А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Войны за Бога. Насилие в Библии" (страница 26)

   Две Библии и два бога

   Среди первых сторонников теории двух богов самым известным был Маркион, уроженец Понта (север современной Турции). Даже самые злые его критики признают, что Маркион занимал важное положение среди христиан: около 140 года он чуть не стал епископом Рима{283}.
   Его взгляды действительно были весьма радикальными. Маркион считал, что Бог Ветхого Завета – это «автор всех зол», который «радуется войне, сознательно непоследователен и даже сам себе противоречит». Маркион указал на логические противоречия и неправдоподобные события в Ветхом Завете, прилагая рациональный анализ к текстам, которые он находил абсурдными. Сначала Бог запрещает поклонение идолам и изображения, а затем он велит Моисею сделать медную фигуру змеи ради безопасности израильтян в пустыне – и тому подобные вещи{284}.
   Преимущественно же Маркион в своей критике подчеркивал нравственную сторону вопроса; он показывал, что Бог ведет себя подобно капризному тирану. Маркиона возмущали те библейские отрывки, в которых Бог ожесточал сердца своих жертв, так что они совершали злодеяния, за которые он мог потом их наказать. Маркион явно стоял на стороне тех героев Ветхого Завета, которых повествования описывало как злодеев, ставших жертвами. По его словам, смерть Христа принесла спасение «Каину и тем, кто ему подобен, жителям Содома и египтянам, тогда как ветхозаветные праведники не получили спасения: ни Авель, ни Ной, ни кто-либо из патриархов или пророков, поскольку они слепо следовали за худшим Богом»{285}.
   Будучи не в состоянии примирить Ветхий Завет с Новым Заветом, Маркион вспомнил про два речения, приписываемых Иисусу: «Не может доброе дерево приносить злой плод» и «И никто не приставляет заплаты из новой ткани к старой одежде». Этими словами, думал Маркион, Христос сказал, что его благую весть невозможно примирить с Ветхим Заветом. Христианство должно освободиться от этого порочного текста, претендующего называться Писанием, чтобы стать чистым новым творением. Чтобы заложить основание для такого нового религиозного порядка, Маркион приготовил новую Библию – из нее были исключены весь Ветхий Завет и бульшая часть того, что мы называем Новым Заветом.
   Маркион пользовался большим влиянием, и его деятельность вызвала немедленную реакцию. В частности, вероятнее всего, именно его версия Нового Завета заставила церковь точно определить, какие книги входят в канон. Кроме того, количество трактатов с критикой Маркиона и его школы, созданных в разных частях христианского мира, указывает на то, что его последователи жили в разных странах и его влияние было широким.
   Секты гностиков и маркионитов столетиями сохранялись на Ближнем Востоке, а затем оставшиеся из них с легкостью отождествили себя с манихеями. В III веке жил пророк Мани, радикальный дуалист, учивший о том, что между Светом и Тьмой нет ничего общего. Он считал Христа предводителем сил света, которые вели постоянную борьбу с тьмой и материей. Мани вслед за Маркионом критически относился к Ветхому Завету, причем оба они ссылались на один и тот же ряд библейских отрывков. Подобно Маркиону, Мани смеялся над идеей о гармоничном единстве Библии:
...
   Благой Бог Закона! Он нанес ущерб египтянам, изгнал амореев, гиргашеев и другие народы, а их землю отдал детям Израиля. Если Он заповедал «Не пожелай чужого добра», то почему Он дал им землю других народов?{286}
   После самого Мани самым знаменитым манихеем был Фавст из Северной Африки, который нападал на мейнстрим христианства, в ответ на что Августину пришлось писать труд Contra Faustum{287}.
   На протяжении тысячелетия с лишним манихейство держало статус самостоятельной мировой религии. В Средние века секты и церкви гностиков и дуалистов существовали по всей Евразии, в буквальном смысле слова от Франции до Китая, и там звучала проповедь об Иисусе, который пришел освободить мир от власти кровожадного Бога Творца Пятикнижия{288}.
   Если говорить о влиянии представлений Маркиона, Мани и Фавста на позднейшие поколения христиан, то мы увидим неоднозначную картину. Сегодня мы встретим немного откровенных последователей Маркиона. Некоторые другие типы альтернативного христианства сегодня привлекают внимание мыслителей, которые стремятся найти новое и более глубокое понимание иудео-христианства. Но маркионизм не был возрожден. Маркион отвергал материальный мир, а это отпугивает современных людей, которые хотят найти учение, утверждающее сексуальность, а не проклинающее ее. Проклятия Маркиона в адрес Бога евреев чреваты антисемитизмом и разжиганием расовой ненависти{289}.
   Однако Маркион продолжает оказывать влияние на умы миллионов верующих, которые никогда даже не слышали его имени{290}. Когда рядовые христиане представляют себе Бога Ветхого Завета как свирепого и мстительного Судию, который громит амалекитян и издает постановления о том, чего нельзя делать, тогда как в Новом Завете мы видим добродушного Отца Иисуса, произносящего Нагорную проповедь, – это настоящий маркионизм. Такой взгляд позволяет решить проблему жестоких библейских отрывков, сказав, что это просто часть еврейского Ветхого Завета, отражающая мрачное и кровавое прошлое, о котором теперь, когда у нас есть свет христианства, можно забыть. Маркионизм обладает мощью, а искушение противопоставить Ветхий Завет Новому Завету и отделить один от другого так велико, что каждое новое поколение христиан снова должно сражаться с призраком Маркиона.

   Торжество разума

   Одни люди отвергли Бога Ветхого Завета, а другие задались вопросом, почему его деяния, описанные в Библии, иногда нас смущают или вызывают наше отвращение. Сам тот факт, что на протяжении христианской истории многие верующие испытывали мучения, читая иные ветхозаветные отрывки, имеет большое богословское значение. Что дает нам, смертным, право судить о поступках Бога, источника всякой справедливости и истины? На что опираются наши нравственные суждения? Если Библия действительно передает слова Творца и Судии всех, ни одно из творений не может относиться к ним как-либо еще, кроме как со смиренной благодарностью и почтением, и тогда сам тот факт, что человека возмущают библейские истории, указывает на тяжелый интеллектуальный грех. Горшки не критикуют горшечника. Тем не менее многие люди, которые стремились следовать за Иисусом, возмущались этими библейскими текстами, как будто они опирались на какое-то более важное откровение, чем эти слова.
   Как мы уже видели, идея о том, что владычество Бога следует принимать без лишних вопросов, стала важной основой всего здания мысли Реформации. В конце XVII века, когда католики и протестанты устали от десятилетий религиозных войн и фанатизма, интеллектуальный климат для обсуждения этих вопросов изменился. Отношение к жестокости описанных в Библии событий не изменилось – и Августин, и Кальвин понимали, что эти вещи вызывают отвращение у их современников, – скорее появилось ощущение того, что человечество вправе судить о словах и деяниях, приписываемых Богу. Христиане ссылались на нравственные законы, которые позволяли им критиковать Библию: они судили Писание неким высшим стандартом. Это стало основанием для развития всех нынешних форм либерального или прогрессивного христианства{291}.
   Представление о существовании подобных универсальных стандартов опиралось на новую концепцию «естественного закона», возрождавшую античные представления о том, что ключевые принципы справедливости сохраняют ценность во все времена и в любых местах. Теория естественного закона вернулась к жизни в XVII веке, отчасти благодаря трудам голландского энциклопедиста Гуго Гроция. Основоположник современного международного права, Гроций первым сформулировал некоторые идеи, ставшие основой для современных представлений о войне и мире. Он утверждал, что такие универсальные принципы оставались бы справедливыми, даже если бы Бога не было или если бы он существовал, но не вмешивался в человеческие дела. Естественный закон, говорил Гроций, обладает такой силой, что «даже воля всемогущего существа не может его изменить или аннулировать»{292}.
   Представление об универсальном законе достаточно революционно даже для наших времен. Оно стоит за любой попыткой применять принципы прав человека независимо от границ отдельных государств, так что можно, например, требовать суда над генералами или главами государств за преступления против человечности, даже если эти деятели не нарушали официальные законы своих стран. Кроме того, в эпоху Просвещения представления о естественном законе изменили отношение людей к авторитету Библии. Вера в естественный закон, укорененный в разуме и природе, дает человеку абсолютное мерило, которое позволяет судить библейский текст. И часто можно увидеть, что библейские повествования серьезно нарушают законы природы.
   Кроме идеи естественного закона, во второй половине XVII века стали появляться представления об естественной религии, вера в то, что разум и опыт ведут нас к божественной истине не хуже, чем это делает Писание. Если нас пугает мысль о том, что какие-то жестокости происходили по повелению Бога, мы вправе верить этим спонтанным человеческим чувствам не меньше, чем словам Писания. По этим представлениям, Бог обращается к своим верным по разным каналам, откровение (Писание) – один из них, но не единственный. Помимо текста и выше слов стоит закон, записанный Богом в сердцах человеческих, и он дает людям право и обязанность оценивать Писание и в итоге выбирать приемлемые отрывки, опираясь на разум{293}.

   Бог против закона

   Представления о приоритете разума сначала возникли в Великобритании и Нидерландах. В Британии это привело к появлению деизма, движения, получившего свое имя от Бога (от латинского Deus), который создал этот мир и установил в нем свои законы и принципы, но не вмешивается в повседневную жизнь людей. Люди могут познавать законы Бога, которые одновременно есть и естественные законы, и лишь суеверия и корыстолюбие священников скрывают от них этот факт за дымовой завесой слов о тайне, откровении и чуде. На эту идею указывает название вышедшей в 1696 году книги Джона Толанда, ставшей ключевым текстом Просвещения «Христианство без тайн, или Трактат, показывающий, что Евангелие ничем не противоречит разуму и не стоит выше оного». Если бы Писание содержало противоречия или если бы его учение решительно расходилось с разумом, тогда защита подобных текстов сама была бы преступлением и против разума, и против религии. «Верить в божественное происхождение Писания, – рассуждал Толанд, – или в глубокий смысл любого его отрывка, отказавшись от рациональных доказательств и поиска цельной логики, было бы достойным осуждения легковерием». Опираясь на этот принцип, мыслители постоянно ссылались на смущающие читателя отрывки Библии, чтобы показать неадекватность Писания{294}.
   В 1730 году Мэтью Тиндаль опубликовал наиболее систематический труд с критикой представлений об авторитетности Библии «Христианство старо как мир», который некоторые прозвали Библией деиста. По профессии Тиндаль был судьей, и его особенно волновало международное право и конфликты между странами, в том числе такие явления, как пиратство и нерегулярные военные действия. Он действительно понимал вопросы, связанные с завоеванием и оккупацией, лучше многих библеистов, бывших до него или появившихся после. Он также глубоко верил в теорию естественного закона Гроция{295}.
   Мы уже упоминали о том, как Тиндаль критиковал тексты о завоевании Ханаана с их потенциальной возможностью служить оправданием для милитаризма и империализма позднейшего времени, но его мысль глубже: он находит в Библии преступления против разума. Сначала Тиндаль вводит простой принцип: «Даже когда буквальный смысл Писания совершенно очевиден, он не должен противоречить тому, что Разум говорит нам о природе и существе Бога». Если принять этот принцип, при чтении Ветхого Завета нужно непрерывно заниматься удалением сорняков. Фактически, отмечал он, в Библии многое перевернуто с ног на голову: «Чем более святого мужа представляет Ветхий Завет, тем более дико его поведение». Разум требует иного. Тиндаль считал, что эти противоречия порождены помрачением ума или чьим-то коварным корыстным интересом: «Без сомнения, порочным священникам было выгодно представить Бога в искаженном виде и привести в одном Завете такие правила, которые противоречат содержимому другого, который они тоже, дай им волю, могли бы использовать для своих целей»{296}.
   Тиндаль постоянно возвращался к теме покорения Ханаана. Он видел не только то, что акты насилия, сопровождавшие завоевания, были ненужным зверством, но и то, что любая попытка оправдать их порождала все более глубокий абсурд. Быть может, рассуждали апологеты, Бог использовал ханаанеев для устрашения других, чтобы прочие народы не повторяли их преступлений. В таком случае, говорил Тиндаль, Богу нужно было действовать чудесным образом, чтобы всем ясно показать, что истребление народов производил он сам. Он бы не использовал для этого израильтян, у которых здесь были свои корыстные интересы – захватить землю. Кроме того, Бог должен был бы дать ханаанеям понять, что это наказание свыше, и тогда они не стали бы сопротивляться евреям, выступавшим в роли служителей Божьих. «Иначе разве не сложилась бы там ситуация, когда действуют два противоположных права: право евреев, укрепленное откровением, лишить ханаанеев жизни и право ханаанеев, опирающееся на естественный закон, защищать свою жизнь?»{297}
   Как бы там ни было, продолжал Тиндаль, наказывая ханаанеев, израильтяне сами совершали преступления против человечности:
...
   Если Бог наказывал ханаанеев за то, что они нарушили естественный закон, как мог он потребовать от израильтян действовать вопреки тому же закону, велев им убивать мужчин, женщин и детей, которые не причинили им ни малейшего зла?.. Как мог Бог в этом случае выбрать людей, столько же склонных к идолопоклонству, как и сами ханаанеи?{298}
   Вместе с другими деистами Тиндаль оказал глубокое влияние на либеральных христиан. Среди прочего, знаменитая фраза Джефферсона о «стремлении к счастью» как фундаментальном праве человека, вероятно, объясняется влиянием Тиндаля. Его труды также заметно поспособствовали тому, что библейская критика обрела право на существование. Одним из его известных учеников был Герман Самуэль Реймарус, основоположник немецкой школы высшей критики. Подобно Толанду, Реймарус насмехался над ортодоксальными апологетами, оправдывавшими убийство ханаанеян. Кто, спрашивал он, всерьез поверит, что израильтяне осуществляли Божью справедливость, когда убийцам это преступление приносило такую великую выгоду? Допустим, продолжал он, ханаанеи были грешнее всех на свете, но свидетельство об их грехах оставили только те люди, которые их уничтожили, а потому в их интересах было дать подобное объяснение трагедии. Очевидно, не только сегодняшние многоопытные критики отмечают в Библии такие места, которые звучат как военная пропаганда{299}.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [26] 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация