адрес…
   Так, записываю…
   А квартира? Не ошибусь?
   Хорошо. Спасибо вам большое.
   Голос у вас приятный. Трезвый. Может быть, мой Миша, наконец, в хорошую компанию попал. До свидания… Утром увидимся.
   Женщина вздохнула и положила телефонную трубку.
   На другом конце провода сделал то же самое и санитар морга:
   – Как это ее так угораздило удачно ошибиться номером! Миша…
   Вон какой смирный лежит. Целехонький. Видно, передоз…
   А компания у него в самом деле приличная: на соседнем столе – наш профессор после аортокоронарного шунтирования. Слева деваха – блондинка после криминального аборта… А вон тот – звезда: певец из соседнего кабака….
   Никаких бичей и бомжей… Чистая публика.
   Пойду и я спать. Дело к утру…
   Жмуриков больше не привезут – мест нет.
   Утром мамка этого Миши нальет мне не радостях: шутка ли – сына пропавшего нашла!
   Кончились, стало быть, теперь все ее страхи и заботы!

   Anamnesis vitae

   Иногда неосознанно, подсознательно, человек хочет заболеть. Он и заболевает, и болеет, при отсутствии болезненного субстрата. Но придуманная болезнь не делается легче от того, что она не существует: человек может от нее погибнуть, а при вскрытии ничего не найдут.
   Но если есть самовнушенная болезнь, то должно быть и внушенное выздоровление. Главное, чтобы человек хотел выздороветь и верил в выздоровление. На этом желании и вере и основаны все чудесные исцеления.

   Прощание с Новым годом

   Ах, Новый год! – говорят, – Новый год! Новое, мол, счастье и прочие успехи в личной жизни. Для кого Новый, а для кого и Последний! Лично знаю с десяток людей, для которых дело обстоит именно так. И что в нем нового? Все старое никуда не исчезает, а плавно перетекает из года в год. Переливается пустое в порожнее.
* * *
   Найти тридцать первого декабря в больнице нормального человека – совершенно невозможно! Все бегут, спешат, горячатся и опаздывают. Спешащие выписаться «под елочку» больные осаждают ординаторскую и кабинет старшей сестры. Врачи – неуловимы. Сестры лихорадочно румяны и предвкушают. Все говорят громко и разом, не слушая друг друга. Часто и немотивированно смеются. Тихо и уютно только в холле, где стоит наряженная елка. Зеленый такой маячок, посылающий добрые лучи из детства.
   Зазвал в кабинет Липкина.
   – Слушай, Иосифович. Еще раз напоминаю: я уеду из города до второго января. Все вызовы и срочные консультации – на тебе. Договорились?
   Тут же пришла начмед и стала нудить о том, что отчет за год надо сдать не позднее пятого января.
   – Естественно, Ольга Сергеевна! – говорю я. – Не вопрос! Как из пушки и именно пятого!
   К отчету я еще не приступал. Как-то так повелось, что пишется он в последнюю ночь перед днем сдачи.
   Позвонила жена и долго перечисляла, что я должен прикупить к столу. «Хорошо, хорошо, хорошо, – соглашаюсь я со всем. – Обязательно! Нет, не опоздаю… Еще бы… Целую!»
   Пришли тетки из пятой палаты:
   – П. К.! Нельзя ли хоть на Новый год убрать из нашей палаты эту молодуху с дитем? Ни днем ни ночью покоя нет!
   Эти тетки уже слоновью тропу ко мне протоптали со своими претензиями! Хорошо, что перед праздником есть места в люксах. Юную мамашу и ее гидроцефала переводим в одиночную палату с душем и туалетом.
   – Нет, – говорю, – Юля, платить ничего не надо. Лежите в праздники здесь. Но когда появится платный клиент – придется перейти в другую палату. Уж не обижайся!
   Пришла дикого вида девка лет пятнадцати. Вся в перстнях, прыщах и пирсинге. Стала просить, чтобы ей разрешили побыть с умирающей матерью в реанимации. Позвонил я в реанимацию Альберту, и тот дал добро. Получив такой подарок, счастливая девица ушла, позванивая колокольчиком в носу. Славная у нее будет новогодняя ночь!
   Как трамвай на стыках, день догрохотал до позднего вечера. Я сел поудобнее, вдохнул поглубже, сделал беззаботное лицо и позвонил домой жене:
   – Слушай, жена! Тут такое дело! Вызывают меня в город Н. Срочно. Там у них больной затяжелел… Я понимаю! Я согласен! Но что мне прикажешь делать?! Не ехать?! Давай не будем… Что значит «как всегда»?
   Бросила трубку. Я оделся. Попрощался с дежурными. Еще и еще раз поздравил их с Новым годом и посочувствовал. Но они, похоже, не очень грустят. В праздновании Нового года на работе в отделении – масса привлекательного и неповторимого!
   Вышел из больницы. Обошел ее и вернулся в здание через неприметную дверь. По черным лестницам, коридорам и переходам добрался до запасного входа в наше нейрохирургическое отделение. Своим ключом открыл дверь и незамеченным проскользнул в кабинет. Закрылся на задвижку. Зажег настольную уютную лампу. Поставил на стол вазу с еловыми ветками и прикрепил к ним два блестящих шара. Рядом с вазой зажег свечу. Запахло хвоей. Выставил на стол корзинку с мандаринами, а из холодильника достал бутылку коньяка. Включил вполголоса магнитофон. Окуджава запел:

Ель моя, Ель, – уходящий олень,
зря ты, наверно, старалась:
женщины той осторожная тень
в хвое твоей затерялась!

   Я добился нужного: аромат хвои и мандаринов смешался со священным запахом дымка свечи. Мерцают елочные шары, фиолетовые тени от хвойных лап колеблются на эмалевой стене. Налил коньяк в широкий стакан и с наслаждением выпил. Стало светло и спокойно. Установив таймер в телевизоре на 23.55, я растянулся на заслуженном диване.
   Уже засыпая, я слышу громкое тиканье часов. Но часов в кабинете нет. Что они отсчитывают, эти призрачные часы? Что произойдет, когда они остановятся?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация