А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Войны за Бога. Насилие в Библии" (страница 15)

   Книги и их эпохи

   Если в Коране содержится гораздо меньше возмутительных текстов, чем в Библии, позволяет ли это нам сказать, что ислам превосходит библейские религии? Мы можем спорить о степени привлекательности разных вер, однако то, что в Коране нет аналога Книги Иисуса Навина и историй о массовых истреблениях, еще не означает, что религия ислама лучше других. На самом деле установки Корана относительно войны и кровопролития указывают не столько на его нравственное превосходство, сколько на то, что он укоренен в определенной исторической эпохе – то есть в той эпохе, когда на земле жил Мухаммед.
   Библия же органично росла на протяжении многих веков: возможно, тринадцать столетий отделяют самые древние строки Пятикнижия от последних книг Нового Завета. В разных библейских книгах собраны идеи и представления многих разных эпох и цивилизаций, и в иные из этих эпох идеи этнических чисток и массовых убийств никого не пугали. Независимо от того, воплощались ли такие идеи на практике или нет, они влияли на религиозные представления современников, и некоторые из этих представлений нашли свое отражение в Библии. Как бы ни возмущали подобные тексты современного читателя, они свидетельствуют о древнем происхождении этой книги и отражают длительный процесс споров и дискуссий, в которых создавалась та Библия, что нам знакома. Библия – это литературное здание со многими этажами.


   Коран же, в отличие от Библии, создавался в определенный период истории. Это одноэтажное здание. Хорошо это или плохо, Коран воспринял без вопросов политические ценности христианства периода поздней античности и ранней византийской эпохи, включая нетерпимое отношение к религиозным отклонениям или веру в необходимость поддерживать нравственность силовыми мерами. Многое из того, что шокирует современного западного читателя Корана, на самом деле отражает атмосферу христианского мира Римской империи времен Мухаммеда, включая жестокие телесные наказания или казни через распятие и обезглавливание. Коран пользуется той жесткой риторикой, которую применяли при религиозной полемике на Ближнем Востоке около 600 года н. э. Представления, запечатленные в этом священном тексте, ничуть не хуже тех, на которые опирались в своей политике тогдашние государства и империи, и, как правило, по стандартам той эпохи, они отражают щедрость и открытость. Мало кто из христиан того времени осмелился бы предположить, что в делах веры нет места для принуждения, а Коран это делает{148}.
   Если рассматривать его установки по отношению к насилию и разрешению конфликтов, Коран отражает представления о законной войне, возникшие в начале VII века на окраине великих империй, при этом он систематически стремится истолковывать их гуманно и разумно. Тогдашний религиозный мир отказался отождествлять веру с расой или этническим происхождением, и, естественно, так же поступает и Коран – вот почему в нем нет текстов о массовом истреблении народов. Ближневосточный мир в 600 году н. э. думал об этих вещах совсем не так, как в 700 году до н. э. Второзаконие и Книга Иисуса Навина связаны с куда более древней датой, чем Коран.


   Многое из того, что восхищает или пугает современных западных людей в Коране, проистекает из христианства, как его понимали в Аравии в VII веке, и также, в меньшей степени, с иудаизмом того времени. И в любом случае нынешние читатели реагируют на представления, порожденные Библией и долгими веками споров и дискуссий о ее содержании. Если Коран кажется нам более универсалистским и человечным, чем Библия, это объясняется тем, что религии, основанные на Библии, сами развивались, пытаясь вписаться в жизнь тогдашнего мира. Сама относительная гуманность Корана свидетельствует о его принадлежности к определенным временным рамкам в истории.

   II. Влияние жестоких тем Библии на ход истории

   Таким образом, мы не ставим вопрос о том, добр или зол геноцид сам по себе, – его одобрил святой Бог, а потому этот вопрос снимается.
Юджин Мэррилл, Богословская семинария Далласа
   Кто-то может выдвинуть такое возражение: хорошо, допустим, Коран не хуже Библии с точки зрения жестоких текстов, но разве он не отличается от последней по тому воздействию, которое оказывает на реальный мир? Современные иудеи и христиане видят, что мрачные тексты Библии остаются мертвыми буквами, тогда как призывы Корана к войне живут и порождают экстремизм. Однако если взглянуть на это в исторической перспективе, все не так очевидно.

   4. Сыны Иисуса Навина

   Часто бывает, что народ явно низшего типа должен исчезнуть при появлении народа с превосходящими потенциальными возможностями, потому что существует определенная граница для смешения рас, за рамками которой неизбежно начинаются катастрофы.
Уильям Фоксвелл Олбрайт, основатель современной библейской археологии
   Несмотря на то, что она порождала и порождает нравственные сомнения, история завоевания глубоко окрашивала собой традицию понимания Библии у иудеев и христиан – как часть целостного повествования об избрании Богом народа, которому он даровал землю. В свою очередь, эта модель повлияла на формирование христианского вероучения. Кроме того, во многих случаях истории о завоевании вдохновляли верующих этой традиции на насильственные действия или позволяли их оправдывать.
   И даже сегодня многие религиозные мыслители видят ценность этих историй, а некоторые даже оправдывают стоящее за ними богословие уничтожения. Даже и в наши дни некоторые богословы считают, что сам Бог дал повеление истреблять народы и проводить этнические чистки, а потому простым смертным не стоит ставить под вопрос характер этих распоряжений. Хотя такие авторы крайне осторожны, хотя они заверяют, что указания Бога о завоевании касались одного уникального момента истории, который уже никогда не повторится, а потому не влияет на поведение верующих иных эпох, их комментарии содержат классическое оправдание геноцида – и это оправдание по своему языку и риторике удивительно похоже на те слова, которые звучали во время холокоста ХХ века.

   Наследники завоевателей

   Идеи исхода и завоевания стали теми столпами, на которые опирается религия, основанная на Библии. Эти темы звучат в псалмах, которые на протяжении веков были важнейшей основой для вознесения хвалы и поклонения Богу как у иудеев, так и у христиан. Даже и сегодня псалмы занимают центральное место в христианском богослужении – даже в либеральных церквах, которые тщательно стараются не вспоминать повествования о древних кровавых бойнях.

Он [Бог] ради них народы изгнал,
землю роздал израильским племенам,
дал им вселиться в чужое жилище{149}.
…И дал им земли других народов,
они наследовали труды этих народов{150}.

   Как правило, религиозные наследники Моисея и Иисуса Навина прославляли эти события как ключевые моменты истории о рождении и росте народа, опуская их кровавые детали. Так, Псалом 135 воспевает великие Божьи дела, за которые Израиль всегда должен его благодарить, и, среди прочего, мы слышим, что Господь Бог:

…Убил царей сильных,
милость Его навек.
Сихона, царя аморейского,
милость Его навек.
И Ога, царя Башанского,
милость Его навек.
А землю их отдал во владение,
милость Его навек{151}.

   Хотя, если верить Второзаконию, когда воины Моисея одержали победу над Сихоном, они убили также всех его подданных – каждого мужчину, каждую женщину, каждого ребенка.
   Другие авторы Библии говорили о насилии откровеннее. В V веке до н. э. Неемия вспоминает о переселении народов, которое было необходимо для расселения Израиля:
...
   Ты подчинил им царства и народы, отдал им землю до самого края. Они завладели землями Сихона, царя хешбонского, и землями Ога, царя башанского… И потомки, придя, завладели страной: Ты даровал им победу над ее жителями, ханаанеями. Царей и народы этой страны Ты отдал в руки израильтян, и те делали с ними, что хотели{152}.

   Иисус из Назарета и Иисус Навин

   Христиане, подобно иудеям, унаследовали эти воспоминания об исходе и завоевании. С первых дней своего существования христиане верили в то, что Ветхий Завет как предзнаменование указывал на их собственную историю. Повествования и события Ветхого Завета предвещали Новый, давали ряд образцов или прототипов для последнего – отсюда возникла идея «типологии», которую мы рассмотрим подробнее в главе 8{153}.
   Ветхозаветные истории определяют собой структуру повествования четырех Евангелий, в которых многие слова и деяния, приписываемые Иисусу, коренятся в древних пророчествах или строятся на древних образцах. Так, все евангелисты пользуются ветхозаветными текстами, когда рассказывают о распятии. Почти для всех евангельских историй об Иисусе можно найти параллели или аналогии в Ветхом Завете, особенно если читать его в греческом переводе, который был лучше знаком евангелистам. Такие взаимосвязи между Ветхим и Новым Заветом могут удивить современного читателя Библии, который привык видеть в первом Еврейскую Библию, основополагающий текст иудаизма, а во втором – важнейший священный текст христиан, радикально отличающийся от Ветхого Завета. На протяжении большей части существования христианства верующие понимали, что Ветхий Завет был, безо всяких оговорок, их священной книгой, которая в каждом тексте предсказывала пришествие Иисуса Христа. Иисус был новым Авраамом и Моисеем, новым Илией и Иисусом Навином{154}.
   Христиане видят свои самые важные «прототипы» в истории о перемещении Израиля из Египта в Ханаан. Эту древнюю сагу они начали читать в свете пасхальной истории, в свете креста и воскресения. Христиане видели в Иисусе Моисея, который спас свой народ и вывел его из земли египетской. В момент крещения христианин идет через смерть к жизни, подобно древним евреям, перешедшим через воды Чермного моря. Первые христиане были укоренены в иудейской традиции, и потому без колебаний ставили свою веру в контекст древней истории искупления и спасения, а потому часто обращались к Второзаконию. И на самом деле Второзаконие относится к тем ветхозаветным текстам, которые чаще всего цитируются в Новом Завете – здесь оно стоит на третьем месте после Псалтири и Книги пророка Исайи{155}. Закон, о котором размышлял Иисус, содержится во Второзаконии, и возможно, эта книга повлияла на него более всех прочих. Когда Иисус удалился в пустыню, дьявол искушал его тремя предложениями, и каждый раз Иисус отвечал ему текстом из Второзакония{156}.
   Но Иисус Христос был также новым Иисусом Навином, преемником Моисея, который и ввел израильтян в Землю обетованную. Даже назван Иисус из Назарета был в честь этого великого судьи; оба имени пишутся одинаково по-гречески, а в эпоху Второго храма, между 300 годом до н. э. и 70 н. э., это был главный язык для многих евреев. Когда в III веке до н. э. евреи перевели священные книги на греческий (в результате чего появился перевод, называемый Септуагинтой), имя Иисуса Навина там писалось как Iesous – точно так же пишется имя Иисуса Христа в греческом оригинале Нового Завета. Современного читателя может шокировать такая связь двух Иисусов, из которых более древний пролил море крови при покорении Ханаана. Хотя умом мы понимаем, что Иисус из Назарета не призывает убивать гражданское население, эта ассоциация все равно нас обескураживает.
   Однако писателей из первых поколений христиан такие параллели радовали: один Иисус сделал то, а другой – это. Если пасхальные события напоминают об исходе из Египта, то движение в сторону Ханаана становится символом путешествия по земле к небесам. Христос, подобно Иисусу Навину, перевел свой народ через Иордан и ввел в землю, текущую молоком и медом. В своей книге «Град Божий» Августин подчеркивал, что Моисей вывел народ из Египта, но только Иисус Христос ввел его в Землю обетованную. Современник Августина сириец Феодорит писал, что, как Iesous (Навин) ввел народ в Землю обетованную после смерти Моисея, так, «после смерти Закона, наш Iesous пришел и открыл Царство небесное для своего святого народа»{157}.
   Отзвуки истории покорения Ханаана можно услышать во многих местах Нового Завета. Изначально Павел носил имя Савл (или Саул), он носил имя великого царя, воевавшего с амалекитянами. Павел неоднократно цитирует Второзаконие в своих посланиях, в Деяниях приведена его проповедь, где Павел говорит, что Бог, «истребив семь народов в земле Ханаанской, разделил им в наследие землю их». В той же Книге Деяний первый христианский мученик Стефан вспоминает о том, как «отцы наши с Иисусом, взяв ее [скинию], внесли во владения народов, изгнанных Богом от лица отцов наших». Даже Раав, жительница Иерихона, укрывшая у себя шпионов Иисуса Навина, стала значимой фигурой для первых христиан, символом, указывающим на веру и гостеприимство. Ее считали первой в ряду обращенных язычников, предтечей тех многочисленных язычников, которые начали присоединяться к растущей церкви. Раав не была еврейкой, но ханаанеянкой, принявшей Бога Израиля и его народ, затем, вступив в брак, она сделалась прародительницей царя Давида и его потомка Иисуса. Она принадлежит к ряду тех ветхозаветных женщин, которые регулярно упоминаются в раннехристианской литературе{158}.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [15] 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация