А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сотник и басурманский царь" (страница 18)

   Как казак банницу отвадил

   Завелась в одном селе банница… Сиречь сила нечистая! А может, скорей всего, и чистая, поскольку в бане живёт. Но и нечистая всё ж тоже, поелику покою от неё никому нет. Выглядит соблазнительно до крайности, ажно и в словах описывать неудобно, да уж куда денешься… Внешне баба как баба, леток осьмнадцати будет – телом бела, грудью взяла, фигурою ладная, в любви шоколадная, и чё кто ни пожелает – уж ТАК исполняет… Грех, одним словом! Срамотища, а подсмотреть хочется… образованию ради!
   Ну дак поселилась она в баньке на отшибе, и с той поры начал народ на селе любовными томлениями мучиться, вплоть до полной чахлости. Зайдёт ли в баньку мужик – так она, девка отвязная, во всём безотказная, таковое с ним, на нём, под ним, и сбоку, и с прискоком, и в лёжку, и как две ложки…
   В общем, выползает человек опосля беспутства энтого едва живёхонек. Кому везло, тот уж на обычных баб и глядеть-то без содрогания не мог. Кому не везло, у того всё хозяйство на корню вяло, и спросу с него, как с хвоста селёдочного… Ну а тех, кто здоровьем слаб али в годах седых, бывало наутро – тока в гроб и клади. Вроде бы приятственной смертью померли, да поп отпевать стесняется – уж как всё было, так и застыло…
   А ежели девки в ту баню пойдут, то и тут счастья мало – защекочет, замилует банница ласками нежными, тайнами женскими, куда мужику заглянуть ни ума, ни фантазии не хватит. На всё про всё мастерица – ей что баба, что девица: уложит, причешет да так разутешит – девки потом на парней и не глядят, загодя инвалидами обзывают обидственно. Сплошной для села раздор и нравов порушение!
   А ить банницу-то святой водой не выльешь, молитвой не возьмёшь, ладаном не выкуришь… Поп с кадилом пошёл, да попадья догнала, за бороду назад развернула, «кобелём» охаяла прилюдно! Пропадай народ честной, хоть в баню не ходи, за так чешись…
   В ту пору шёл вдоль околицы казак. То ли с походу военного, то ли по делу служебному, ну и заглянул под вечер в сельцо: водицы испить, калачей откушать, а повезёт, так и ночлегом разжиться. Сам видный да крепкий, кулаки что репки, из-под фуражки чуб, в речах не груб, бровь полумесяцем, на храм божий крестится – наш человек, стало быть…
   Приняли его, отчего ж не принять, ночлега-то, поди, с собой не возят. Накормили, напоили, а он возьми да и заикнись – дескать, неплохо бы и в баньку с дороги. Объяснили ему люди добрые, мол, дорога-то в баню нахожена, да здоровьице не дороже, а? Ну и, знамо дело, рассказали прохожему про свою напасть.
   Посмурнел казак, разобиделся:
   – Это как же вы в своём-то дому нечистой силе баловать дозволяете?! Я ужо банницу вашу нагайкой отважу! Будет знать, где гулять, где зад заголять, нехорошая… женщина. Ну-кась, ведите меня туда да бутыль с собой самогонную лейте, покрепче да поядрёнее!
   Всем селом казака отговаривали, всё боялися – вдруг да и впрямь передумает?! Хоть невелика надежда, да и она сердце греет – хужей-то всё одно некуда… Вот зашёл казак в баньку проклятую, истопил её, как следоват, бутылю открыл, весь как есть разделся, на полок полез. Тока-тока парку подпустил, как вдруг выходит прямо из пара энтова распрекрасная молодица, одной косою и прикрытая. Зыркнула очами зелёными – сидит на полке казак: усы густые, глаза простые, собой интересный, явно не местный, сам в чём мать родила, но всё при делах…
   – А не потрёшь ли ты мне спинку, мил-человек?
   – Отчего ж не потереть, – казак ответствует. – Вот тока веничек помоложе выберу…
   А банница к нему уж и задом крутым клонится, истомилась, извздыхалась, извертелася вся. Взял тогда казак самый что ни на есть длинный веник берёзовый, опрокинул самогон в шайку банную, да к молодице в нужной позе и пристроился. Уж она-то рада! Думает, в пять минут умотаю дурачка, живым не уйдёт.
   И пошла промеж них такая полюбовность приятственная, что и слов обсказать нет – тока зависть одна. Банница и так, и вот так, и вприсядку, и в гопак! И где смело, где умело, что успела – всё посмела! Однако ж время идёт, а казак-то с усталости не падает… Чем надо, движет, тяжело не дышит, особо не старается, с ритму не сбивается, от дела не косит и пощады не просит! Час, другой да третий – стала уставать чертовка банная…
   – Куда пошла?! – казак рявкает. Намотал косу ейную на кулак, да и за веничек взялся. – От сейчас я тебе спину-то и намою!
   Да как зачнёт её веником хлестать, дела грешного не прекращаючи! Взвыла банница дурным голосом, а куды ж теперь денешься?! Крепка рука казацкая – отлетели листики берёзовые, поприлипли к местам обязательным, а ветви-то знай секут, гнутся, не ломаются, вкруг округлостей обвиваются… Банница ужо и орать не могёт, ей и больно, и сладостно, тока дышит с надрывом да мыльной пеной отряхается. А казак в самогоне веник мочит и дерёт со всей мочи! Не сдержалась банница, об милости взмолилась…
   – Сей же час клянись, нечистая сила, чтоб добрых людей впредь не морочить, Христа Бога уважать, а на землю русскую и носу блудливого не показывать!
   Всё она ему честь по чести обещалася, тока б волюшку дал, хоть водички студёной глотнуть. А там уж ей до городу Стамбулу прямым курсом пятки салом мазать, и не оборачиваясь! Отпустил он её под утро, благо душа у казака отходчивая.
   Люди бают, летела банница красная, ровно яблочко наливное, земли не касаючись, в сторону турецкую, и любовностью, и веником по самые уши сытая! Говорят, в гареме султанском неплохо устроилась… То-то турки на нас войной идти передумали, из бань турецких не вылазят, ну да то их дело, жеребячье…
   А казак сельчанам в пояс поклонился да и пошёл себе путём-дорогою. Об одном просил: вслух сию историю не рассказывать, вдруг прознает жена – на всю станицу вою будет. А она у него баба видная, грудью солидная, душою весёлая – рука тяжёлая, да под той рукой веник ой-ой-ой…

   Как казак графа Дракулу напоил

   В давние времена в далёкой земле румынской, в горах Карпатских, стоял чёрный замок. Все жители окрестные за семь вёрст его обходили, потому как жил там ужасный вампир граф Дракула. Заманивал он к себе одиноких путников, да и сосал у них кровушку. Нет, не сразу, знамо дело, он же граф – стало быть, культурою не обиженный, благородных статей, опять же воспитания приличного.
   Поначалу всегда накормит, напоит, спать в постелю чистую уложит, свечку лично задует – как же без обходительности… Это уж потом, как стемнеет окончательно да уснёт гость разомлевший, тут он и кусаться ползёт… Но опять же по-благородному, без насилия – так, придушит слегка, в глаза посмотрит эдак со значеньицем – и уж тогда в шейку белую зубищи-то и вонзает! Ему что мужик, что баба, что дитё малое – всё без разницы, насосётся себе крови и в родной гроб спать-отдыхать завалится. Уж такой вот был малоприятный злодей, прости его господи…
   А в те поры шёл себе до дому казак. Издалека возвращался, из плена турецкого. Оно, конечно, в Турции-то потеплее будет, и фрукты, и курага, и жён хоть целый гарем иметь можно, но вот потянуло домой человека! Поломал он стенку в тюрьме турецкой, форму свою назад взял, шашку верную забрал, хотел было ещё чего попутно разнести, да турки отговорили… Мол, иди отселя, добрый человек, никто тебе препятствиев чинить не будет, а минареты ломать тоже не дело – всё ж таки культурно-историческое наследие! А дороги-то и не указали… Может, оно не со зла, конечно, да тока рано ли, поздно заплутал казак. Крюком срезать хотел, да, видать, свернул не в ту сторону…
   Долго шёл, матерился, но как-то вышел себе к закату солнышка на тропиночку мощёную, а впереди, на горе высокой, здоровенный такой замок стоит. Сам весь чёрный, архитектуры романской, и вороны над ним кружат с мышами летучими вперемежку. Казак, душа добрая, общительная, – дай, думает, зайду рюмку чаю выпить, поздоровкаться. Его ж и не предупредил никто, что в замке том живёт гроза Карпат, сам бледный граф Дракула! Да он бы и не поверил, покуда сам не налюбовался…
   Однако сказка не кот, чтоб её зазря за хвост тянуть. В общем, постучал казак в ворота резные, дубовые – отворились двери без скрипа. Шагнул на порог, а там темно да сыро, а из-под ног тока мыши серые так и прыскают. Подивился казак, усы подкрутил, глядь-поглядь, ан в конце коридора-то огонёчек светится! Пошёл туда, а двери за спиной сами собой закрываются, засовами лязгают, замками звенят, путь к отступлению отрезают напрочь!
   Идёт себе казак, шаг печатает – козырёк с глянцем, походка танцем, портупея скрипучая, щетина колючая: небрит три дня, плохо… так везде ж без коня, пёхом! Доходит до большущей залы красоты неисписуемой: люстры горят хрустальные, стены повсеместно картинами изувешаны, посредине стол богатый, закусью разной щедро сдобренный, а в уголочке на табуреточках – чёрный гроб стоит!
   – Здорово вечеряли, хозяева! – Поклонился казак, да тока не ответил ему никто. – А не будете ль в претензии, коли я от щедрот ваших слегка откушаю? Не пропадать же христианской душе под вечер без провианту, уж не объем небось…
   Сел он за стол, перекрестился, да тока первую рюмочку водки налил, как гроб чёрный вздрогнул явственно. Пожал плечами казак, шашку на колени уложил поудобнее… В те поры слетает крышка гробовая об паркет с жутким грохотом, и встаёт из красного бархата красавец-мертвец типажу вампирского. Высок да строен, костюм ладно скроен, ликом бледен, недужен и два зуба наружу!
   – Я, – говорит, – хозяин сего замка, бессмертный граф Дракула. Но ты меня покуда не бойся, можешь есть-пить вволю, я позднее ужинать буду…
   – Благодарствуем, граф, – казак кивает. – А тока бояться тебя у нас резону нет. Вот она, шашка златоустовская, клеймёная – тока пальчиком помани, сама из ножон выпрыгнет!
   – Ха-ха-ха! – демонически эдак граф хихикнулся. – Да разве ж мою бессмертность обычным оружием поразишь?!
   – Ну попробовать-то можно?
   – Изволь.
   Подошёл к казаку граф Дракула, плащик чёрный с изнанкой красною распахнул, манишку белую предоставил, а сам глазом хитрым мигает насмешливо – дескать, бей-руби, казачина! А ить казака-то и самого интерес берёт – ткнул он графу в пузо тощее, шашка возьми да со спины и выйди. Стоит вампирская морда, хихоньки-хахоньки строит. Казак клинок назад потянул, а на лезвии, вишь, хоть бы капля крови – так, пыль одна…
   – А всё потому, что кровью чистою я сам пропитаюся. И за то сила мне дана великая, могу одной рукой хоть пятерых казаков победить! – Взял граф со стола вилку железную да и скатал в ладошках в шарик ровненький. А сам всё ухмыляется. – Ешь-пей, гость долгожданный. Как ты закончишь, так и я начну…
   Казак с силою спорить не стал – кто ж голым задом гвозди гнёт?! Налил с горя, налил ещё, а на третьей чарке водка кончилась.
   Огорчился он:
   – Что ж за гостеприимство такое? И полчасика не посидел, а уж выпить нечего?
   – Как нечего?! – возмущается Дракула. – Вона вино, да коньяк, да пиво – пей, хоть залейся.
   – Баловство энто всё! – поясняет казак. – Винцо слабое – хоть до утра пей, а ни в голове, ни в… С пива тока в сортир кажный час бегать, коньяки клопами да портянками пахнут, а вот нет ли водочки?
   Осерчал вампир румынский, стакан хересу разбавленного хлопнул да и самолично из подвалу бутыль литровую принёс. Усидел её казак за разговором, ещё требует. Подивился граф, но спорить не стал – с двумя бутылями возвратился. Казак уж повеселее глядит, фуражку набекрень заломил, анекдотами похабными, турецкими, хозяина потчует. Час-другой, а и нет водки-то! Граф со стыда сам не свой, по щёчкам белёным румянец пополз зеленоватый – в третий раз побежал поллитру добывать! Спешит, спотыкается, вишь, до рассвету-то недалеко, а он всю ночь не жрамши. Один херес на пустой желудок, ить развезёт же…
   А казак знай своё гнёт, он, может, последнюю ноченьку гуляет на свете. Так наливай, злодей, – за Русь-матушку, за волю-вольную, за честь казацкую! До краёв, полней, не жалей, всё одно помрём, чё ж скупердяйничать?!
   Истомился граф, колени дрожат, кадык дёргается, изо рта слюнки бегут, на манишку капают…
   – Не могу больше, – говорит, – сей же час крови чистой хоть глоточек да отведаю!
   А казак после четырёх литров беленькой тоже языком-то натужно водит:
   – Н-наливай, не жалко! Угостил т-ты меня на славу, ни в чём не перечил – потому и я тебя… ик!.. за всё отпотчую!
   Сам, своею рукой, шашку вытянул да по левой ладони и полоснул! Полилась кровь тёплая, красная, густая, казачья прямо в рюмку хрустальную… Как увидал сие вампир Дракула, пулей к столу бросился, рюмочку подхватил, да и в рот! Так и замер, сердешный…
   Глазоньки выпучил, ротик расхлебянил, из носу острого пар тонкой струйкой в потолок засеменил, а в животе бурчание на весь зал. Потом как прыгнет вверх да как волчком завертится! Сам себя за горло держит, слова вымолвить не может, а тока ровно изжога какая его изнутрях поедом ест, зубьями кусает, вздохнуть не даёт. Кой-как дополз до своего гроба чёрного, крышкой прикрылся и в судорогах биться начал, без объяснениев…
   Помолчал казак, протрезвел, сидит как мышь, свою вину чувствует. Глядь, а за окошком, в щели узкие, уж и рассвет пробивается. Встал он тогда, руку салфеткой перевязал, к гробу подошёл, прощаться начал:
   – Уж ты извиняй, светлость графская, ежели не потрафил чем. За хлеб-соль спасибо! А тока что ж тебя, горемычного, так-то перекорёжило?
   – А не хрен стока пить, скотина! – из-под крышки донеслось истеричным голосом. – Я ить чистую кровь пью, а у тебя, заразы, опосля четырёх литров такой коктейль сообразовался – у меня аж всё нутро огнём сожгло! На три четверти – водка! Совесть есть, а?!
   – И впрямь… нехорошо как-то получилось… – пробормотал казак, поклон поясной отвесил, да и пошёл себе – благо с рассветом и двери нараспах открылися.
   А тока одну бутылку водки с собой втихаря приобмыслил. На всякий случай, вдруг ещё какой другой вампир по пути попасться решит. Ну а нет – так хорошей водочкой возвращение в края родимые отметить!
   А граф Дракула, говорят, с тех пор тока кефиром и лечится и о казаках вспоминает исключительно матерно. Уж такой он малоприятный злодей, прости его господи…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация