А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Звериный подарок" (страница 25)

   Из Стольска передали отчет с информацией о пустынных землях. Радим его даже смотреть не стал, сейчас он был твердо убежден, что у дивов нет никакого божественного предмета, а вариант добровольного переселения своего народа им даже не рассматривался.
   Одно время правитель думал, не организовать ли набег на верфи дивов и не разрушить ли строящиеся корабли. Но Радим не поддержал. Какой смысл оттягивать неизбежное?
   Наконец, очень неожиданно прибыл в гости один из первых советников горного короля Вальтингак из клана Северной бури. Радим знал его с самого детства, когда еще мальчишкой, в единственную свою поездку в столицу горных провел с ним несколько дней, осматривая город, находившийся наполовину в толще горы, наполовину под землей. Вальтингака выделили ему в сопровождающие, и хотя он был старше на три года, но они в тот раз впервые в жизни вместе напились пива. Теперь же, когда они выросли и заняли высокие посты, все еще общались без церемоний, запросто. Вечером встретились за ужином вдвоем, в небольшой комнате с камином, растопленным как можно жарче. Последнее время у Радима было такое малообъяснимое желание – чтобы рядом пылал огонь так сильно, чтоб дыхание от жара замирало.
   Поболтав, как и положено, о всяких пустяках, Вальтингак перешел наконец к другим интересующим его вопросам. Точнее, попытался перейти.
   – Радим, я тут слышал… – советник остановился, разглядывая темное каменное лицо своего старого друга, и его губы сжались, пока он думал, как закончить фразу, – …что дивы устроили на ваших пляжах большую стройку?
   Вальтингак не был бы советником, если бы не умел мгновенно понять, какие темы нельзя затрагивать даже самым близким друзьям.
   – Да, – коротко ответил Радим.
   – И что ты собираешься с этим всем делать?
   Разговор прервался, потому что им принесли пиво, столь уважаемое горным народом, и куски жирной вяленой рыбы, выловленной в подземных реках, – деликатес горных земель, привезенный Вальтингаком с собой.
   Радим заговорил, когда советнику уже стало казаться, что придется переспросить еще раз, громче.
   – Скажи, Вальт… Что бы ты делал на моем месте с дивами?
   – Это не так просто… – уклонился осторожный Вальтингак.
   – Да брось, мы не на совете. Скажи мне свое личное мнение, что бы ты делал?
   Но советник снова промолчал.
   – Так вот, Вальт, скажи тогда, что вам предлагали дивы? Я знаю, лесные хотят иметь в соседях подобных себе магов, с которыми они равны по силе и в случае чего могут потягаться. Великому князю дивы предложили множество редких магических артефактов и долю в планируемом ими Совете земель, и только за то, чтобы люди не лезли в эту свару. Я согласен, обойдемся без них, помощи от людей никакой, а сами они слишком слабы, так что будут только мешать. А вот что они предложили вам, Вальт? Я спрашиваю не потому, что считаю, будто горные продались, мне просто интересно.
   Вальтингак не счел нужным скрывать:
   – Они заявили, что статуи козлоногих изображают их давних предков, и материал, из которого они созданы, обладает возможностью вырабатывать бесконечные запасы энергии. Одна статуя может поддерживать работу двух-трех рудников, представляешь, какой объем? И обещали, что вся эта бесконечная сила будет нашей, если мы поддержим их права на землю.
   – И горный король этому поверил?
   Вальтингак только рот открыл, чтобы ответить, но Радим его тут же перебил, как будто ответ его вовсе не интересовал:
   – Просто смотри, лесные всегда любили главенствовать, но со зверями не очень-то поспоришь, мы не поддаемся их главному оружию – магии. Нас нельзя держать в узде, как можно будет держать дивов. Но ведь и вы, Вальт, тоже магии особо не поддаетесь, так что, не думал ли ты, что случится, если дивы займут наши земли? Надеешься, что вас после не тронут?
   – Радим! – вдруг горячо почти крикнул советник. – Да ты и слова не даешь вставить! Король это прекрасно понимает и никакого доверия к дивам не испытывает. Нас ведь не так-то легко купить, обойдемся и без энергии статуй, сейчас же как-то живем. Я хоть и с неофициальным сообщением, но приехал передать решение короля – если будет война, мы вас поддержим.
   Выдав такую, по его мнению, неожиданную новость, Вальтингак пристально разглядывал вожака, но ничего, кроме бесконечной усталости, на его лице не увидел. Тот вдруг опустил голову и очень странным голосом заговорил:
   – Знаешь, Вальт, дело совсем не в этом. Мы и сами справимся, хотя, конечно, потери будут огромные. Дело в другом. Я не вижу никакого выхода, совсем ничего, кроме как вырезать дивов всех до единого.
   Советник вздрогнул. Ему вдруг пришлось наклониться ближе к сидящему напротив человеку, чтобы убедиться, что он вообще его знает.
   – Да, Вальт, да! Скажи мне, что делать? Дивы не остановятся никогда, такое впечатление, что сзади на них прет что-то ужасное и выхода нет, они, словно крысы с тонущего корабля, готовые прыгать в пасть акулы, только бы их не настигло что-то страшное за спиной. На откровенные разговоры дивы не идут, мы же с самого начала пробовали понять и договориться о каком-то компромиссном решении. Предлагали часть земли у Бесплодных земель или у Трясины. Даже ответа никакого. И вот, предположим, мы их победим, а это случится, потому что против гнева крови им нечего противопоставить. Предположим, мы вырежем только мужчин, а оставшимся женщинам и детям даже выделим земли на побережье, все равно нам оно без надобности. И что будет дальше, Вальт? Мы будем для них самыми беспощадными завоевателями принадлежащего им по праву, убийцами их славных предков, погибших в борьбе за свободу своего племени. Пройдут годы, вырастут новые воины дивов, и все начнется заново, до бесконечности. Все равно придется убивать всех, разве что это решение, – Радим мертво ухмыльнулся, – будет не на мне. Я не вижу, Вальт, никакого другого выхода, но… уничтожить целый народ, ты хоть представляешь, что это?
   Советник не представлял и представлять не хотел. А слова о гневе звериной крови вообще предпочел пропустить мимо ушей, потому что страшнее историй, чем о войнах на его основе, не знал. Он вдруг резко пожелал забыть об этом разговоре и оказаться дома, рядом с женой и дочерью, захотел слушать их почти бессмысленную болтовню и не бояться услышать ничего ужасающего.
   Не в силах совладать с этим желанием, вскоре Вальтингак распрощался и оставил Радима одного. Неизвестно, сколько бы тот сидел, если бы с ним не заговорила Дарька. Как всегда в этот момент, вожак замер, слепо вглядываясь в пространство перед собой. Хорошо, что она говорила по вечерам, так как после этого он несколько часов не мог прийти в себя. Радим слушал только первые два слова, потому что остальные говорились чужим, не Дарькиным голосом. Когда-то давно он считал, что самое страшное – это если твоя люна-са тебя ненавидит. Но нет, теперь-то он знал правду, прекрасно знал, что самое страшное – это когда она забывает о тебе, как о чем-то совершенно неважном и ненужном, как о какой-то выброшенной за ненадобностью сломанной безделушке.
   По ночам Радим запирался в комнате и переставал себя контролировать. Утром он не помнил, что делал, и, честно говоря, ему было все равно.

   Глава 22
   Чернокнижница

   Сон прервался от стука в дверь.
   Сон… что-то хорошее снилось, очень мягкое и теплое. И очень спокойное, потому что во сне кто-то все время был рядом. Но даже неожиданно проснувшись, не могу вспомнить, кто.
   – Там… рожает у нас, – опасливый голос за дверью. Мужской.
   – Почему сразу не сказали?
   – Боялись, пришлая ты, да и в порядке все было. А сейчас что-то не так.
   Что-то не так! Убила бы. Сколько они тянули, часов пять-шесть? Может, и опоздали.
   За два месяца, что я иду к чернокнижнице, роды уже седьмые. Один раз все закончилось весьма печально, все из-за этого – пришлая. Да еще и не зверь, человек.

   Возвращаюсь, когда солнце уже высоко. Даже умыться толком сил нет, хорошо хоть кровать мягкая, все лучше, чем на сеновале спать. Солнце светит, и я даже улыбаюсь. Хорошо мне, все получилось, живы и мать и младенец.
   Первые роды хорошо помню, будто вчера были. Ночевала в деревеньке какой-то и посреди ночи крики услышала. Всю ночь роженица орала, а к утру вопли прекратились, только стоны полумертвые остались. Вспомнила тогда, что вроде как целительница. На рожениц только не знаю, действует ли моя магия и как? Взяла и пошла к бане, где женщина лежала, перепугала народ: откуда ни возьмись выходит человек и требует пустить внутрь. Не знаю, отчего дали войти, надежду, может, потеряли уже.
   Ох и денек тогда был, роженица без сил и ребенок попой вперед. Как я ему проход раздвинула, чтобы он не застрял и ничего не повредил, не знаю, чудом каким-то. Потом узнала, что это можно было сделать заранее и руками, если умеючи, но в тот день роженице вроде как не повезло – деревенская повивальная бабка на похороны уехала к дальней родне. Проверила живот перед отъездом – все нормально было, а видимо, шибко бойкий младенец попался, вывернулся-таки задом наперед. Как же я удивилась, когда ребенок наконец оказался в моих руках, склизкий весь и вопит что есть мочи! Еле успели забрать до того, как упала рядом с мамашей, и мы с ней потом вместе два дня встать не могли. Так нам и носили еду одинаковую да укутывали потеплее.
   Она еще мне сказала, что я в беспамятстве плакала. Долго, говорит, плакала, повторяла: «Может, из-за детей?»
   Знаю, о чем она, я потом поняла. Думала, у меня детей не будет, в таких браках это редкость, может, он из-за этого? Ведь ему нужен наследник… вроде.
   Недолго думала, все равно из-за чего. Все равно! Не прощу. Злилась на себя, зачем ищешь оправдание? Его нет!
   Каждые несколько дней я находила какого-нибудь человека и платила золотой за возможность сказать три короткие фразы. И считала, что долг выполнен. Перед кем-то, так и не знаю перед кем. Кто и за что эту связь выдумал и нас проклял? Что за безжалостная сила?
   Последние два раза почти ничего не слышала, расстояние слишком большое. Теперь и говорить смысла нет, за три дня я ушла на самую границу, между нами теперь вся звериная страна. И так удивляюсь, почему так далеко слышу его боль, Митроль говорила про пятьдесят верст, а тут все пятьсот. Ладно, плевать. Я сдержала брачную клятву – заботилась о нем, как могла.
   Амулет все же не сниму. На солнце он сверкает алыми гранями, как будто крови насосался и заснул, переваривая.
   Как все-таки сегодня повезло! Ничего неисправимого, просто ребенок оказался слишком большой, а мать устала. Всего-то толкнула посильнее, правда, она крови много потеряла, для звериного народа это опаснее, чем для людей, но я вовремя кровь остановила. Так что выживет, и не только поэтому. Когда сына ей показали, сразу стало понятно – не уйдет. Да и как уйдешь от такого маленького теплого комочка?
   Себе думать о подобном я не позволяю. Просто боюсь.
   Приходится ждать в деревне еще сутки, пока восстановятся силы, чтобы продолжить поиск. Если я все правильно рассчитала, до ведьмы всего несколько часов ходу. Долго я к ней шла, окружными тропами. А куда спешить? Жизни много впереди, и пока еще не решила, что с ней делать. Побуду вот у ведьмы, научусь всяким страстям, потом, пожалуй, на горный народ все-таки погляжу… Потом… решу.
   Перед отъездом мне пытались заплатить за роды несколько монеток, но я грубо отказалась. Не могу деньги за детей брать. Знаю, уже мало похожа на доброго человека, слишком много во мне сейчас всего того, что в юности, казалось, только в плохих людях бывает. Все равно – не могу.
   Я уезжаю не оглядываясь. Так решила – позади ничего нет, все, что за спиной остается, сразу пропадает, умирает, как и не бывало.
   Несколько часов поисков превращаются в целый день. Неплохо бабка забралась, повыше за крутые горки да в лесную чащу. Прячется, что ли? Поздним вечером в непроглядной темноте, почти на ощупь, выхожу все-таки к ее жилищу.
   Домик немаленький оказался, каменный, со всех сторон сарайчиками окружен. Холодно небось как в погребе. Вроде мороз давно уже во мне, как дома, а стоит подумать, что еще холодней будет, лицо само собой кривится. Во дворе снега по колено намело, так, глядишь, вскоре до самой крыши домик завалит. Не выходит, что ли, наружу совсем? А свет в окошке есть, хотя и слабый. В такую темень, что с таким светом можно делать, интересно?
   Дверь деревянная, толстая, железом обита. Открывать ее ведьма не спешит. Но ведь и я не спешу, куда мне? Впереди длинная пустая жизнь, долблю себе и долблю.
   И зачем фыркать и шипеть? Я не лошадь, чтобы шипения бояться. Кстати, и сама так тоже умею!
   – Кто и зачем? – неприязненно спрашивает бабка.
   – По делу я к тебе, чернокнижница.
   Дверь скрипуче раскрывается, там внутри немного тепла и света, бабка не так уж и стара, спина прямая, волосы длинные, блестящие карие глаза настороженно и быстро меня оглядывают.
   – Я ведунья, деточка.
   – Чернокнижница Астелия, впусти меня побыстрее, я не уйду.
   Мы неотрывно смотрим друг на друга, и через пару мгновений она отступает, смирившись с моим приходом. Мудрая тактика.
   За дверью пол из обожженных глиняных кирпичиков, им выложена вся прихожая и кухня прямо напротив входа. На кухне – горящая печь с открытой заслонкой. Отблески пламени выползают наружу, разукрашивая деревянный стол кровавыми узорами. Каждый раз, когда такое вижу, – все пылает внутри, сгорая в пепел. Снова и снова.
   – Сядь здесь, – выводит из забытья голос, уже не такой настороженный, как вначале. Зря, бабка, расслабилась, не думай, что я без сил. Это просто так… минутное падение в ничто.
   – Я по делу, чернокнижница.
   Морщится, но молчит. Садиться я не собираюсь, подхожу к стулу, на который она опускается сама.
   – Говори.
   – Мне нужен учитель. Вызвать беса. Самого слабого, на повеление демонами я не замахиваюсь. Обучишь по-быстрому?
   – Нет.
   – Соглашайся, бабка, я хорошо заплачу.
   – Нет, никогда.
   – Все равно придется. Долг крови свой перед Атисом отдашь… мне. Так дед завещал.
   О, что-то страшное для нее сказала. Вздрагивает, будто слышит кого-то, кроме меня, и глаза такими нездоровыми становятся, словно ее приступ давно забытой боли настиг.
   – Ну что, бабка? Договоримся по-хорошему?
   – Атис… Чем докажешь, что он послал? Нет его уже, духи весть принесли.
   Доказывать и не надо, мои слова, точнее, сила переданного долга видна как на ладони – лихорадочные движения ее пальцев и подрагивание губ не смогла скрыть даже многолетняя выдержка. Но ладно, так и быть.
   – Письмо у меня от него есть.
   Копаюсь в заплечном мешке. Как я все-таки устала, шла сюда. Шла… Зачем? Что изменится, вызови я этого треклятого анчутку да добудь бляху? Поеду, брошу в лица всем этим… родственникам? Неужели и правда верю, что за такое кто-то, навесивший проклятье, пожалеет да отпустит? Кто-то отплатит добром? Кто?
   Читает. Не очень-то, похоже, ей нравятся дедулины выкрутасы. Выпендрился на старости лет. Сделал доброе дело.
   Свиток опускается на колени, лихорадочный взгляд чернокнижницы теряется в каменных стенах и блуждает где-то за пределами дома.
   – Ты Дарена?
   – Да.
   Какой страшный взгляд, повелевающий. Вот она, чернокнижница, вышла из роли сельской ведьмы, раскрылась, как небывалый цветок папоротника в беспроглядной ночи.
   – Где твой волк, люна-са? – рокочет властный голос, заполняя все пространство дома и оглушая. На мне амулет, и ведьма никак не может повлиять на разум. Ничего не посмеет мне сделать, но я все равно шепчу пересохшими губами:
   – Нет его…
   Ей недостаточно такого ответа. Глаза щурятся не зло, а как будто ей становится больно.
   – НЕТ ЕГО! НЕТ! – кричу изо всех сил.
   Неожиданно к моей руке прикасается маленькая теплая ладошка, и впервые с того страшного дня я плачу. Оседаю, утыкаясь лицом в колени неизвестной ведьмы и плачу, до судорог, до воя, до сдавленного хрипа и… рассказываю. Впервые просто произношу страшные слова вслух. Сухие руки ведьмы гладят меня по голове, принимают мои слезы, мою боль, рассматривают ее осторожно, как что-то опасное, и возвращают обратно. Потому что забрать такое, освободить, даже просто облегчить – никому не под силу.
   Вскоре я засыпаю на кровати, куда меня укладывает ведьма, раздев и сдернув с тела пояс с ножами, который я никогда не снимала, даже ночью. Разве что когда мылась. Укутывает меня, как, должно быть, укутывают маленьких детей заботливые матери, я не знаю. Когда-то я так укутывала крошечную Маришку, сестру, когда ее только привезли в наш дом, годовалую, испуганную и зареванную, оторвав от матери, как всех нас. Сидела возле Маришки, держа за руку, прямо как сейчас делает ведьма. Засыпаю быстро и спокойно, и сегодня мне ничего не мешает.
   Просыпаюсь, когда солнце уже высоко. Ведьма заходит в дверь с вязанкой хвороста, хотя у нее целая поленница прямо у дома. С грохотом кидает к печи и начинает расстегивать задубевшую тяжелую шубу. Долго на улице была, ходила, что ли, куда? Задумала, может, чего?
   На меня почти не смотрит.
   – Лежи, по делам ходила да хворосту принесла заодно. Всегда из лесу что-то несу, привычка у меня такая. Спи пока, обед приготовлю, разбужу.
   Нет уж, належалась. Да и потренироваться не мешает. Я теперь очень хорошо ножи бросаю, почти каждый день играюсь. Так привыкла, что теперь, как утром просыпаюсь, перед глазами уже блестящие стрелы, соскальзывающие с ладони. Такие маленькие ручные животные, как раз для меня. Странное развлечение, но и я теперь не совсем обычна.
   На пороге, еще не открыв дверь, я останавливаюсь. Лучше сразу расставить все по местам: я плачу деньги и покупаю знания. Все.
   – Про вчерашнее забудь, бабка, поняла? Не говорила я тебе ничего, ни слова лишнего, а ты ничего не слышала. Лучше и не напоминай.
   Она равнодушно пожимает плечами и возвращается к печи. Зовет меня, только когда готов обед. К тому времени выбранная мною мишень – одна из досок сарая, истыкана ножами. Промахнулась я всего дважды.
   Вечером Астелия уходит в лес за корой какого-то редкого дерева, необходимого для наших занятий. Я сижу на лавке под домом, в тишине и слепящей снежной пустоте. Примерно через месяц начнет таять снег, солнце будет греть сильнее и зазеленеет земля. А что будет со мной? Время вроде лечит. Сколько же этого времени нужно? Сколько я выдержу? Астелия сказала, обучение может растянуться на несколько лет, смотря как пойдет. Смогу ли несколько лет так? Теперь, когда я его не слышу, совсем не слышу, даже раз в несколько дней, даже сквозь ужасную боль. Сколько я так протяну?
   Что это? Астелия трясет. Да не замерзла я, все в порядке! Да, тут и сидела все время, и что? Какая тебе разница вообще, замерзну – тебе же проще, долг отдавать не придется! Странная какая бабка, затаскивает в дом и заваривает отвар с медом. Если бы не по принуждению меня тут оставила, я бы даже подумала, что ей моя жизнь небезразлична. Но бывает ли так? Сомневаюсь, пока все происходящее вокруг говорит об обратном.
   Следующим утром Астелия разбудила меня на рассвете. После завтрака мы отправились на чердак и притащили вниз два огромных, ржавых, покрытых слоем махровой пыли сундука. Еще через несколько минут Астерия вернулась из дальней комнаты в такой же одежде, как я, – кожаном костюме. Потом принесла с чердака ворох бумажных свитков и пергаментов и взялась за мое обучение. С первых же минут наше занятие напомнило мне урок с Улемом, настолько лицо чернокнижницы стало невозмутимо-каменным. За день мы прервались только раз, на быстрый обед.
   Дни полетели, заполненные одинаковыми методическими занятиями, одними и теми же.
   Первое: упражнения по контролю дыхания. Резкий вдох через нос, задействовав нижние ребра. Глубокий выдох ртом плавно и без толчков. Глубокое дыхание ртом, а выдох – через нос очень быстро, чтобы воздух вышел как можно резче.
   Второе: приготовление состава в форме свеч из воска и растительных вытяжек. Приготовление мела из костяной муки и других частей живых существ.
   Третье: безошибочное и быстрое начертание мудреной пентаграммы вызова и защитного круга.
   Четвертое: зубрение многочисленных призывных, защитных, остужающих, пугающих, уменьшающих силу и сотворяющих связь заговоров и самое главное – изгоняющее слово заклинание.
   Чуть позже добавился пятый пункт: проговаривать все эти заговоры новым, сильным, полученным в результате дыхательных упражнений голосом.
   Сам ритуал призыва по рассказам очень прост: выбираешь место потише, в помещении с ровным полом, лучше каменным, подальше от ветра и любопытных людских глаз. Время лучше дневное, ночью демоны гораздо сильнее, главное, помнить, что при ярком солнечном свете они могут взорваться с силой, способной мгновенно выжечь целиком небольшую деревню. Потом чертишь пентаграммы, зажигаешь свечи и читаешь заклинание перехода в навь. А там сразу призываешь беса тем самым голосом, выработка которого и есть во всем чернокнижии самая сложная штука. Голос должен быть таким властным, чтобы демон сразу понял, кто тут сильнее. По крайней мере, духом. Ну, это легче легкого – какой-то демон да чтоб меня напугал! Дальше в зависимости от планов – можно просто отдать приказ, и демон все исполнит, чтобы избавиться от твоей власти. Можно вытащить за собой в явь, но это разрешено делать только по специальному дозволению Колдовской гильдии, иначе попадешь в список на уничтожение. Ну, мне не грозит – заставив беса принести спрятанную дедом вещь, сразу его отпущу, пусть себе катится на все четыре стороны.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [25] 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация