А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Войны за Бога. Насилие в Библии" (страница 36)

   Примирение под столом

   Отдельные библейские отрывки часто следует интерпретировать в свете других текстов. Это особенно важно в том случае, когда мы сталкиваемся с жесткими и суровыми словами вроде тех, что звучат в главе 7 Второзакония. В этом месте Библии говорится о том, что народы Ханаана подлежат уничтожению, однако в других местах Писания – на позднейших стадиях развития религии – это, похоже, не так.
   В одном из самых странных и трудных для читателя евангельском отрывке говорится о женщине-язычнице, которая приходит к Иисусу и просит его исцелить ее дочь. Иисус отвечает отказом, говоря, что послан служить дому Израилеву: он не может взять хлеб у детей и кинуть его собакам. Женщина соглашается с этим, добавив, что даже собаки могут есть объедки, которые на пиру бросают под стол. Удивленный ее находчивым ответом, Иисус совершает чудо по ее просьбе, хотя это уступка в виде исключения. Некоторые комментаторы данного отрывка говорят, что он содержит воспоминание о самом раннем этапе движения Иисуса, когда его миссия действительно ограничивалась домом Израилевым, а язычников в него не принимали{379}.
   Но здесь возможна и другая интерпретация. Эта женщина родом с территории современного Ливана, Марк называет ее сиро-финикиянкой, а Матфей – и это поразительно! – ханаанеянкой, Chananaia. Эти отличия удивительны, но их можно объяснить тем, что Матфей хотел указать на связь жизни Иисуса с другими библейскими повествованиями. Иисус у Матфея считает себя законным потомком царя Давида и своей более древней прародительницы Раав, которая была ханаанеянкой. В этой истории о чуде Иисус протягивает руку потомкам тех людей, которых другой Иисус, Навин, стремился истребить. Так, пройдя полный круг, история находит свое завершение, а повеление искоренять отменяется.
* * *
   Этот евангельский отрывок так тесно связан с ветхозаветными текстами о ханаанеях, что они будут идеальными соседями в библейских чтениях на богослужении, порядок которых записан в христианских лекционариях. На самом деле, чем внимательнее мы исследуем самые мрачные части Библии, тем лучше понимаем, что их бы следовало сопоставить с более масштабной историей, включив в круг публичных или богослужебных чтений. Их не надо представлять в изолированном виде как опасные объекты, но их следует поместить рядом с другими отрывками, которые объясняют их смысл, особенно рядом с отрывками из пророков. Мрачные библейские тексты читать не только можно, но и нужно.

   11. Только Писание?

   Буква убивает, а Дух животворит.
2 Коринфянам 3:6
   В начале этой книги я говорил о ситуации, которая, на первый взгляд, позволяет напрямую связать Писание с насилием в реальном мире. Террористы, захватившие самолеты 11 сентября, несомненно, изучали тексты Корана, призывавшие воевать с неверными, и для них эти тексты служили оправданием того, что они совершили. Террористические группы исламистов, такие как Аль-Каида, постоянно используют Коран для формулировки своей программы и для пропаганды. Вправе ли мы в этом случае сказать, что Коран порождает насилие и ненависть в современном мире? Однако, как я показал, за самим таким вопросом кроются сомнительные идеи об авторитете в религии и особенно о роли священных текстов.
   Сами по себе священные тексты не порождают ни доброго, ни злого среди тех, кто их почитает. Бывали случаи, когда и христиане, и иудеи обращались к Моисею и Иисусу Навину, чтобы оправдать насилие, но в целом на протяжении большинства эпох и в большинстве сообществ подавляющее большинство верующих этого не делало. Мы, члены общества, основывающегося на иудеохристианской традиции, не считаем, что геноцид и массовые убийства отражают волю Божью. Большинство верующих в состоянии пользоваться жестокими священными текстами, не исполняя их предписаний, даже если эти тексты содержат самые кровожадные повеления.
   В своей известной книге Джон Коллинз задает вопрос: «Оправдывает ли Библия насилие?» Ответ здесь простой: если обстоятельства жизни вынуждают тебя искать подобные оправдания, ты их найдешь. Если же они тебе не нужны, ты их не найдешь. То же самое можно сказать и о Коране{380}.

   Писания и опыт

   Представление о том, что священный текст содержит в себе гены, однозначно определяющие формирование всей религии, не очевидно и не все его разделяют. Многие религии, тем не менее, наделяют некоторые тексты уникальным священным статусом, а христиане протестантской традиции считают, что их каноническое Писание есть наиважнейший источник их веры и практики. Как всем известно, Мартин Лютер провозгласил, что только Писание, sola scriptura, есть мерило веры – хотя в то же время, как мы видели, он сам не считал, что каждое слово Библии обладает равной ценностью для современных верующих.
   Протестантская традиция приучила позднейших авторов думать, что священные писания других религий также представляют наивысший авторитет для верующих. По мере того как Запад сталкивался с другими верами в эпоху империализма, ученые публиковали антологии священных текстов разных народов, что позволило сравнить между собой разные писания великих религий. За этим стояла следующая негласная предпосылка: если ты знаешь священные тексты религии, ты понимаешь эту религию – хотя часто издатели спорили о том, какой же именно текст играет для данной религии такую же роль, какую Библия играет для христианства или иудаизма. Лишь после встречи с христианами индуисты решили, что их веру кратко и достаточно верно излагает Бхагавад-гита, некий аналог Нового Завета, который нередко раздавали миссионеры. Когда в 1944 году Роберт Баллу опубликовал свой сборник священных текстов, он утверждал, что его книга позволит читателю «постичь суть восьми самых значимых мировых религий, представленных их основными священными текстами»{381}.
   Но в самом ли деле священные тексты разных вер содержат суть, самое ядро данной религии? Составители антологий подобных текстов считали именно так. Однако их представления о том, в чем заключалась эта суть и что «открывали» писания, страдали крайним субъективизмом. Большинство издателей тщательно отбирало и выделяло те отрывки, которые, как им казалось, лучше всего демонстрировали этическую и мистическую высоту данной религии; они предполагали, что люди разных вер могут объединиться вокруг общих целей, несмотря на свои различные обычаи и обряды. А на практике могло показаться, что все религии мира представляют собой просто разные версии либерального протестантизма{382}.
   Какие бы благие намерения ни отражал такой подход, он имеет мало отношения к повседневной реальности любой религиозной традиции, которая определяется ее историческим опытом и культурным наследием. Представим себе гипотетического антрополога из совершенно иного общества или даже с иной планеты, который пытается понять христианство: сильно ли ему в этом поможет самое прилежное изучение Библии? Допустим, наш антрополог вникает в каждое слово Писания, находит его ключевые темы и в итоге приходит к убеждению, что теперь он понял все нюансы христианства (а также иудаизма, в качестве бонуса). После этого он пытается понять смысл католической мессы в Чикаго, или паломничества на Филиппинах, или собрания квакеров в Лондоне – и оказывается, ему совершенно ничего не понятно.


   Так наш антрополог сможет усвоить одну важную вещь: оказывается, в разных частях земного шара представители одной и той же религии ведут себя по-разному. Скажем, в какой-то стране христиане по своему мышлению и поведению больше напоминают своих мусульманских соседей, чем христиан других стран мира. Он поймет, что стереотипы восприятия в религии часто неверны и что здесь лучше рассматривать такие формы поведения, которые выходят за рамки отдельных религиозных традиций. Он может найти, например, немало общего между христианскими и буддистскими монахами, несмотря на то что они опираются на совершенно разные духовные основы. Или он может с удивлением отметить, что христианское богослужение пятидесятников напоминает экстатические практики других традиций, в частности суфизма в исламе.
   Наш инопланетянин удивится и тому, как менялся христианский опыт с течением времени, так что в различные эпохи центральное место занимали совершенно разные представления. Когда какая-то часть верующих считает, что данный предмет или данная позиция имеют ключевое значение, можно найти других христиан, для которых эти вещи ничего не значат; при этом, чтобы найти самые существенные отличия, антропологу не обязательно исследовать малочисленные секты или маргиналов. В таком-то веке большинство христиан думало, что наивысшими добродетелями являются безбрачие и отречение от мира, а их потомки утверждают, что выше всего стоят семейные ценности. В одну эпоху большинство христиан с энтузиазмом принимают идею священной войны, в другую эпоху их потомки не менее энергично эту идею отрицают. И в каждый период большинство верующих считало альтернативные представления нехристианскими или антихристианскими. Причем верующие всегда считали, что верны одному и тому же Писанию, хотя толковали они его по-разному. Определенные библейские тексты и истории были чрезвычайно важны для одной эпохи, а в другой период о них уже никто не вспоминал. Изучая как прошлое, так и настоящее, довольно трудно найти «суть» христианства, и не менее трудно связать его облик с его Писанием.
   Разумеется, все это не позволяет нам сказать, что Писание не оказывает влияния на религию. Священные тексты крайне важны: они дают руководящие принципы религии и также являются хранилищем ресурсов, к которым верующие могут снова и снова обращаться в каждом последующем поколении. Однако верующие могут разделять одинаковые ключевые положения религии, но при этом разительно отличаться друг от друга по своим обычаям и по тому, как они эту религию практикуют.

   Жестокая религия

   Вопрос о взаимоотношениях между священными текстами и поведением особенно сложен, если речь идет о насилии и войне. Мы говорим о «религиозном насилии», но когда мы действительно вправе сказать, что данная религия или данные священные тексты стали непосредственной причиной преступления или теракта?{383}
   Иногда солдаты или агрессивные активисты прямо обращаются к жестоким текстам, чтобы найти там вдохновение, но часто связь между словом и делом отнюдь не столь очевидна. В 2010 году правительство США столкнулось со скандалом, когда появились сообщения о том, что в американских вооруженных силах, находящихся в Афганистане и Ираке, используются снайперские винтовки с зашифрованными ссылками на Новый Завет, такими, например, как «JN8:12», что означает: Евангелие от Иоанна, глава 8, стих 12. Поскольку США и их союзники решительно отказывались от идеи участия в священной христианской войне против ислама, эти факты вызвали возмущение, так что власти обещали удалить подобные тексты. Но что же это за смертоносные слова, которые вдохновляли солдат стрелять во врагов? Оказывается, Иоанна 8:12 – это совершенно невинный текст, знаменитые слова: «Я свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни». Использовался и другой текст, 2 Коринфянам 4:6, который также только лишь указывает на Христа как на свет, сияющий в наших сердцах. Даже самые яростные враги христианства вряд ли скажут, что эти тексты сами по себе освящают насилие и войну, хотя солдаты и могли искать в них духовной поддержки. Отсюда следует такой вывод: если человек или группа людей решили, что ведут священную и справедливую войну, они могут опираться на любые слова или фразы, чтобы освятить уже совершающиеся акты насилия. Как только человек на это решился, подлинный смысл текста уже практически не имеет отношения к делу{384}.


   Кроме того, когда мы рассматриваем взаимоотношения между священным текстом и насилием, бывает крайне трудно отделить религию от других факторов, таких как этническая принадлежность, класс или политический статус. В нынешнем мире в центре тревожных споров о том, как древние религии могут приспособиться к современности, чаще всего говорят об исламе, указывая на Коран как на яркий символ столкновения ценностей. Может ли религия преодолеть насилие и дикость, которые люди находят в ее священных текстах, не отказываясь от своей целостности? Христианам и иудеям следовало бы осторожнее задавать такой вопрос о других религиях. Тем не менее предположим, что Коран действительно содержит крайне проблематичные тексты, с которыми надо что-то делать; в первую очередь здесь мы думаем о воинственных отрывках, которые наиболее откровенным образом заставляют понимать под джихадом вооруженную борьбу. Должны ли такие тексты порождать более сложные проблемы, чем те, с какими сталкиваются христиане и иудеи?
   На самом деле, у мусульман, как и у других верующих, есть долгая история усвоения текстов, которые порождали проблемы или были неприемлемыми. Подобно некоторым иудеям и христианам, мусульманские ученые рассматривали эти отрывки в их историческом контексте, указывая, что они имели смысл в определенный период жизни Мухаммеда, но что их нельзя прилагать к нашим временам. Другие толкователи понимали истории о битвах и джихаде аллегорически. Если смотреть исторически, ислам не менее многообразен, чем христианство, и он знает множество разных подходов к толкованию священных текстов{385}.
   Иными словами, у мусульман, желающих примириться с дикими и кровожадными текстами, существует множество разных ресурсов – как и у представителей иных религий. Особенность мусульман, разумеется, заключается только в том, как эти ресурсы используются сегодня. В подавляющем большинстве нынешние мусульмане живут в государствах, которые беднее и слабее стран Запада и где система образования развита куда хуже, тогда как религия сохраняет свое влияние. Механизмы обеспечения правопорядка, лишенные демократического подкрепления, действуют не везде и не всегда, и поведение определяют мощные традиции чести семьи и отдельного человека. В экстремальных случаях честь защищают с помощью насилия, особенно когда под угрозой оказываются жесткие требования дисциплины в сексуальной сфере, касающиеся членов семьи женского пола. Как правило, в подобных обществах принято думать, что законы чести опираются на религию, так что здесь поведение оправдывают ссылками на священные тексты. Нам несложно понять, почему в современном мире в адрес ислама так часто звучат несправедливые обвинения в том, что эта религия привязывает мусульман к системе примитивных ценностей{386}.
   Если такие политические и социальные условия изменятся, вслед за этим изменится и толкование важнейших священных текстов. А еще более важный фактор, который может повлиять на новую интерпретацию священных текстов, – это наличие достаточного количества мусульман на Западе, то есть в Европе и Северной Америке, где ученые могут исследовать новые подходы к истолкованию без ограничений, которые обычно на них накладывает традиция. На протяжении ближайших десятилетий новое истолкование Корана будет иметь такое же важное значение, какое в западном обществе в XIX веке имело новое понимание Библии.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 [36] 37 38 39 40 41 42

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация