А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Месть князя" (страница 1)

   Юрий Маслиев
   Месть князя

   © Юрий Маслиев, 2013
   © ООО «Астрель СПб», 2013
   © ООО «Издательство АСТ», 2013

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
   Возмездия —
   Рычало небо…
   И, отраженное в пыли
   Смертей, стенаний, боли, хлеба,
   Замешенного на крови,
   Не утоляло голод мести…
   Как Бога Сын восстань, воскресни,
   Сын Сатаны! Затем умри,
   Исполнив клятву – дело чести![1]
   Бывает ли порочность добродетельна? Вряд ли.
   А вот добродетель порочной – это вопрос!
Автор
   Они думают, что все нормально, ибо ходят трамваи…
Осип Мандельштам

   Глава 1

   Буйство красок разгоравшейся сицилийской весны, высокое, лазурно-веселое небо с ласковым в это время года солнцем, яркая зелень гор, густой аромат цветущих апельсиновых деревьев, нарастающий на подъемах рев гоночных автомобилей, белое золото сияющего вдали, до самого горизонта, моря, веселая, беззаботная и богатая публика, которая съехалась со всей Европы в поисках новых острых ощущений, – все вместе рождало в душе Михаила ощущение непрерывного праздника, воспринимаемого им особенно ярко после парижской промозгло-слякотной зимы, надоевших лекций в Высшей нормальной школе[2], снобизма и эстетства холеных сокурсников историко-филологического факультета и бессмысленного существования богатого рантье, так нравившееся ему в первое время после кровавой мясорубки Гражданской войны в России, где погибли все его родные и откуда он вместе с друзьями чудом унес ноги.
   Шестой год этого легкого флирта с жизнью уже начал набивать оскомину. Деятельная натура Михаила требовала экстремальных ситуаций, а серые будни комфортабельного существования надоели ему до тошноты. И только изматывающие тренировки, которыми нагружал его старый японец Матихата, служивший еще отцу и занимавшийся воспитанием Михаила с детских лет, с трудом гасили его энергию, заставлявшую иногда из-за бесцельности существования совершать нелепые и дикие поступки. Они заглаживались адвокатами в благонравной и законопослушной, по сравнению с Россией, Франции при помощи огромных денег зарвавшегося студента-эмигранта.
   Но время неумолимо делало свое дело, и постаревший сэнсэй удалился на покой в имение, купленное еще отцом Михаила, чтобы вести там необременительное хозяйство. А захандривший Муравьев пустился во все тяжкие, в перерывах между загулами посещая лекции и изредка работая над монографией о Филоне Александрийском. Эта его дипломная работа была уже почти закончена, но тоже надоела до чертиков. Поэтому он с восторгом принял предложение своего старого товарища Саши Блюма быть его напарником в автомобильных гонках, намечавшихся весной 1926 года на Сицилии. Тем более что врачом в команде согласился стать их третий друг Евгений Лопатин.
   Да… Буйство красок сицилийской весны рождало в душе праздник…

   Трассу, где должны были проводиться гонки (двести километров, до двух тысяч виражей), на несколько часов в день закрывали: шли тренировки. Но в остальное время гонщики объезжали дистанцию на малых скоростях, запоминая спуски, подъемы, особенности дороги.
   Огрубевший Блюм, ставший за эти годы довольно известным, в определенных кругах, гонщиком, не давал никому спуска, гонял Михаила до изнеможения, заставляя его сотни раз проходить дистанцию в различных режимах, оставляя на отдых только несколько вечерних часов перед сном.
   В эти часы они, напоенные запахами моря, субтропических растений, в тишине, прерываемой легким шорохом волн, которую итальянки называют «bellissima notte», утомленные жарой, огромным напряжением, громоподобным ревом моторов, сидели на террасе гостиницы, потягивая вино и слушая разглагольствования не растерявшего веселого оптимизма их третьего друга – бабника и забияки.
   – Деньги и девочки не уживаются вместе, – в один из таких вечеров вещал Лопатин, с удовольствием сделав глоток из запотевшего бокала. – С прискорбием должен заметить, что хотя мои гонорары за операции довольно внушительны, но от моей доли денег, вывезенной из Владивостока, остался один пшик.
   Он плотоядно проводил взглядом двух молодых англичанок, направлявшихся к выходу, и осклабился в приветственной улыбке:
   – Да… о чем я… – Он перевел взгляд на друзей. – А, да… Женщины и деньги… Так вот: я собираюсь посетить родные пенаты. Ведь у нас, по-моему, осталось кое-что в тайниках на Новодевичьем. Я бы даже сказал: не кое-что, а о-го-го!
   Он, по привычке, остановил вопросительный взгляд на Муравьеве, выдерживая паузу. Но тишину нарушил Блюм:
   – Честно говоря, мои дела – тоже швах. Если бы Михаил не внес свою долю в переоборудование автомобиля, не оплатил услуги механиков, боксы и транспортировку всех вместе с автомобилем на Сицилию, я вряд ли смог бы участвовать в этих соревнованиях. Последние две аварии на прошлых гонках подорвали мой кредит. И если мы не выиграем эти гонки, я – банкрот. Но даже если и выиграю, мое финансовое положение все равно останется очень шатким. Я тоже не против посетить Москву, – весомо расставляя слова, закончил он.
   Михаил, не изменившийся за эти годы и казавшийся, несмотря на широкие мускулистые плечи, на фоне своих заматеревших друзей еще очень юным, как обычно подвел черту:
   – Знаете что?! Плевать я хотел на защиту диплома, надоели эти европы по самое некуда! – Он чирканул ладонью по горлу. – Домой хочу… Хоть одним глазком… Да и должок у меня там есть неоплаченный.
   Михаил часто со стыдом вспоминал о не до конца выполненном долге перед своими родными, о том, что все еще топчет землю последний из мерзавцев, виновных в гибели его семьи. Он скрипнул зубами, прищурившись, посмотрел одним глазом, как сквозь прицел, через налитое в тонкий бокал густое, как кровь, вино на своих друзей.
   – Один должок… – повторил он, процедив сквозь зубы.
   – Сколько передо мной? – крикнул Михаил, остановив машину у заправки.
   Гром моторов заглушал его голос.
   – Пятеро! – прокричал в ответ Маурицио.
   Муравьев сменил Блюма минут десять назад. Тот на одном из поворотов вылетел на обочину, чудом не врезавшись в толпу зевак. И сейчас Лопатин штопал его окровавленное лицо.
   Михаил уже успел, рискованно подрезав, обогнать одного из конкурентов – итальянца Террачини. Но сейчас тот опять пронесся мимо него, ревя двигателем.
   – Шестеро! – среагировал на это Маурицио. – Как дорога?
   – Хреново! Жрет резину, как Лопатин вино. Что с Блюмом?
   – Все в порядке, но сменить тебя, наверное, не сможет.
   Маурицио поднес ко рту Михаила стакан воды.
   – Давай! Быстрее! – крикнул Михаил; сильная струя бензина била в бак. – Колеса сменю через круг!
   Маурицио мотнул головой в знак согласия.
   – Готово! – Он дал отмашку рукой.
   Машина, взвизгнув, рванулась вперед. Виражи следовали за виражами. Михаил, рискуя вылететь на них, увеличивал скорость, нагоняя соперников. Автомобиль, подобный огромному насекомому, дико ревел, пожирая скрученную ленту дороги, оставляя за собой клубы пыли, стреляя по росшим стеной на обочинах дороги кактусам шрапнелью щебенки, вылетавшей из-под колес.
   За очередным поворотом показалась валяющаяся на боку машина только что обогнавшего его Террачини. Мимо промелькнули санитары с носилками, спешащие к машине, окруженной людьми.
   «Не повезло итальянцу», – с сожалением успел подумать Михаил, вспомнив черноглазого, вечно улыбающегося белозубого парня, как тут же его машина резко ухнула вниз, с трудом удерживаясь на падавшей до очередного поворота дороге. Переключив скорость и в очередной раз рискуя, Муравьев вписался в поворот и ринулся на подъем.
   «Скорость, не забывать про скорость. Выигрывает тот, кто успевает вовремя переключить», – вспомнил он наставления Блюма.
   Теперь на него неслось обожженное, перекаленное до синевы небо. Перегрузка, вдавившая его в сиденье, не помешала выжать педаль газа. До возможного предела увеличив скорость, он испытал давно забытый восторг полета. На верхней точке, как с трамплина, машина, пронесясь по воздуху несколько метров, рухнула вниз. От удара ремни крепления до боли впились в плечи.
   На крутой дуге показалась машина Росселя. Михаил неумолимо догонял, приближаясь к нему метр за метром, устроившись на хвосте. Но Россель, хотя это было против правил, не освобождал путь, мчась посредине дороги.
   «Если у Росселя что-то случится – нам обоим конец», – Михаил находился в полуметре от его заднего бампера.
   Но Россель уже в следующем не очень крутом повороте, не успев перестроиться, начал входить в него по внешней стороне дуги, чем на мгновение освободил дорогу. Срезая поворот, Михаил тут же вклинился в освободившееся пространство. С ощущением упавшего куда-то вниз сердца, в ожидании столкновения, он подрезал соседнюю машину, успев заметить раскрытый в крике рот француза. Но стремление жить у конкурента оказалось сильнее. В зеркале заднего вида, вписываясь в очередной поворот, Муравьев заметил, что Россель вылетел на обочину, ломая кусты, замедлившие скорость машины, и медленно перевернулся на бок.
   Между Михаилом и победой находились еще четверо участников гонки. Дорога вниз стала менее пологой. Не снижая скорости на поворотах, он вырвался, подобно снаряду, на прямую. Трасса шла вдоль берега. Шум мотора сливался с грохотом волн, бьющих о мертвые скалы. Влажный, горячий ветер, бьющий в лицо, не освежал. Приближалась гроза, частая здесь в это время года. Белая пена бурной сицилийской весны была буквально налита влагой. Показались и остались позади трибуны, слившиеся в окружении островерхих кипарисов в одну шумливо-пеструю линию. Перед глазами еще мелькали цветы агавы, пальмы, зелень моря, а мыслями он был уже там – высоко в горах, куда, постепенно поднимаясь, несла его дорога и где вдали виднелись клубы пыли, поднимаемые машинами конкурентов-товарищей.
   В окружении тонконогих эвкалиптов, сменяющихся иногда оливковыми рощами, дорога, круто поднимавшаяся вверх и делавшая вираж за виражом, иногда резко падала вниз. На одном из таких участков он догнал две машины. За рулем первой находился самодовольный, напыщенный пруссак Штюммер, а ему в хвост пристроился, по выражению Лопатина, дикий идальго – Фернандес, чем-то напоминающий Дон Кихота. Несколько километров Михаил следовал за ними. Столбы пыли, поднимаемые двумя автомобилями, оседали на его лице, на одежде, на очках, покрывая все толстым слоем.
   Дорога поднималась все выше. На фоне клубящегося неба он увидел величавую Этну, увенчанную злыми свинцовыми облаками. Ставшее вдруг сизо-темным небо перечеркнула огромная молния, и неожиданно хлынул тропический ливень, шум которого прерывал резкий, с глухими перекатами гром.
   Учитывая брыкливый характер этого испанского «Росинанта» – Фернандеса, Михаил притормозил. На скользкой, покрытой мокрой пылью дороге геройствовать не хотелось; тем более что на этом круге придется менять покрышки – уже и так чувствовалось слабое сцепление с землей.
   Этот придурок-испанец все-таки решился на обгон по малой дуге. Уже входя в вираж, машина Фернандеса заскользила и слегка задела идущую впереди. Но на такой скорости, при мокрой дороге, на спуске, да еще при входе в вираж, этого удара оказалось достаточно, чтобы пруссак вильнул, перегородив Фернандесу путь своей машиной, в которую тот врезался со всего маху, успев только слегка повернуть руль. От удара немца перевернуло несколько раз и швырнуло на обочину, а испанец вылетел в другую сторону, остановленный зарослями молодых эвкалиптов.
   У Михаила сжалось сердце – распластанная на руле без движения фигура Фернандеса говорила о многом. Но он, не останавливаясь, крепче сжал скользивший под дождем руль. Помощники для них найдутся – вдоль всей трассы дежурили наблюдатели.
   Плавно войдя в очередной поворот, машина Михаила опять рванула вперед и вскоре, натужно ревя, одолела наивысший подъем трассы. Оттуда, резко сворачивая, дорога понеслась вниз по огромной дуге, направляясь к трибунам.
   Ливень, превративший дорогу в скользкий каток, закончился как по волшебству. И тут же, взорвавшись золотыми протуберанцами, вновь полыхнуло тропическое солнце, расцветив радугой бурляще-яркую зелень расстилавшейся глубоко внизу равнины и сливавшееся с небом искристое море.
   Впереди, внизу, в нескольких километрах, он успел заметить две мчавшиеся машины, следовавшие друг за другом на небольшом расстоянии. Блеснув на солнце хромированными деталями, они тут же скрылись за очередным холмом.
   «Далеко, очень далеко…» – азарт гонки поглотил Михаила. Вся эта захватившая на мгновение дух своей красотой картина, эта фантасмагория красок тут же перестала для него существовать.
   Слившись с машиной всем своим сильным телом, он, казалось, каждой клеткой, каждой каплей своего естества рвался вперед, одушевляя это ревущее под ним механическое чудовище, лишь краем сознания понимая, что догнать их может помочь только чудо.
   «Давай, давай, красавица, поднажми еще немножко…» – молил он грохотавшее под ним или уже вместе с ним, в одном порыве, стальное существо.
   Машина рвала пространство, пожирая километры. Вираж, еще вираж. И вот он уже огибает холм, где несколько минут назад мелькнули его соперники.
   «Только бы покрышки выдержали! Еще, и еще, и еще чуть-чуть…»
   Скоро должны были показаться боксы, где вместе с механиками, держа наготове новые колеса, поджидал его Маурицио.
   Вдали на обочине виднелась машина маленького бельгийца Пьера Мере. Тот отгонял от нее добровольных помощников, с трудом толкая свою гончую к боксам. (По условиям гонки, к машине не должен прикасаться на трассе никто, кроме водителя.)
   Бешено сигналя, Михаил промчался мимо. Вот уже показался его бокс…
   Руль вдруг повело в сторону. Плавно сбрасывая скорость, с нечеловеческим усилием, от которого, казалось, кости выскочат из суставов, удерживая его, Муравьев остановил машину. Ему повезло. Протектор ската был поврежден, но тонкая резина шины уцелела, упруго вибрируя и зловеще шипя, подобно змее.
   Снова взявшись за руль, он плавно, можно сказать нежно, тронул машину. Несколько сот метров – и он будет у своего бокса. Уже слышны крики друзей… Но шина не выдержала и со свистом выпустила последний воздух. Издав диском неприятный, режущий скрежет, машина, перекосившись на правую сторону, остановилась.
   Закрепив руль, Михаил выскочил из нее и, упершись плечом в кузов, одновременно приподнял руками задний правый борт, напружинив широко расставленные ноги. Машина медленно сдвинулась с места.
   Тяжело дыша, с налитым от напряжения кровью лицом, со вздутыми на лбу венами, он все-таки подкатил машину к боксу.
   Затихшая на время публика, не верившая своим глазам, взорвалась рукоплесканиями и криками восторга. Именно ради таких моментов она съехалась сюда со всех концов Европы, наблюдая за подвигами этих избранных судьбой людей, мысленно влезая в их шкуры, на мгновения представляя себя такими же отчаянными парнями, презирающими опасность. Эти франтоватые мужчины, гордо развернув скрытые широкими пиджаками тощие плечики, поглядывали на своих блеклых дам, с видом победителей подкручивая нафабренные усики. Сила и мощь, веявшая от фигуры Михаила, который, казалось, на руках притащил этого металлического бронтозавра, передались им, заставив их холодную кровь быстрее бежать по венам.
   Опасности, преодолеваемые гонщиками, ощущались зрителями, не испытывающими эти опасности на себе, адекватно. И изнеженный жиголо, и добропорядочный боров-буржуа чувствовали себя в эти смертельные мгновения храбрецами, презирающими смерть. А обогащенная адреналином вялая кровь наполняла их дряблые органы, заставляя ощущать большую сексуальную значимость, которая всегда идет рука об руку с опасностью. И если после очередной, втайне сладострастно ожидаемой катастрофы кому-то из кумиров удавалось спастись, и кто-то проявил мужество – они, чувствуя облегчение, одновременно считали себя обманутыми. Их лишили жуткого зрелища смерти, которая, пронесясь мимо них, обдала зловещим холодом; без риска, оставила их, обеспеченных и сытых, живыми, заставляя полнее ощущать эту свою блеклую и, в общем-то, никому не нужную жизнь. А в случае смерти гонщика они втайне ликовали, что их-то, рассудительных и осторожных, минула чаша сия именно потому, что они – рассудительные и осторожные, отчего и благополучные. Именно для этого они и собирались сюда со всех концов, выкладывая бешеные деньги за эти зрелища.

   Мгновение – и машину, уже подтянутую на домкратах, окружили механики, которые выверенными, отточенными движениями меняли колеса, доливали в мотор масло, наполняли бак.
   – Santa Madonna, Santa Madonna!.. – причитал Маурицио, их тренер, – ты уже второй! – Он вытирал влажным, ставшим сразу же грязным полотенцем лицо, очки, шлем Михаила, уже расслабленно сидевшего за рулем после дикого напряжения.
   С другой стороны, перегнувшись через борт, Лопатин своими огромными лапами массировал его плечи и шею. Кто-то подал стакан ледяного лимонада. Тяжело дыша, Михаил влил его в себя одним движением, отстраненно внимая наставлениям тренера и расслабляя мышцы под воздействием сильных рук друга.
   – Готово! Старт! – Маурицио дал отмашку ставшим похожим на грязную тряпку еще пару мгновений тому назад белоснежным полотенцем.
   Обдав отскочивших мелкой щебенкой, автомобиль, взревев, ринулся вперед. Успев мельком заметить в зеркале заднего обзора показавшегося далеко позади, напряженно толкающего свою машину бельгийца, Михаил сразу же потерял их всех из виду.
   Все закрутилось по новой: шум прибоя, мертвые скалы, запах моря, кипарисы, трибуны. Вверх, вверх, вираж за виражом… Изредка он ловил далеко впереди себя отблески лидирующей машины, яростно понимая, что эту гонку он не выиграет. Хотя даже о нынешнем положении никто из близких не мог и мечтать. Сверхзадачей Муравьева после смены Блюма было завоевать хотя бы третье место. Хмуря брови, он на грани фола, срезая повороты, не снижая скорости, буквально глотая мили и секунды, рвался к победе. Борьба, борьба до самого последнего мгновения, до последнего вздоха!.. Азарт гонки пьянил его опасной непредсказуемостью. Так он в жизни поступал всегда.

   Срезая очередной поворот, Михаил неожиданно услышал звук, похожий на выстрел. В долю секунды представив, как взрывается покрышка, и машина, кувыркаясь, летит под откос, он, тем не менее не теряя самообладания, мгновенно переключился на пониженную передачу и, прижав тормоз, сбросил скорость. Но, к своему удивлению, обнаружил, что ничего не случилось; и машина плавно взяла поворот.
   Это действительно был выстрел. За поворотом открылась странная картина. По трассе, которая должна быть на время гонок освобождена от любого движения, скакал всадник на высоком, тонконогом жеребце, держа в руках лупару с обрезанным дулом. Он на полном скаку несся к окровавленному подростку – почти мальчику, убегающему от него. Всадник целился из своего грозного оружия, заряженного крупной картечью. Расстояние между ним и мальчиком резко сокращалось.
   Не колеблясь, Михаил увеличил скорость и в считаные секунды нагнал всадника.
   Услышав позади себя шум мотора, тот оглянулся и, обнажив в хищном оскале мелкие острые зубы, прокричал, реагируя на жест Михаила, показывавшего рукой что-то среднее между «притормози» и «в сторону»:
   – Vei po corales![3] – Он направил на Михаила лупару.
   Чем-чем, а знаниями по ненормативной лексике региона большой ее любитель Лопатин «обогатил» друзей, в первый же день прибытия почерпнув их в ближайшем портовом кабаке.
   Звук выстрела слился с ударом капота о круп коня. Почти весь заряд пронесся мимо Михаила. Правда, лобовое стекло посыпалось, и пара картечин засела у него в плече. Не чувствуя боли, чудом не задавив рухнувшего вместе с конем всадника, он, объехав мальчика, остановил автомобиль, жестом показывая последнему: «В машину!»
   Тот не заставил себя долго ждать. Худощавый подросток с трудом втиснулся в одноместную машину, и Муравьев, скукожившись, рванул вперед.
   Промчавшись с десяток километров в полном молчании и понимая, что при таком «балласте» да еще с разбитым ветровым стеклом ехать трудно, убедившись, что парень, примостившийся возле него, пострадал не сильно, Михаил, остановив машину возле оливковой рощи, снова жестом предложил ему выбраться из авто.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация