А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Звериный подарок" (страница 16)

   Волки

   Белоглазые напали, когда уже светало. Радим почуял их раньше, но едва успел предупредить остальных, как дивы, не теряя времени на попытку использовать арбалеты, сразу бросились врукопашную.
   Шансов у белоглазых не было, даже трое обычных зверей одолеют десяток дивов без потерь, не говоря об альфах. На что они рассчитывали? Когда Радим увидел взгляд поводыря, направленный в сторону Дарены, только тогда понял, на что. Единственная их слабость…
   И все же обошлось. Но только это не стало их заслугой, а было чистым везением. Чистое везение, что у Дарены получилось остановить первый удар, что, ранив Дынко, не задели ничего слишком важного, и что Дарене вообще удалось его вылечить. Слишком много везения, на которое в таких делах никогда нельзя рассчитывать. Плохо, очень плохо.
   Пока Радим стирал с Дарены кровь, насколько это было возможно, а после закутывал в плащ, Ждан зашивал рану Дынко. Потом быстро собрали вещи.
   Напоследок проверили тела белоглазых, нашли и добили еще двоих раненых. Лучше, чем оставить их на съедение зурпам, которые скоро прибудут на запах крови. После недолгого колебания сняли с предплечий всех тел браслеты памяти, где магически записывалась информация о владельце: имя, возраст, место рождения, воинское звание, уровень магии и навыки. По неписаному кодексу чести эти браслеты считались чем-то священным, что должно вернуться родным погибших, и снять их – все равно что перекрыть путь к перерождению. Обычно волки браслеты не трогали, но сейчас… Сейчас дивы перешли какую-то невидимую границу того самого священного и потеряли право на уважение своих традиций.
   Хорошо, что Мотылек сама пошла за Радимом, несшим Дарену, иначе ее пришлось бы просто оставить, следить еще и за лошадью не было ни сил, ни времени.
   Потом стали попадаться петли, и Радим почти решился уйти вперед, оставив Ждана прикрывать отход, потому что никакого подходящего коридора не встречалось, а сзади мог приближаться еще один десяток белоглазых. Радим ждал до последнего, потому что точно знал, чем закончится дело, встреться Ждан на руках с Дынко с группой поводыря. И не зря, им все-таки попался достаточно широкий коридор, где можно было переждать сутки. Войдя в мерцание перехода, они немного отдышались и отправились искать воду.
   У воды волки долго отмывали все, что можно было отмыть. Даже малейший запах крови способен привлечь нежелательных гостей, а гости это последнее, что им сейчас требовалось. Дынко просто опустили в воду, отчего тот очнулся и перекинулся назад в человека, которого тащить было значительно легче. С Дареной сложнее, но опять повезло – на ней оказалось удивительно мало крови, Радим отмыл ее, даже одежду сильно не намочив.
   Недалеко от воды нашлось подходящее для лагеря место, где они и устроились. Теперь оставалось только ждать, пока окрепнет Дынко и Дарена придет в себя. С первым сложностей не предвиделось, но вот Дарена… Ее обморок перешел в сон, причем, судя по всхлипываниям, сон не очень приятный. Радим все время сидел рядом, чтобы не пропустить момент, когда она очнется, и пытался понять, как совсем юная девчонка, которая, скорее всего, даже не видела, как свиней режут, отреагирует на нападение и чем ей можно помочь.

   Глава 14
   Мой новый мир

   Я просыпаюсь с криком. Что лучше – видеть кошмар во сне или наяву? Какой изматывающий выбор. Ужас окутывает меня холодной, темной пеленой, не пропускающей света, лишает тепла, которого и так почти нет, словно вокруг сугроб намело. Я поднимаюсь так резко, будто от этого зависит моя жизнь.
   – Радим! – слышу отчаянный крик. Свой собственный.
   Если бы он сразу не оказался рядом, позвать еще раз я бы не смогла. Меня начинает трясти так сильно, что Радим еле успевает обнять меня и с трудом удерживает, не давая вырваться.
   – Тише… тише… Это просто реакция на шок. Твой разум не привык… к таким зрелищам и сейчас протестует. Хочет сообщить, что произошедшее ему не нравится и что больше ни в чем подобном он участвовать не желает. Просто шок. Ты никогда раньше не видела, как убивают людей… или почти людей. Никогда не видела, как неожиданно приходит смерть. Даже если знала, что такое бывает, видеть своими глазами, участвовать – испытание не каждому по силам. Это все пройдет. Сознание смирится с новым знанием, сживется с ним и примет как неизбежное. Тише… Не бойся ничего, больше никто не подберется так близко. Никто не… Я даже шанса такого не дам. Уже все хорошо, уже все прошло. Слушай меня. Все сейчас пройдет…
   Не знаю, сколько он со мной говорил. Постепенно вокруг появились другие предметы, соткались из темноты и обрели форму. Деревья, низкие пушистые кусты, трава. Кривой, поросший мхом камень. Где-то сбоку фыркала лошадь. Мотылек? Очень похоже.
   Потом рядом с нами показались ноги в высоких сапогах. Ждан. Почему же я кричу опять и от кого пытаюсь спрятаться?
   – Ждан, не подходи пока, – быстро говорит Радим, и ноги исчезают, а волк продолжает – В таких случаях нет никаких правил чести. Никаких. Ждан никого не убивал, этот… раненый все равно бы не выжил. Он просто прекратил его мучения быстро, понимаешь? Ждан… Не раз спасал мне жизнь. Он друг.
   Я что, испугалась Ждана? Человека, которому совсем недавно была благодарна за молчание? Которому доверяла? Или… зверя? Испугалась в нем зверя, жестокого незнакомого животного. Не знала, каким он бывает, когда близко опасность. Убийцей? Или так должно быть? Одно движение руки – и теперь передо мной вопрос, не решив который двигаться дальше нет сил. Кто же он для меня теперь? Герой, сумевший отбить нападение и спасти наши жизни, или убийца беззащитных? А ведь он не один там был…
   – Вы… все? Все такие?
   – Мы все такие, какими нужно быть, чтобы выжить, – строго говорит Радим. Не отпирается. Это хорошо.
   Потом я вспоминаю лицо белоглазого, прямо над ножом, торчащим из моего плаща, лицо безо всяких эмоций, ровное, как будто неживое.
   Нет, никто из них не станет для меня убийцей. Я слишком хорошо знаю, какими они бывают, если не нападать посреди ночи с кинжалами в руках. Все время думала о волках хуже, чем они того заслуживали. Сейчас я доверю им свою жизнь. Все, что они делают, правильно и честно, никак иначе. Все, что делают, верно и справедливо. Все хорошо.
   – Все хорошо, – повторяет Радим, как будто мы думаем вместе.
   Потом уже проще. Разглядывая руки, чистые, слушаю, что мы были у ручья, и они отмыли все, что можно было отмыть. Не помню точно, сколько крови на мне было, но я нашла на себе только плохо различимый след волчьей лапы над левой грудью. Когда доберемся до жилья, первым делом залезу в ванну целиком, вместе со всей одеждой.
   Радим приносит мне тарелку с едой, Ждан сидит напротив, между нами костер. Вспомнив о Дынко, я сразу его вижу – человек, спит, укутанный одеялами, и даже уверенно сопит во сне. Живой.
   – Раньше тебя очнулся. Сожрал все, что было, пришлось заново готовить, – беспечно поясняет Радим. – Боишься… Ждана?
   – Нет.
   Несколько секунд он осторожно меня изучает.
   – Мне… жаль, что так случилось. Твой мир теперь стал другим, в том числе и по нашей вине. За это извини. Но за Ждана, за любой из его поступков извинений не будет. Я сделал бы то же самое.
   – Я поняла. Не говори больше ничего, все хорошо, правда.
   Мир стал другим. Как же он прав! Мир разбился на острые осколки и рассыпался прямо у моих ног, так и лежит… несобранный. Одно только радует – не придется составлять его назад. Похоже, дед Атис оставил-таки в моей голове некоторые полезные знания – изменяясь, мир создает сам себя без нашего прямого участия, и, когда я проснусь в следующий раз, он просто вернется ко мне немного другим. Или намного другим, как повезет.
   Пусть пока лежит. Вероятно, какие-то из осколков потеряются, а какие-то заменятся новыми. Главное, чтобы прежним осталось все, что связано с волками. С… Радимом.
   Сейчас в его глазах плохо скрываемый страх. Чего он боится? Что поблизости еще окажутся белоглазые? Очередного нападения, когда Дынко выведен из строя? Еле слышу свой вопрос:
   – Чего ты боишься?
   Тут же отвечает:
   – Тебя.
   Меня? Неужели я страшнее десятка вооруженных, натасканных на убийство врагов?
   – Не понимаю… На вас, на нас могут напасть и убить, а ты боишься… меня?
   – Долго объяснять, но это место совершенно безопасно, нас здесь никто даже не увидит. Если забыть про страх повторного нападения, чего боишься ты сама?
   Я? Если вспомнить, о чем я беспокоилась, когда тем утром уезжала из дома, хочется горько усмехнутся своим таким детским страхам. Опасалась бесчестия, надо же. А теперь чего боюсь? Того… что их рядом не будет, вот чего! Странно, но это единственный страх, который приходит в голову. Страх, в котором признаваться не стоит.
   – Сейчас мне сложно решить. Но… не вас. И то, что случилось, уже случилось.
   Не знаю, что в моих словах прозвучало, но Радим значительно успокоился:
   – Значит, можно поздравить с первым боевым крещением?
   – Как поздравить? Пить будем?
   – А как же!
   Ждан вдруг оказывается рядом, садится, почти прижимаясь боком, и протягивает Радиму бутылку из мутного зеленого стекла, а мне – кружки. Разливают что-то настолько вонючее, что приходится быстро и не дыша опрокидывать эту жидкость в себя. Мерзость редкостная, но согревает, последняя дрожь успокаивается, а все вокруг становится приятно-расплывчатым.
   Сразу хочется спать, еда, выпивка и воспоминания лишают сил, вскоре я укладываюсь рядом с Дынко. Почти сразу ложатся остальные. Радим осторожно меня обнимает, отчего спится гораздо спокойнее.
   На рассвете он выскальзывает из-под одеяла, вскоре трещит костер, потом появляется запах еды. Тогда я все-таки просыпаюсь, есть хочется больше, чем спать. Это хорошо, значит, восстанавливаются силы, потраченные на лечение, и восстанавливаются быстро.
   Мы уже позавтракали и частично сложили вещи, а Дынко только зашевелился. Открыл один глаз и потребовал пищи, много пищи. Выдумывать не стали и отдали ему сразу котелок со всей оставшейся кашей. А когда я принесла еще хлеба и огурцов, он быстро вытащил руку, натянул до носа одеяло и слабым голосом сказал:
   – Так и знал, что все истории про человеческих девушек – чистая правда. Хочешь воспользоваться моей беспомощностью?
   Шут гороховый! Еле говорит, а все туда же. Я вдруг взяла за край одеяла да как дернула на себя! Вот теперь взгляд у него по-настоящему удивленный, без притворства. Дошутился?
   Повезло ему, что больных нельзя бить и волновать. Хватит с него наказания смехом. Дынко, впрочем, не обижается, быстро, с довольным видом съедает все, что дали, и, зевая, прячется обратно под одеяло. Это хорошо, насколько я поняла, их регенерация во многом зависит от питания, много ест – значит, много энергии уходит, стало быть, быстрее выздоравливает. Как я, только у меня – восстановление сил, а у него – тканей. Удобно, наверное, когда раны заживают быстро и без последствий.
   Спать ему, конечно, больше не дают, вскоре он уже одет и почти самостоятельно стоит на ногах. Дынко достаточно окреп, чтобы залезть на лошадь, но недостаточно, чтобы много болтать. Не знаю даже, радует это меня или огорчает.
   Мы идем допоздна, главная цель – как можно быстрее добраться до города. Трое суток проходят, как один день. Всех моих сил хватает на то, чтобы не стать для волков обузой. Дынко оправился быстрее меня и уверенно шел пешком уже к вечеру того дня, как на лошадь залез. Значит, я единственная, кто их задерживает. Но я, честно, делаю, что могу, большего от меня требовать глупо, я ведь даже в себя не успела прийти после лечения, а оно вытягивает все силы, оставляя тебя слабым и разбитым, как после долгой тяжелой болезни. Кажется, от усталости у меня даже возникают видения – иногда вокруг словно воздух плывет, размывая окружающий лес, будто мы идем по коридору, где вместо стен – подвижные картинки деревьев.
   Когда объявляют привал, я бездумно опускаюсь и сижу на месте, пока волки обустраивают лагерь и готовят, а потом ем, падаю и засыпаю.
   Радим спит рядом каждую ночь. Мне даже неудобно об этом думать, но то, что он ложится, когда я уже сплю, а поднимается, когда я еще сплю, дает мне зыбкую иллюзию, что никто ничего не замечает. Хотя кому тут замечать? Я на самом деле единственная, кто видит в этом что-то необычное. И эта усталость, она окончательно забивает заученные за мою долгую жизнь правила поведения. Что там правильно? Замерзнуть, но не позволять чужаку прижиматься к тебе, согревая? Как-то так. Подумаю, когда сил хватит.
   По вечерам, когда все дела закончены, Радим садится подальше от меня, у костра или у самой кромки леса и смотрит. Смотрит так странно, полузастывшим, упрямым взглядом. Может, колдует что-то? Может, я должна взлететь и зависнуть над землей?
   Если в голову начинают лезть всякие нелепости, а они начинают рано или поздно, потому что понять этот взгляд я не в силах, ничего не остается, как улыбаться, и тогда он разочарованно вздыхает и отводит глаза. Как будто опять что-то не так, но он, собственно, особо и не надеялся, что получится. Так, очередная попытка.
   То последнее утро в лесу было самым прекрасным за все наше путешествие. Еще сквозь сон я поняла, что погода будет отличная, солнце доставало до меня лучами, теплыми и мягкими.
   Что? Солнце? Но сколько времени, почему мы еще спим? И Радим… рядом. Я повернулась, оказавшись напротив серых внимательных глаз.
   – Сегодня нам не надо спешить, отдыхай, – сказал он.
   Отдыхай, как здорово! Не надо подхватываться и топать по осточертевшему лесу, спотыкаясь о вездесущие корни, с волосами, полными листьев и мошек. И смотреть, как бы не наступить на вонючий гриб или не провалиться в нору лесной мыши.
   Да, день будет прекрасным, теплым и безветренным. Хотя там, наверху, легкий ветерок, совсем слабый и даже почти не холодный. Он не завывает в верхушках деревьев, а тихонько дует. Играет. Дышит.
   Таким чудесным утром здорово услышать щебетание птиц, и ветер, и жужжание жуков, и как белка по веткам прыгает. Здорово, но не так… как услышать зов.
   Я смотрела ему в глаза, в серые озера, по которым от центра к краям расходились волны, и услышала что-то странное. Легкий полуголос-полушепот, такой слабый серебристый смех и неслышимую свирель, можно только догадаться, что она звучит. Незнакомые слова, то ли радостные, то ли суровые, разные, совсем разные и все одновременно.
   Что это? Как легко в них тонуть. Мир вокруг стал другим, совсем безмятежным, прекрасным, солнечным, теплым миром. Невыносимо трогательным из-за глаз напротив. Радим.
   Эти полосы на голове. Это же не просто прическа такая странная? На ощупь отличаются от волос, на ощупь они больше похожи на шерсть. Гладкую шерсть зверя, которым он становится. Как интересно, почему же они не меняются?
   Под звук звенящего шепота моя рука опустилась к его щеке, а я снова вернулась к глазам. Как поверхность воды, поверхность меняющегося под солнцем бездонного чистого озера.
   Я сделала то, что мне показалось самым естественным в этот момент. Приподнялась на локте и… поцеловала его, прикоснувшись к губам. Прижалась к щеке, колючей после стольких дней путешествия, вдохнула запах. Поцеловала снова. Его губы поддались, приоткрываясь, и по моим быстро скользнул горячий язык, заставив застыть в изумлении. И правда, я же тоже могу попробовать его на вкус! Тут же пробую. На затылок легла рука, отрезая пути назад. А я совсем не собираюсь назад. Мне нравится все – его вкус, его запах, его тепло. То, как его рука придерживает мою голову, то, как смирно он лежит, как будто боится… спугнуть? То, как самый чудесный мир вокруг звенит, и шепчет, и кричит, и плачет, и смеется, и визжит от восторга, и мрачно прощается, соединяясь вместе и воплощаясь зовом.
   Мы целуемся.
   – Ничего себе! – Громкий голос мгновенно расколол и разорвал окружающую меня красоту. Я подскочила и моментально оказалась на ногах.
   Ждан оттаскивал от нас Дынко, и вид у того был… виноватый? А у Радима, уже стоявшего рядом, очень спокойный.
   Что я сделала? Как могла? Набросилась на парня, как какая-нибудь легкодоступная женщина?
   – Извини, – быстро говорю, – не знаю, что на меня нашло. Я никогда… Обычно я… Не знаю…
   Что теперь они обо мне подумают? Чуть пальцы себе не свернула, заламывая руки в бесполезном уже жесте отчаяния. Почему он опять так странно смотрит? Если он сейчас засмеется, я, пожалуй, развернусь и пойду назад в Стольск. Просто не смогу больше смотреть в эти глаза.
   Но он не смеется. И даже, кажется, понимает, что сейчас единственное, чего мне хочется, – побыть одной, не видеть никого, забыть. Просто кивает немного расстроенно и идет за остальными.
   Не знала, куда мне деваться, не прятаться же, в самом деле, в лесу? Было так стыдно. Почему я это сделала? Первый в жизни поцелуй я буквально навязала парню. Хотя какой первый? Как минимум десяток первых. Этого просто… не может быть!
   Как теперь на них смотреть? Не могу. И что делать? Нельзя же все время отводить глаза, краснеть и отворачиваться. И так все время, пока они готовили завтрак, просидела, уставившись в сторону. Там, в кустах, лежал поваленный трухлявый ствол дерева, поросший мхом, и я придумывала, на что оно похоже, всякие нелепости, что угодно, только бы не вспоминать свою необъяснимую выходку. Дома меня давно уже посчитали бы испорченной. И почему? Не потому, что ко мне приставали, а потому что приставала я!
   Даже Радима заметила, только когда он сел рядом. Принес мне еду, как мило. Надеюсь, не в виде поощрения, с надеждой продолжить утреннее пробуждение? Не могу на него смотреть.
   – Дарь, – сказал тихо-тихо, уловив мой нервный взгляд. – Успокойся, ничего не случилось… необычного. Все хорошо, просто… не думай. Ладно?
   Не дожидаясь ответа, рассказал, что сегодня к вечеру мы выйдем наконец из лесу и остановимся в охотничьем доме их клана. А послезавтра будем уже дома, в Сантании.
   – Там ты сможешь задать все десять тысяч вопросов, которые только придумаешь, – сказал напоследок.
   Десять тысяч? Сейчас меня волновал только один, и вряд ли можно внятно на него ответить: что я вытворяю?
   Впрочем, его совет пришелся кстати. Если я не желаю слушать зубоскальство Дынко всю оставшуюся дорогу, придется сделать вид, что ничего не случилось. Так, спросонья что-то показалось, вот и перепутала Радима… с кем-нибудь.
   Этой легенды я придерживалась пару часов, потом мы вышли в обжитые леса с крошечными деревцами, а через час лес стал таким редким, что вообще смогли поехать верхом. Ни одной шутки, насмешки или косого взгляда я так и не дождалась. Наоборот, когда украдкой косилась на волков, все были совершенно собраны, спокойны и… ни капли не удивлены, как будто я вовсе и не набрасывалась с утра на одного из них или как будто я так каждое утро делаю и они уже привыкли.
   А уж когда мы выехали к болоту, я и вовсе забыла об утреннем происшествии. Трясина тянулась на многие версты, но как-то странно – полосой, по обе стороны ограниченной деревьями. Слева, прямо у воды, виднелась сухая протоптанная тропинка, теряющаяся в высоких кустах, покрытых желтыми увядшими цветами. Пахло неприятно, гнилью и сыростью, но не это меня насторожило. Над тонкой низкой дымкой тумана, прямо над водой, роились комары, часть которых уже почуяла жертву издалека и быстро направлялась в мою сторону. Надо бы развернутся и укатить отсюда, пока не поздно, я заставила Мотылька попятиться под удивленными взглядами волков. Или они…
   – Вы сюда ехать собрались? – изумилась я.
   – Самый короткий путь. А что не так?
   – Да меня тут сожрут! – Как раз доказательства прилетели. Всего несколько, но уже неприятно. Звенят мерзко, и главное – не отгонишь и не прихлопнешь, пока на тело не сели. – Я уж лучше тут останусь!
   Волки задумчиво переглянулись.
   – И правда, она же человек, – важно сказал Дынко. Как будто что-то новое открыл!
   – Дарька слазь, поедем вдвоем на моем жеребце. – Радим уже рядом. Смотрит, как от его слов я опять краснею. О, какой эффект! С болота теперь несется целая куча.
   – Быстрее, – торопит Радим, протягивает руку к моему лицу. И… мошкара останавливается, вьется вокруг, но больше не приближается. – Они нашу кровь не любят.
   Через пять секунд я уже сижу перед ним, блаженно наблюдая, как вокруг летает комариная толпа, не рискуя пересечь невидимую мне линию. И Радим… такой мягкий, теплый и меня обнимает. От этого я даже комаров немного люблю.
   Мы, оказывается, почти у тракта. Ждан показывает во все стороны рукой, рассказывая, что там, справа, небольшая деревенька, почти на границе, а недалеко от нее, сзади – такая же человеческая, как раз на землях моего отца. Они так и говорят спокойно – отца, я уже привыкла. Даже в голову однажды пришло, будь он все еще моим идолом, каким был почти всю жизнь, не посмела бы так его называть. А теперь… Да, отец, а какой – пусть небо судит.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация