А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Звериный подарок" (страница 4)

   Глава 3
   Мои секреты

   Следующие два дня пришлось вкалывать почем зря. В кухню спускались на рассвете, получали хлеб с чаем, а потом до обеда готовили на всех этих гостей княжеских бесчисленных. Из замка к нам безостановочно курсировали кареты, привозя продукты и забирая готовые закуски и сладости.
   Меня уже тошнило при виде рыбы, я ею вся провоняла! На тело налипло столько чешуи, что еще чуть-чуть и я буду похожа на самую настоящую русалку. Может, это к лучшему и меня тогда отпустят в озеро плескаться, где рыбы не такие… дохлые, как те, что передо мной лежат? Хорошо, хоть мечтать не запрещают, в остальном же Глаша неумолима, очень уж ей понравилось в первый раз, как я судаков почистила.
   Зато благодаря постоянному присутствию на кухне я быстро узнавала новости из замка. К примеру, завтра вечером волки уезжают. Наконец-то! Все, кроме троих, которые останутся, пока не решат, кого взять в заложники. Говорят, даже стали рассматривать возможность забрать королевского сына, того, что младше. Неужто и княжны для них оказались недостаточно умны? И еще вопрос возникает, что же такого князь наделал, что волки заложника требуют, а со своей стороны никого не оставляют? Жаль, ответ на этот вопрос в сплетнях не услышишь, а спросить не у кого.
   День отъезда волков был для нас просто праздником. Приготовив последнюю порцию сладостей, мы все вышли к телеге, проводить ее в последний путь. И пожелали, чтоб больше она к нам не возвращалась! Ну, пришлось еще вычищать кухню, мыть не только полы, но и стены, не говоря уже обо всей этой бесчисленной посуде. Зато на вечер, обрадованная окончанием всей этой суматохи с приезжими, Глаша назначила чаепитие.
   Я спустилась пораньше, чтобы помочь. Как вкусно пахло! Когда в печи стоит что-то для нас, оно всегда пахнет гораздо лучше, чем то, что готовится на вывоз.
   Глаша неторопливо вынимала из деревянной коробки засахаренные орехи и раскладывала их на блюдце, напевая при этом что-то очень знакомое.
   – Добрый вечер, – киваю.
   – Добрый, Дарька, добрый. Споешь со мной? – В толстых пальцах Глаши сладости казались такими маленькими, хрупкими. Орехи нам вообще достаются, только когда Глаша пребывает в самом лучшем своем расположении духа.
   Про петь – это она нарочно. Припоминает, как на свое совершеннолетие я стащила из кладовой бутылку вишневой настойки и мы со старшим братом Санькой и подругой Аленкой распили ее в сарае за конюшней. И никто бы не узнал о нашем неподобающем поведении, если бы мне не вздумалось песни петь. Как ни пыталась Аленка меня уговорить, а Санька – просто рот заткнуть, я вырвалась и спела первый куплет: «А луна весной…»
   Нас с Санькой после этого на неделю дома заперли и заставили работать с утра до вечера. Но он не злился; каждый раз, когда я на него извиняющимися глазами смотрела, улыбался пошире и коряво напевал: «А как луна весно-о-й…»
   Так что с тех пор меня часто все этой песней дразнят. Обычно это значит, что человек находится в хорошем расположении духа.
   – Если наливки плеснешь, – серьезно говорю.
   – Еще чего! Чаю налью – и то, если поможешь на стол накрыть. Чашки тащи, вон на столе которые.
   И я таскаю чашки, расставляю блюдца с орешками и маленькими медовыми коврижками, а Глаша уже вытаскивает из печи румяные ватрушки.
   Как только все готово, зовем всех вниз. Мальчишки приносятся самые первые, усаживаются на лавку у стены. Тяжелый деревянный стол сразу же начинает трястись, как будто живой и их испугался. Приходится к тому же следить, чтобы они не таскали сладости и не прятали их в карманы, чтобы съесть попозже, в одиночестве. Мальчишки, они иначе не могут.
   Маришка приходит последней, я заняла ей местечко рядом, люблю, когда прижимается теплым боком, и я передаю ей самые сладкие орешки, утаскиваю их прямо из-под рук мальчишек.
   Вечером засыпаю счастливая; с утра не придется вкалывать на кухне, и давно уже не было у нас такого душевного чаепития.
   Мне снится сон, давний мой сон, сопровождающий меня с самого детства. Во сне я просыпаюсь у озера. Овальное ложе из больших кусков камня под навесом из дерева. Навес держат кривые палки, плотно оплетенные тонкими стеблями, усеянными цветами и листьями. На камнях – огромная мягкая куча пуха, накрытая чем-то прозрачным. Идет дождь.
   Я просыпаюсь на пухе, под мягким невесомым одеялом мне тепло, дождь шумит по навесу, льет на землю вокруг, скапливаясь в ручьи, текущие к озеру, окруженному густым лесом. Мне совсем не страшно, хотя лес старый и мрачный, вековые деревья растут очень близко друг к другу, а все оставшееся пространство плотно затянуло плотным, колючим на вид подлеском. Сквозь такой не проберешься, сразу видно, людей здесь не бывает.
   Мне не страшно. Вокруг так красиво.
   Я чего-то жду. Каждый раз просыпаюсь тут и жду. Чего? Спросить не у кого, но одно знаю точно – это может прийти откуда угодно: из леса, из озера. И почему-то очень важно дождаться.
   Потягиваюсь и переворачиваюсь на бок, так удобнее наблюдать за водяными дорожками, летящими с неба, и за поверхностью неспокойной озерной воды.
   Я ведь очень часто здесь просыпаюсь, вот только утром опять про это не вспомню. Странная двойная жизнь, там не помню о снах, здесь – зачем просыпаться там.
   Я жду.
   Меня будит свет за окном. Высоко стоит яркое солнце, обещая один из тех редких осенних дней, которые очень похожи на летние, и, главное, я проведу его не на душной кухне, а так, как захочется. Да еще и ярмарка послезавтра, можно считать, закончились тяжелые будни и наступили праздники. Жизнь прекрасна!
   Три дня не каталась верхом и навестить Мотылька смогла всего раз, вчера. Стащила ей пару яблок из погреба, она обрадовалась, конечно, тычется мне в шею щекотным носом, дышит шумно, фыркает. Ей тоже непросто в стойле стоять, лунные – они не могут долго без движения. Но никак нельзя было вчера уезжать. А сегодня зато никто мне не помешает, потому что все спят!
   Только мальчишка-конюх дремлет на куче соломы, сваленной у теплой стены. Из-под тулупа, когда-то белого, а сейчас черного как сажа, только пятки торчат и макушка. Впрочем, он сам просыпается, разлепляет глаза и идет седлать Мотылька.
   – Хорошо, что пришла, – говорит, – а то она уже вся извелась, по стойлу топчется, ржет, места себе не находит. Жалко ее.
   – Тогда седлай быстрее! – смеюсь.
   Через несколько минут мы с Мотыльком выскакиваем из ворот и несемся в поле. Как же я люблю такие прогулки, хоть визжи себе во весь голос, не скрывая восторга, ведь вокруг – ни души! Холодный ветер резко хлещет по щекам, но сейчас мне на него плевать! Раздолье, я как будто лечу над землей, чистое голубое небо висит низко-низко, накрыв крышкой широкое поле, окруженное лесом и холмами. Мы скачем по кругу, просто чтобы размяться, пока не решила, куда поедем. Может, к озеру, на мое любимое место, а может, к тракту, посмотреть, не появилось ли там чего интересного.
   Сегодня я тоже не сразу замечаю всадников. Все же они еще очень далеко, едут неторопливо, в один ряд.
   Нет уж, сегодня мое утро, и я делаю что хочу! Я разворачиваю Мотылька и несусь в обратную от них сторону, подгоняю лошадь коленями, и мне весело. Здесь не мрачный холодный каменный зал, где я чувствую себя как в заточении, здесь мой мир, деревья, поле, трава – все мое! Тем более что приказ князя наверняка больше не действует. А без приказа еще вопрос, хочу ли я снова оказаться в обществе злых физиономий. Вряд ли! Слышу за спиной крик «Сто-о-ой!», а в ответ только хохочу и мчусь дальше. Краем глаза вижу, что они пришпоривают коней и несутся за мной.
   Что это? В догонялки хотят поиграть? Надо же, тут, на моей земле, и в догонялки? Какие… самоуверенные. Мне еще смешней. Ну, посмотрим! Повернем пока к лесу, там дорога одна окружная с резким поворотом, где их можно легко провести. Всадники летят за мной, из-под копыт фонтанчиками брызжут комья черной земли. Может, их жеребцы и повыносливее Мотылька, но зато я вешу меньше, да и главное мое преимущество – знание и хитрость.
   Сразу на въезде в лес быстро сворачиваю вбок, на узкую тропинку, и аккуратно направляюсь вглубь. Как и задумано, они проносятся мимо, по широкой просеке между деревьями, думают, я уже за поворотом.
   Здесь так чудесно пахнет хвоей и сырыми листьями. И еще грибами – один из самых любимых запахов. Мотылек топчется по земле, засыпанной мелкими ветками и сосновыми иголками: покров такой мягкий, что ее движений почти не слышно.
   Теперь можно и дальше ехать, выходим с тропинки и несемся к полю. Через пару минут всадники тоже показываются на краю леса, быстро догадались, что я их вокруг пальца обвела. Быстро, да не настолько, чтобы меня поймать. Несусь к тракту, там, за холмами, есть еще одно место, где я их так же легко надую! А потом и домой уже пора будет возвращаться.
   Мотылек фыркает, как будто смеется вместе со мной. Тоже довольна: когда еще выпадет шанс поиграть с кем-то в догонялки?
   На краю поля нам надо переехать неглубокий длинный овраг, заросший мелким колючим кустарником.
   Мотылек вдруг резко останавливается, я с трудом удерживаю ее за шею и одновременно держусь, чтобы не свалиться на землю. Что там впереди ее напугало? Внимательно осматриваюсь, сзади слышится шум приближающихся всадников, но сейчас мне не до игры. Я вижу в траве блестящую полосу, резко скользящую в траве. Змея! Аккуратно подталкиваю ногами Мотылька, чтобы она отступила назад. И вдруг – резкое шипение и странный звук пущенной стрелы.
   Я слетаю с Мотылька и наступаю змее на голову, вдавливая в землю. Слишком поздно…
   Еще одна змея цапнула мою лошадь за заднюю ногу, чуть выше копыта. Мотылек, отходя от одной змеи, напугала другую. И понесло же меня в этот сырой овраг, в эту змеиную яму! Так заигралась, что забыла, как тут осенью опасно!
   Есть, правда, надежда, что змея не ядовитая, но она пропала, как только я подняла ногу. Серая с зигзагом на спине – это гадюка. Да еще здоровая какая, значит, и яда больше.
   Мотылек водит головой из стороны в сторону, я сажусь на землю, и она медленно опускается рядом. Времени слишком мало, что теперь делать? Выбор-то небольшой – или дать ей умереть, или волки узнают обо мне кое-что новое. Что ж, Мотыльку умереть я не дам!
   Охватываю руками место укуса. Ладони покалывает, и сейчас станет очень холодно, но отступать некуда. Я делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание.
   Закрыв глаза, направляю себя в кровь Мотылька, теку по ее венам, нахожу черноту и уничтожаю ее, очищаю изнутри, выскабливаю, как грязный кухонный котелок.
   Краем уха слышу, как спешиваются всадники, как они подходят и останавливаются вокруг.
   Потом резко начинают болеть легкие. Но нельзя дышать, у меня всего один вздох, всего одна попытка вылечить. Вздохну – не смогу больше вернуться в течение ее крови.
   Упрямо теку по венам Мотылька, в глазах белеет, а в ушах только грохот, все громче и громче.
   – Хватит! – кричит вдруг кто-то яростно над ухом, меня отрывают от лошади и сильно трясут. – Дыши давай!
   Я судорожно дышу, сгибаясь. Подняв голову, вижу серьезное лицо Радима, он держит меня за плечи, не давая упасть.
   – Ты что, больная? Так можно и умереть! Это же не игрушки! – начинает выговаривать, как маленькому ребенку. В глазах у него… слишком много серого, и эта серость прямо клубится, как мглистые грозовые тучи.
   Влез в мое лечение и остановил меня! Если теперь Мотылек умрет, только он один будет в этом виноват! Как… как он посмел?! Гость он там не гость, волк не волк, мне все равно!
   – На свете очень мало существ, которыми я дорожу, и я не собираюсь терять ни одного из них! – вдруг кричу ему прямо в лицо! Я готова его ударить, убить, если из-за него лечение не закончено. Если из-за него… Я хочу сделать ему больно! Но… недолго.
   Когда он резко обхватывает мою голову руками, так, что ладони закрывают уши, и замирает напротив, глаза в глаза, словно воткнувшись в меня взглядом, я теряю весь боевой пыл. Что-то происходит, вокруг исчезли звуки, краски расплылись, став однотонно-серыми, и даже запах мокрой земли испарился, как не бывало. Вокруг ничего нет, только пустота, беспросветная темень, мрак, холод, стужа. Это окружает меня всю жизнь, это и есть моя жизнь, но сейчас… Я боюсь пошевелиться и вижу только его глаза, только его лицо, сосредоточенное, удивленное и вдруг – растерянное.
   Он отпускает меня с глубоким вздохом.
   – И что я говорил? – слышу веселый голос Ждана. Они с Дынко стоят прямо за нами, а я только их заметила.
   – Не надоело тебе еще все знать? – это уже Дынко.
   Мотылек! Что с ней? Как страшно оборачиваться, вдруг… я не смогла помочь? Так, надо посмотреть поближе. Похоже, все обошлось, она ровно дышит, уши подергиваются, и глаза блестящие, здоровые.
   Мотылек вдруг поднимается, немного мнется на месте, словно проверяя, все ли работает, и довольно фыркает.
   Она здорова! Вот только у меня ноги подкашиваются, сил удержаться не хватает. Меня кто-то подхватывает, и становится так тепло! Терять сознание в тепле, оказывается, совсем не так страшно, как в холоде.

   Очнулась я дома, в своей кровати, под своим одеялом. Уже темнело, рядом, на твердом деревянном стуле с прямой спинкой сидела Марфутишна, и лицо у нее было таким серьезным, что сразу захотелось глаза снова закрыть. Неужели они меня… прямо сюда притащили? Неужели не знают наших обычаев? Если они это сделали, моей репутации конец. Никогда никто не поверит, что они не воспользовались моей беспомощностью. И как тут поверишь, если я и сама ничего не помню?
   Страх заставляет биться сердце все чаще.
   – Вижу, что не спишь уже, – говорит воспитательница. Голос вроде незлой, может, пронесло?
   – Что со мной случилось? – На всякий случай делаю вид, что с памятью плохо.
   – Как можно быть такой рассеянной? – качает головой. – Если бы не Мотылек, не знаю, когда бы тебя нашли. Прискакала во двор одна, копытами стучит, ржет во весь голос, мы так все испугались! Хорошо, недалеко искали. Ты упала прямо у поля? Мотылек поскользнулась, что ли? И ушибов нет, и ни одной шишки на голове, странно даже. Чем ты ударилась?
   – Не помню.
   – Повезло. Значит, все обошлось, – говорит, как будто обвиняет, что со мной все в порядке.
   – Да, повезло, – соглашаюсь.
   Так легко становится. Какие все-таки молодцы! Пожалели полукровку, не стали позорить. А теперь еще и домашние вокруг носятся, надо же, как волнуются, приятно, как ни крути! Приносят прямо в комнату поднос с едой, бульон и булочки, а потом молоко с медом. Маришка залазит под одеяло и остается спать со мной, хотя обычно ей этого не разрешают.
   К утру силы восстанавливаются, я иду навестить Мотылька и с восторгом слушаю ее довольное ржание. Укуса почти не видно, остались только слабые следы, похожие на точки.
   От радости бегу в погреб и притаскиваю ей целую кучу яблок. Если поймают – ох ругать будут, ну и ладно. Главное – она жива!
Чтение онлайн



1 2 3 [4] 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация