А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Звериный подарок" (страница 34)

   Глава 6
   Радужные звери

   Радужные фигуры зверей таяли очень медленно. Через три дня, когда Радим почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы вернуться в замок, они были всего лишь немного бледнее, чем вначале, и имели почти такие же четкие очертания.
   Нас конечно же встречали. Мне это все больше и больше нравится. Вернувшись домой (пусть даже тебя не было всего день), приятно увидеть лица родных. Это… очень важно.
   За спиной Власты маячит восьмой альфа, Слав. Хотя… седьмой. Улем теперь свободен от данного слова и очень далеко. Интересно, получится ли заслать туда птиц с оком и разглядеть, все ли в Трясине так, как Хайли рассказывал? Хорошо бы убедиться, что они нашли, что искали. Ну да ладно, этим можно и попозже заняться.
   Полян помогает Радиму подняться наверх, и среди окружающих нас радостных лиц я вижу только одно хмурое – Дынко. Во время боя ему пробили дыру в груди и сломали несколько костей, но вряд ли он из-за этого такой надутый. Власта радостно улыбается Славу, и тот улыбается ей в ответ.
   Следую за матерью и отвечаю на вопросы, которые она задает мне, как обычно, просто из вежливости. Любой матери для счастья достаточно знать, что ее дети живы. Ну а то, что земля теперь по праву звериная, и так все видят, и теперь никто не осмелится противиться воле богов. Попробуй тут этого не увидь… Шагу нельзя ступить, чтобы не задеть плывущего зеленого медведя или пурпурного волка. Хорошо хоть, они словно из тумана состоят и следов на одежде никаких не оставляют.
   Раскланиваясь с матерью у ее покоев, соглашаюсь поужинать вечером в небольшой компании родственников и друзей. Небольшая – это, скорее всего, человек пятьдесят, но ведь повод, чего скрывать, есть! Народные гуляния и празднования начались вечером того же дня, что и война. Интересно, было ли хоть когда-нибудь в истории нечто подобное? Предмет бога, оказавшись на своем законном месте, превратил окружающий мир во что-то совершенно невообразимое. Бой остановился в самом разгаре, когда из воздуха соткались цветные звериные фигуры, погрузив всех окружающих в заторможенное изумление. Дивы и лесные отступили, и их даже никто преследовать не стал. Лекарям пришлось проявить чудеса выдержки, чтобы таки заняться ранеными, а не пялиться с открытым ртом в небо, как малые дети.
   Так что отметить есть что, кроме того, у меня есть свой, более важный повод. А пока нужно убедиться, что Радима хорошо устроили.
   Между нашими комнатами и покоями матери небольшая галерея, где стены увешаны картинами, причем не портретами, а пейзажами. Вскоре тут добавятся и новые, с небом, похожим на расплывшуюся от горизонта до горизонта радугу. Через несколько лет уже подрастут те, кто ни за что не поверит, будто это не выдумка.
   Там, в кресле при входе в коридор, меня уже ждет Дынко. Левая рука на перевязи, чтобы сросшиеся кости могли спокойно закрепиться, и лицо на редкость серьезное.
   Он вскакивает и перегораживает мне проход.
   – Что ты ей сказала? – требовательно спрашивает.
   – Кому? – Такой недоуменный тон я наверняка у Радима переняла, когда он удивлялся вопросам Дынко, не желая возмещать стоимость мари. Жаль, как и Радиму, обмануть Дынко мне не удается.
   – Что ты ей сказала? – повторяет, не обращая внимания на мои попытки сделать вид, будто я тут совсем ни при чем. Такую бы настойчивость, да по другому поводу!
   – А, ты про это… Сказала, чтоб не тратила свою жизнь на ожидание того, что к ней идти не хочет. Или как, твое благородство действует, только если она дни и ночи напролет тебя ждет? Ты же хотел ей добра? Не ждать же ей всю свою жизнь? Любой женщине нужен муж и семья, а время лечит. Конечно, ей, может, и не повезет, попадется какой-нибудь… пьяница да повеса, может, и бить будет, но, по крайней мере, она… рискнет. Так что все, как ты и хотел. Разве нет?
   Обхожу Дынко и иду дальше. Ответа слышать не хочу. Я очень люблю Дынко, он спас мне жить как минимум дважды. Безмерно его уважаю, за многое ему благодарна. Но Улем был прав – только сам человек может выбрать свое будущее. Никто не даст единственный верный и правильный совет, не укажет точную дорогу. Только сам пробуй и ищи. И ни на кого потом не пеняй, если ошибся и упустил свое счастье.
   Рукой нахожу в кармане записку Астелии и крепко сжимаю. Это сейчас интересует меня больше всего остального. Прощальный подарок чернокнижницы, о котором я узнала, только когда в себя пришла рядом с Радимом. Нашла в кармане клочок бумаги, исписанный кривым почерком. Умом понимаю, конечно, почему она мне сразу не сказала, но все равно губы в улыбке растягиваются. Какое ребячество, подложить секретное послание в карман! И со стороны кого? Со стороны пожилой женщины, почти старушки! Вот уж в ком детство почти целиком осталось, да так и норовит наружу вылезти. Хотя а почему бы и нет?
   Остается всего-то… подождать.
   Ужин, кстати, отменили. Правитель с советом заседали всю ночь напролет, решая появившиеся вопросы. Нужно восстановить посольство в человеческих землях, а с лесными пока ждать. Возобновить охрану северной границы. И потом с дивами все равно придется так или иначе договариваться, но теперь они будут вынуждены принимать наши условия.
   Я даже рада была, что отменили все. Старалась как можно реже Радима одного оставлять. Когда мы очнулись, там, в палатке, он стал со мной говорить. Так, словно бредил. Лежит, в потолок уставившись, и рассказывает…
   – Знаешь, – говорит, – до сих пор не верю, что все закончилось. Просыпаюсь и лежу с закрытыми глазами, вдруг открою, а тебя рядом нет? И думаю, думаю… столько времени делать вид, что все прекрасно, и жизнь наша самая обычная, а впереди только много-много долгих счастливых лет. И постоянно помнить, что на самом деле не можешь уберечь самого дорогого человека даже от мелкой неприятности, не то что от… демонов. Не так-то легко убедить себя теперь, что это реальность, не сон.
   А я лежала рядом и молча слушала. Думала, как много в нем всего накопилось ненужного, пусть выходит побыстрее и больше не мешает выздоравливать.
   – Я ведь не верил, что ты сможешь бляху достать. Не признавался тебе никогда, но так и не верил до конца. А в самый последний момент, когда еще была возможность попытаться разбудить гнев предков, все-таки этого не сделал. Не смог… Подумал, пусть лучше ошибусь в тебе, но только потом, а не заранее… Я ведь был очень счастлив, несмотря на то что над головой как будто меч висит, того и гляди упадет и убьет. Как же я был счастлив, Дарька… А теперь даже страшно становится, ведь ничего больше не мешает. А уже не верится, что может быть так просто, только и ждешь, когда же из-за угла что-то жуткое снова выскочит, да еще страшнее, чем было. Хотя куда уж страшнее? И все равно… Но это все, конечно, пройдет, – продолжает. – Между нами столько всего стояло – и страх, и ненависть, и… смерть. Когда меня шарахнуло летящей косой, я даже боли не почувствовал. Только одно в голове засело: надо продержаться, ведь ты еще бляху не достала. Еще не вернулась назад. Про то, что без меня жить не станешь, даже не думал. Казалось, все равно будешь жить, ведь я так хочу, чтобы ты жила… Ты плачешь? Зачем теперь плакать, когда… Хотя нет, плачь. Что хочешь делай, я все тебе разрешаю. Что угодно…
   И он говорил, говорил, а после заснул спокойно.
   А вечером, когда в замок вернулись, в своей комнате, где все такое знакомое, спокойное, снова улегся и в потолок уставился. «Неужели опять?» – подумала, и сердце заболело.
   Радим помолчал и сказал:
   – Давай братьев твоих заберем? И Маришку, не нужно ей там расти. Я не говорил еще, Санька пытался их забрать, а князь не отдал… А мне отдаст, пусть только попробует не отдать… Заберем?
   И улыбнулся. Какой-то совсем новой улыбкой, такой радостной, что просто невозможно не ответить.
   Конечно, теперь заберем! И все у нас будет хорошо, потому что вряд ли в мире осталось еще хоть что-нибудь, способное нас разлучить.
   Все свободное время, пока он спит, я провожу на скамейке у смотровой площадки, куда прилетают почтовые птицы. Их летит много – с пограничных пунктов, с дальних земель, из человеческих городов, от горных. Но мне нужна только одна. От Астелии.
   Полян приходит утром на пятый день после нашего возвращения в замок. Тихо стучит в дверь. Радим еще спит, и волхв шепчет, что птица прилетела и я могу явиться к нему через час – все будет готово.
   Час! Из открытых нараспашку окон тянет слабым утренним ветерком. Сидеть смирно и спокойно ждать не получается, мой топот мешает Радиму спать, он ворочается, и я замираю. Не хочу будить раньше времени. Тихо выхожу в коридор, уж тут можно топать сколько влезет, никому и дела нет.
   Еще очень рано, иду на улицу и никого по дороге не встречаю. Разве что все эти зверюшки так и плавают, но теперь от них остались только размытые силуэты, похоже, скоро совсем растают. Я протискиваюсь мимо очередного пушистого зайца и выхожу на крыльцо. Оглушительно щебечут птицы, и солнце ползет по брусчатке к моим ногам. Так красиво…
   Вскоре раздается стук копыт, и во двор быстро въезжает Дынко. Скользит по мне глазами, резко разворачивается и удаляется в сторону казарм. Даже не поздоровался… Надо же, как поздно домой приезжает. Неужели от женщины? Неужели… не понял? Хотя не похоже, с такими хмурыми, темными лицами от женщин не возвращаются. С такими лицами возвращаются после ночи, проведенной без сна и отдыха в засаде. Дела, может, какие?
   Сосредоточенно вспоминаю, какие такие дела могли вынудить его отсутствовать всю ночь, но мои раздумья снова прерывает стук копыт. И это Власта в сопровождении Слава. Впервые вижу его так близко, какая красивая улыбка! Слав вежливо кивает и, оставив Власту в моем обществе, разворачивается и тут же уезжает. Из конюшни за лошадью уже бежит мальчишка.
   Власта необыкновенно красивая сегодня. Такое чудное синее платье, ей очень идет. И вообще, в последнее время она сильно изменилась. Давно, оказывается, я не видела, чтобы она так часто улыбалась.
   – Привет!
   – Привет, – смеется Власта. – Что ты тут делаешь?
   – Поляна жду. А ты откуда? Да еще в такое время?
   – Да мы со Славом на гуляния вчера ходили, почти до утра веселились, танцевали так, что к концу ноги уже отказывались ходить. Осталась у него ночевать.
   – Ночевать?
   – В комнате с его сестрой, – добавляет на мой невысказанный вопрос.
   – Хм. А правда, что он тебе предложение сделал?
   – Не-а, – весело машет Власта головой. – Я ему никакого повода не давала, да и его сердце, насколько знаю, занято. Мы просто дружим. К тому же… он наш дальний родственник, просто об этом почти никто не знает.
   – А слухи ходят.
   – Ходят, – соглашается Власта.
   Я подхожу ближе. Нет, никогда мне не избавиться от любопытства! И потом, кто же в здравом уме откажется от возможности выведать чужие, самые сокровенные тайны?
   – Расскажешь? – прошу.
   – Почему нет? Расскажу.
   Она подбирает юбку и садится прямо на ступеньки крыльца, даже после ночи теплые, настолько их за день нагревает солнце. Я тут же опускаюсь рядом.
   – Слав стал альфой через три дня после вашего отъезда. А когда… Дынко приехал, слухи уже ходили. И однажды я вернулась из Сантинии очень поздно, туда театр приезжал, мы со Славом посмотрели три представления подряд, а после он меня домой проводил. Распрощалась я с ним у входа, и такое настроение было замечательное, что даже обняла его на прощание. А потом, в коридоре, когда к комнате шла… он меня поймал. Зажал в угол, в глазах что-то шальное сверкает, ладони к стене прижал, наклонился к уху, дышит и молчит.
   – И что сказал?
   – Ничего, – пожимает плечами. – Думаю, может, ждал, пока я что-нибудь скажу, но я не стала, хотя ноги и подкашивались. Давно уже все сказала… Он так постоял и ушел. Кто бы знал, как хотелось его остановить, еле сдержалась. Ну а потом военные лагеря за Сантинией стали устраивать, не до развлечений уже было.
   Смешно. Но такая Власта нравится мне куда больше.
   – И теперь… он за мной следит. Он ведь… был только что здесь?
   – Был.
   Власта вдруг задумывается.
   – Знаешь, – добавляет неуверенно. – Может, я возьму, да и не выйду за него замуж. Разве что он будет очень долго и старательно просить.
   Ну и, понятное дело, я сразу вспомнила кое-чье поведение на моем девичнике.
   – Значит, скоро выйдешь, – говорю. Наступит и мое время! Чего-чего, а неприличных историй я могу теперь целую сотню нарассказывать.
   Она молча улыбается. Так счастливо улыбается, что в который раз думаю – не так уж и нужен дар люна-са, и без него достаточно в мире любви. Главное, об этом не забывать.
   И мы сидим, молча разглядывая почти прозрачные тени облаков, ползущие по камням площади и по стенам замка. Потом вместе возвращаемся в замок, поднимаемся наверх, она поворачивает к своей комнате, я – к Поляну.
   Волхв восседает на тонконогой табуретке возле заваленного всякими магическими предметами стола и дотошно изучает свиток из посылки Астелии.
   – Потрясающе! – сообщает, даже не оглядываясь. – У нас, конечно, готовят женщин перед весенним выбором, но такого… Обманка, создающая видимость принадлежности к волчьему роду. Как ей удалось? Ладно, садись уже.
   Пока он снимает все навешенные раньше запоры и накладывает на меня обманку, присланную Астелией, мне страшно. Страшнее, чем демона вызвать, что там – просто кучка огня. Ну пусть не кучка, а бескрайняя, почти неуправляемая стихия, все равно ерунда. А тут – все будущее. Мое и Радима. Надежда, потерять которую, наверное, страшнее, чем потерять жизнь.
   Он заканчивает почти к обеду. Колет мне палец, выдавливая несколько капель крови, и усаживается за стол проверять результат, тут же начисто забыв о моем присутствии. Удовлетворенно хмыкает.
   – Да-а, и правда получается! – бормочет. – Перекидываться, конечно, не сможешь, да и кровь не изменилась, но обманка ее явно загустила. А уж если…
   И я больше не слушаю, оставляю его за спиной бубнить над кровью и раствором из порошка, созданного Астелией. Я иду к себе.
   Вот и наши комнаты. Закрываю дверь и запираю ее. Руки… дрожат. Где же она, вся эта хваленая чернокнижья выдержка? Как и не бывало…
   Радим в одних подштанниках сидит на кровати, опираясь на подушки, и читает какую-то книгу. Рядом на столике – глубокое блюдце, полное мелких круглых печений и пустой стакан из-под молока. Радим давно уже здоров, но все еще притворяется больным. Целыми днями только и делает, что валяется, читает и ест. И я с удовольствием ему потакаю, сейчас, может, и не самое время бездельничать, но он заслужил.
   Иногда рассматривает цветные плавающие фигуры, которые даже в комнату пролазят сквозь окна.
   – Ладно, – задумчиво говорит, – звери. Ну, рыба еще куда ни шло… Но петухи? Это же просто оскорбление какое-то!
   Даже на улицу не выходит, а гостей я к нему совсем не пускаю.
   – Ты меня собираешься под замок, что ли, посадить? – интересуется, и я тут же киваю.
   Понятное дело, когда он захочет выйти, я его не стану удерживать. А пока пусть делает что хочет. Что угодно…
   Услышав звук открывающейся двери, на секунду оборачивается.
   – Доброе утро, – улыбается и снова утыкается в книгу, протягивая руку за печеньем.
   Глубокий вдох. Спокойнее…
   – Радим! – четко говорю я. – Ты сегодня неправильно выглядишь. Не одет, не причесан и не мыт, скорее всего.
   Он выуживает из тарелки обычное печенье, такие больше любит. А я больше люблю ореховые.
   – Разве? – недоуменно уточняет, разглядывая добычу.
   – Да! Я сказала – неправильно! – напираю, повышая голос.
   Так, вот теперь его внимание полностью переключено на меня. Прекрасно!
   – И как же я должен сегодня выглядеть? – уже с интересом спрашивает и, мимоходом посмотрев на печенье, бросает его назад в блюдце.
   – Ты должен быть вымыт, причесан, красиво одет. Должен стоять посреди комнаты в самой своей привлекательной позе, улыбаться. Должен ответить на все мои вопросы вежливо и подробно. Должен, э-э-э, показать мне зубы, чтобы я убедилась, что выбираю для своего потомства лучшего отца из всех возможных.
   Через несколько секунд полной тишины книга летит на кровать, а Радим поднимается. Медленно, очень картинно идет, почти скользит по полу движениями, полными хищной грации, словно зверь сквозь лесную чащу пробирается. Останавливается вплотную, гипнотизируя взглядом.
   – Я согласен все это проделать, – глухо звучит голос с восхитительными рычащими нотками, от которых тут же дыхание замирает. – Только у меня предложение. Может, пункт про одежду… изменим, и я, наоборот, разденусь совсем? Что-то мне подсказывает, что это куда более… впечатляет.
   Как можно отказать ему в такой небольшой просьбе? Конечно, я согласна!
   Он тут же притягивает меня к себе одной рукой. И целует. Каждый раз, когда целует, случается одно и то же, до сих пор. Мир вокруг расплывается, словно исчезает совсем. Есть только мы. Вот так это происходит: раз – и никого.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 [34]

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация