А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сотник и басурманский царь" (страница 20)

   Как казак на том свете гостил

   Было это во времена далёкие, в войну германскую, пулемётную, окопную да дирижабельную. Не раз и не два ходили казаки наши в атаки конные на заставы немецкие. Много славы добыли, много крови пролили, не себе в честь – России во имя! Немало народу в те поры ко станицам родным не вернулося, облаком белым над хатой отчей проплыло, ветром полынным у околицы ковыль всколыхнуло…
   Однако ж не о том сказка будет. Как раз по приказу командному, по велению государеву, по слову атаманскому пошла лава казачья немцу мурло бить, пятки топтать, ухи драть безжалостно. Кони донские высокие, на них казаки – соколами, по полю летят с гиками, врага ищут пиками! Ну а германец, ясно дело, супротив нашего завсегда пожиже будет, да техника у их на предмет сурьёзнее…
   Застучали пулемётики чернёные, зажужжали осы свинцовые, вспыхнула трава под копытами пылью красною! Вот и рухнул в тех рядах казак молодой, бравый с конём да чрез голову, упорным лбом об землю брустверную, так что и дух вон! Лава конная дальше покатилася, супостату мстительность оказывать, а за героями павшими уж опосля возвертаются…
   Ну казак-то лоб почесал, чихнул, глазоньки открыл, а вокруг – мать честная… Небушко синее, газоны зелёные, солнышко ласкательное, да невдалеке ворота золочёные, так сиянием и переливаются. Перед воротами сидит на лавочке сам святой Пётр-ключник, книгу обширную через очки почитывает.
   – Вот, – говорит, – и помер ты, герой, смертью славной за Бога, царя и отечество! Потому место тебе в раю определено, заходи, гляди, знакомства заводи. Хошь спи, хошь с арфою гуляй, хошь отдыхай всячески, вечной жизни радуйся!
   – Чёй-то невдохновительно, – казак в затылке чешет. – Скука одна – хоть и в раю, да без службы штаны просиживать…
   – Ну будет тебе служба, да вон и за порядком вокруг присматривать. Оно, конечно, и рай, да мало ли… Души-то порой по одной по кущам шастают, песнопения пропускают, ангелы занятия не находют, без дела облаки топчут, вот и займись…
   – Благодарствую, – козырнул казачина. – Небось не подведу!
   Распахнул святой Пётр ворота, пустил новопреставленного да и на боковую. Долго ли, коротко ли, а покуда он спал, уж до всевышнего престолу известия чудные доходить стали. Дескать, гудит рай! Посмотрел он одним глазком, а там… Гремят песни казачьи, души православные тока строем ходют, носок тянут, шаг печатают, ангелы лозу шашками рубят, джигитовку осваивают, а кто без старания – у того уж и фонарь под глазом радугой небесной переливается… Того гляди, войной пойдут на кого ни попадя!
   Осерчал Господь, святого Петра за объяснениями потребовал, тот тока плечми жмёт, на казака кивает, с себя ответственность снимает…
   – Ах, каков смутьян! Гнать его взашей до самого пекла на перевоспитание!
   Един миг – и стоит казак на земле чёрной, вокруг пламя адово, а перед воротами ржавыми наипервейший диавол собственной персоною поганой изгаляется.
   – Э, брат, – говорит, – вот и влип ты в смолу горячую по самы булки с лампасами! Вот и отольются тебе над чертячьим племенем все насмешки да оскорбительства. Вишь, сам Господь тебя сюда на исправление затолкнул…
   – Коли на то воля божья, дык нам муки терпеть не в новиночку. Ужо отстрадаем своё, тока б черти твои не подвели…
   Разобиделся диавол на таковы слова, да и свистнул свою ораву нечистую – нате, мол, тешьтесь! Ввечеру заглянул – что за дела? Сидит казак грозный да красный во котле со смолой-серой кипящей да на чертей же матерно и покрикивает:
   – Почему огонь невысок? А ну в три смены жечь! Обещали муки адовы, а сами и ноги толком пропарить не дают… Иззяб весь! Шевелись, рогатые, не доводи до греха, ить за такую леность перекрещу, не помилую!
   Черти бедные уж и с копыт сбились, язык на плечо вешают, из последних сил брёвнышки катят, на валокордине сидят, заразу энту усатую услаждаючи… Охнул тут диавол, к Господу Богу записочку шлёт, дескать, сделай милость, забери ты душу казачью, нет с ним моченьки управиться, того гляди, все черти коллективно увольняться начнут. Всему пеклу раздрай и поругание…
   Развёл руками Господь, волей небесною казака перед очами своими светлыми ставит:
   – Ни в раю, ни в аду ты ко двору не пришёлся. Куда ж мне определить тебя, детинушку?
   А казак глазки опускает скромненько и просит робким полушёпотом:
   – Дык на землю-матушку нельзя ли? Ведь и недогулял вроде, и война германская, того гляди, без моего участия к концу придёт. А как сподоблюсь куда, так уж по вашей божьей воле в единый миг предстану, не откажусь…
   – Ещё б ты отказался, – Господь усмехается. – Ладноть, иди уж, да смотри у меня…
   Ахнуть не успел казак, как стоит он на поле бранном и держат его под руки товарищи верные, а в небесах синих тока крест православный из облаков розовых тает…
   Вот с тех пор и пошло по Руси божье откровение: настоящему казаку ни в раю, ни в пекле места нет, а тока на родимой земле, на лихом коне, с верной шашкою. Любо жить, братцы, и умирать не страшно, потому как – казачьему роду нема переводу!

   Как казак сироту от свадьбы избавил

   В одной деревеньке жила-была девка. Сирота-сиротинушка, одна тока тётка старая из родни у ней и осталася. Да и девка-то сама собой обычная, душа лиричная, всё в меру, небольшого размеру, нраву весёлого – есть такие в сёлах…
   Вот как-то раз по бабьему лету пошла она с подружками в ночь гулять, хороводы водить. Ну там пляски, гулянки всякие, частушки народные, парни через одного тверёзые… Поют да хохочут, разных девок щекочут, с ними же обнимаются, в любви признаваются, прячутся по двое – дело-то молодое…
   Девка от подружек не отстаёт, веселится как умеет, а тока глядь-поглядь, да и начал крутиться вокруг ней парень. Сам высокий да красивый, одет нарядно, пострижен опрятно, в красном да чёрном – смерть девчонкам! На других-то и не смотрит, а всё вокруг сиротинушки вьётся: то спляшет перед ней, то песню громче всех запоёт, а уж через костёр высокий не тока прыгал, а и перешагивал, эдак с расстановочкой. Всё ему нипочём! Девке-то лестно таковое внимание, краснеет она, за ручку себя подержать дозволяет, внимает речам сладким.
   – Уж ты скажи, краса милоликая, пойдёшь ли замуж за меня?
   – Ой, ну я подумаю…
   – Да ты сразу скажи – жить мне теперича али помереть?
   – Ой, ну я не знаю…
   – А коли откажешь молодцу, сей же час при тебе полное самоубийствие исполню! Вона об пень башкой, и вся недолга…
   – Ой, ну я согласная…
   Дали они друг дружке слово верное, прилюдное, да и опять всем хороводом в пляс пошли. Подружки всё косятся, завидствуют – эдакого барина неместного отхватила дурёха… А тут незаметно и ночь прошла, небушко розовым окрасилось. Наречённый взбледнел как-то, потом потом покрылся, а с первым криком петушиным – рассыпался чёрным пеплом по ветру! Тока и донеслось из-под сырой земли:
   – Вот уж я за тобой приду, невестушка-а…
   Тут тока и поняли все, что был энто всамделишный чёрт! А сирота ажно так в крапиву и села – поняла, кому слово дала, за кого замуж собралася…
   …Поутру вой на всё село! Виданное ли дело, чёрт живую девку просватал, а кто сам доброй волей нечистому поручился, тому спасения нет. Поп в церкови и на порог не пустит, и грех не отпустит, да ещё поглядит грозно, что ж теперь реветь – поздно…
   Ну а покуда она плачет-убивается, у старой тётки в ногах валяется, шёл вдоль деревни казак! Из краю ордынского, от шаха хивинского, кудряв головой, собой удалой, при форме, при шашке, в чуть мятой фуражке, идёт-шагает, на груди «Егорий» играет! Вроде бы дел у него в той деревеньке и не было, другой бы прошёл да не оглянулся – мало ли с чего девка глупая слезами заливается… А этот не стерпел:
   – Что ж за печаль-кручина такая у вас приключилася? Али помер кто?
   Девке тож выговориться надо, она и рада, цельный час казака грузила, всё как есть изложила… А закончила рассказ – снова в слёзы сей же час!
   – Ладно, девка, тока не ной. Осень на дворе, а ты сырость разводишь. Пусти-ка меня в избу, посижу-покумекаю, как твоему горю помочь…
   Ну сирота да тётка в дом его приглашают, за стол сажают, подают остатки каши да ещё щи вчерашние. Казак за всё благодарствует, а сам лоб морщит, думу думает. Долго думал, соопределялся, в уме взвешивал, а потом и говорит:
   – Надо замуж идти! Коли слово дадено, так бери честь и неси – много дур на Руси… Доставай самое что ни на есть разнарядное платье да платок поцветастее, а соседям накажи и носу через забор не просовывать – не ровён час, цельным кагалом нечистая сила за невестой явится!
   Девка, как снулая рыба, сказала «спасиба», и хоть слёзы роняет, а что велено исполняет. Вот закатилося ясно солнышко, отпели петухи зорьку вечернюю, собирается сирота во последний путь. Не успела платья переменить, как за окошком стук да гром! Едет-скачет цельный кагал свадебный – три телеги разбитые, всякой нечистью набитые: тут и лешие, и овинные, и бесовки рылосвинные, и скелеты с балалайками, и кикиморы, и бабайки… А впереди всех женишок – наиглавнейший чёрт! Уже ничем и не скрывается, ни под какие личины не рядится – за своим пришёл, за обещанным!
   Сирота как в оконце глянула, так и в обморок… А казак времени не теряет, надевает поверх формы платье девичье, платком накрывается, сапоги под подолом прячет.
   – А и где ж тут моя суженая?! – чёрт кричит.
   – А и тута я, родимый, не радуйся. – Казак из дверей выходит.
   Уж нечисть вой подняла, смех да шутки, им же праздник – душу христианскую извести.
   – Один поцелуйчик! – Чёрт разлакомился, да казак его с размаху кулаком в пятак.
   – Не сметь, – говорит, – до венца и облизыватца!
   Ещё громче взревели гости, на телегу «невесту» сажают, на кладбище везут, дескать, там и обвенчаетесь. Чёрт нос протёр да вновь полюбовности строит:
   – Дайте-кась ножки вашей нежной докоснуся…
   – Не сметь, – казак ответствует и наступает сапогом чёрту на копытце. – До алтаря и не лапай зазря!
   Рогатый ажно взвизгнул от боли немыслимой. Ему уж и женитьба не в радость – какую драчунью выискал, даром что сиротина, а дерётся не хуже мужчины…
   Подъезжают они к старому погосту, меж крестов проходят, а тут холм могильный прямо на их глазах и раскрывается.
   – Вот, – чёрт говорит, – и постеля наша брачная. А у вас, кажись, сзаду юбка примялася, ужо поправлю…
   – Не сметь! – казак рявкает, пнув нечистого промеж ног. – До брака не хватай за всяко!
   Бедный чёрт на коленки брякнулся, слова вымолвить не может, чует – женихалку отбило напрочь! Ещё чуть-чуть, и хоть на паперти пой фальцетом… А нечисть уж с телег пососкакивала, кругом стоит, в ладоши плещет, зубами скрежещет, всей толпой захотела девичьего тела! Кой-как чёртушка встал да и высказался:
   – Вот кладбище мёртвое – это церковь наша! Упыри да ведьмы – гости с дружками, плита могильная – алтарь! Так скажи при всех, идёшь ли за меня, краса-девица?
   – Отчего ж не пойти, коли не шутишь.
   – Я шучу?! – ажно захохотал нечистый. – Да я тебя хоть в сей же миг готов на руках унесть в могилу!!!
   – Охти ж мне, – казак притворно вздыхает, – а не хочешь ли послушать сперва, как сердечко девичье стучит?
   Подпрыгнул чёрт от радости, сладострастием заблестел, грешными мыслями оперился, да и кинулся к казаку на грудь. А на груди казацкой, под платьем невестиным тоненьким, – сам Егорьевский крест… Прямо через ткань белую на пятачке чертячьем своё отражение выжег! Дурным голосом взвыл женишок рогатый…
   Казак платье сорвал да за шашку:
   – Эх, порубаю в колбасу, бесово племя! – да как зачал махать клинком крестообразно, в православной траектории, только нечисть и видели!
   Возвернулся он к утру, сам потный, весь день спал с усталости. А уж прощаясь, девке-сироте рубль серебряный оставил, на приданое. Пусть и ей, дурёхе невинной, когда-никогда счастье будет…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация