А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сотник и басурманский царь" (страница 13)

   – Вах, и нас предали! – сердито добавил Юсуф. – А ну, идите сюда, злодеи!
   Переглянулись черти, расстояние вниз прикинули, последствия взвесили и головами замотали отрицательно:
   – Не-э-э, не можем, высоко…
   – Хуже будет! – рявкнула Ксения.
   А чертей уж понесло, хватанули приключений за день, выговориться всем надо.
   – Мы бы рады, честно…
   – Но никак!
   – Я ж разобьюсь, если рухну! А у Хряка пятачок за сегодня уже не раз битый…
   – Ты на себя посмотри, сосиска копчёная! Кто мне тут давеча жаловался, что тебя все обижают?!
   – А что, неправда?
   – Неправда, кому ты нужен с такими анализами…
   – Да хоть бы и вот им! Вот они, пришли и сразу наезжают! И на меня орут больше, потому что я брюнет, я тощий, я не такой, как они, я…
   – Заткись уже давай, да?!
   – А что не так-то?
   – Да я вас сейчас стрясу, как яблоки! – Сотникова дочка старшая в дерево вцепилась, глаза горят, такая пришибёт бедром в ярости и не заметит.
   – Не надо! – перепуганно взвыл Наум. – Уберите психическую, мы вам всё про папу скажем!
   – Говори, – потребовал Юсуф.
   – Ваш папа у Бабы-яги! Она его у нас отняла и к себе забрала! – быстренько подтвердил Хряк. – Мы тут ни при чём, мы вечно крайние! Блин…
   – Где мой батька?!!
   – Да она ещё и глухая. – У Наума от страха истерика началась. – Сказано же было! У Бабы-яги! Чего вы к нам-то пристали, а?
   – Ты мне тут повыражайся ещё, – строго напомнил кавказский юноша, за плечи оттаскивая рычащую девушку. – Грубить он нам будет, да?! Где живёт эта твоя Баба-яга?
   – Моя?!
   – Не трогайте его, он и так судьбой ушибленный, – вступился за приятеля толстый чёрт. – Идите себе тропинкой, никуда не сворачивайте, часу не пройдёт, как увидите избушку на курьих ножках. Но мы за Ягу не отвечаем, она бабка крутая, с характером…
   – Ничего, перебьётся, – Ксения брови решительно сдвинула, – я сегодня тоже ой как не в настроении…

   А тот самый сотник, из-за которого весь сыр-бор и разгорелся, в ту минуту тихо спал себе на боку. Уложила его бабка в углу, на топчан, тулуп вывернутый подстелила, одеяльцем лоскутным укрыла сверху, а сама песенку колдовскую, колыбельную исполнила, от которой уснул казак как убитый…

Баю-баюшки-баю,
Не ложися на краю.
Не то девушки придут,
Поцелуют и уйдут.
А которая шустрей,
Поцелует посмелей.
Прямо в губы между щёк,
А потом куда ещё…
Ниже, крепче, слегонца,
И разбудит молодца!
Вот такая молодёжь,
С такой девкой фиг уснёшь…

   – А ты покуда спи, спи, казачок, – Яга себе под нос шепчет, подушку сотнику поправляя. – Отсыпайся давай, сил набирайся. Спешить тебе некуда, уж я-то знаю. Завтра, с утречка, короткой дороженькой вперёд двинешься и с соперницей моей горбоносой за всё поквитаешься! Оно ить и в моих интересах тоже…
   Сладко спит сотник. Жену во сне видит, дочерей-красавиц, родную степь, славный город Астрахань, стены его белые, небо синее, всё, что навеки сердцу дорого…

   Ну уж теперь сказка понеслась, как телега под уклон, лошадь только успевает ноги передвигать. Уже за середину ушло повествование наше неровное, экшен накручивается, развязка близка. Читатель-то образованный уже и думает, что всегда всё заранее знает. Но всё, да не всё…
   Вдруг да изменит автор сюжет народный на альтернативный по веянию литературному, новомодному? Может такое быть? Да запросто! Решит удивить снобов, вот и победят у него хитромордые басурмане, а русский царь запьёт с горя…
   Или ещё того круче: не успеют отбить девушек храбрые казаки, которых леший знает где кругами по ночной степи мотает. Доставит пленниц воевода в гарем великого султана, распределят их там по дням, по часам, кого в будни, кого на праздничный день. Ну а наши девушки бабий бунт поднимут да и претворят в жизнь все мечты забитых женщин Востока! А Халила, ясное дело, чик-чик и в евнухи, будет знать, с кем связываться…
   Получит ли перчатку волшебную злыдня Агата Саломейская или так перетопчется? А ну как получит? И станет до того сильномогучей ведьмой, что и сам Властелин Колец ей будет кофе в постель подавать да горшок из-под кровати по утрам выносить. Про то большущую эпопею сотворить можно – и феминистично, и выгодно в плане гонорария…
   Опять же черти. Хряк и Наум. С чертями-то что по истории будет, неужто в хороших перевоспитаются? Вроде политкорректно и толерантно сие, может, и впрямь прислушаться к советующим, да и запустить открытый конец – решай каждый сам, какую концовку хочешь…
   Ладно. Простите старика, заболтался не к месту, ворчу вот, а чего ворчу, и сам не знаю. Давайте-ка и дальше мою сказку слушать будем. Уж я-то всю правду расскажу, врать не стану. Так вот, покуда сотник спал крепким сном, уже и солнышко высоко над лесом встало…
   А с его первыми лучами Юсуф да Ксения в лесу дремучем, в чащобе глухой, выразительную избушку приметили, оригинальной архитектуры, северного стиля. Всё из брёвен рублено, на двух куриных ногах, что и динозавру впору, стоит устойчиво. А из распахнутого окошка романтичная, но нудноватая мелодия доносится…

Утомлённое солнце нежно с морем прощалось…

   Подкрались ребята тихохонько, под воротами проползли, вдоль забора проскользнули и к дверям. Первой дочка сотникова идёт, вся из себя решительная, видать, в маму…
   – Не шуми, топочешь, как слон! Идём на цыпочках…
   – Идём, не спорю. Но что ты ей скажешь?
   – Как – что? – шёпотом возмутилась Ксюша. – Пусть отдаст моего отца!
   – Ага… Это как? Так примерно? «Здравствуйте, бабушка! Отдайте этой хорошей девушке её папу, пожалуйста. Он ей очень нужен, такое дело…» Да?
   – Ты что, издеваешься?
   – Нет, просто, в отличие от некоторых, пытаюсь думать головой.
   – Ну и что ты ей надумал?
   – Сначала надо произвести разведку, – с важным видом зашептал Юсуф. – Прислушаться, осмотреться, везде заглянуть, узнать, где его держат, кто охраняет…
   – И кого нам там бояться, старой бабки?! – гордо вздёрнула нос дочь казачья. – Смотри, как надо, джигит!
   Обошла она избушку с видом решительным, на крыльцо взобралась да как без предупреждения шандарахнет босой пяткой по двери! Чудом ногу не отшибла…
   Баба-яга услыхала шум да гром, граммофон выключила, к сотнику подошла, проверить, не проснулся ли. Нет, вроде спит как миленький. Поправила она ему одеяло, занавесочку от солнечного свету задёрнула, пробормотала ласково:
   – Да ты спи, казачок… Щас узнаю, кто тама хулюганит, да и шугану помелом!
   А дочка сотникова на одной ножке попрыгала, успокоилась, давай с тем же пылом кулачками в дубовую дверь колотить.
   – Да что ж они там, уснули все, что ли?
   Тут её сзади по плечу похлопали вежливо, и знакомый голос с акцентом мягким басурманским произнёс тихо:
   – Не стучи, красавица, не надо.
   Обернулась она резко и как раз в лапы хитрого Карашира и угодила. Начала было вырываться, да видит, как за его спиной басурмане Юсуфа пленили, рот зажали, кривой нож к горлу приставили, а рядом воевода стоит, цепь рассматривает. Поглядел, подумал да как рванёт на себя – бедную Ксению пушинкой с крыльца сдуло! А тут ещё и дверь распахивается и выходит на порог грозная Баба-яга с помелом наперевес…
   – Это что ещё тут за безобразие на моём дворе?
   Басурмане юношу с девушкой связали быстренько, сабли кривые выхватили, под охраной держат.
   – Это пленники султана Халила, – воевода за всех отвечает. – Мы заберём их.
   – Может, и заберёте, ежели я пожелаю…
   – А кто ты, старуха?
   – Баба-яга!
   – Старая Карачун-ханум, – шёпотом подсказал чернобородый Карашир. – Очень страшная женщина, лучше не связываться…
   Оглянулся воевода на бойцов своих неуверенно, те глазки опустили и покивали дружно, типа ну её к шайтану, такую добрую бабушку. А Яга ухмыльнулась эдак торжествующе да на пленников свысока поглядела, сощурившись…
   – А-а, так вот из-за кого тут шум да суматоха. До девчонки мне дела нет, мальчишка тоже слишком молодой. И не наемся, и не на… Бесполезный он мне, короче.
   Ксения была бы и рада сказать, что она дочка того сотника, что у Яги в плену гостит, только с кляпом во рту много не наболтаешь. Баба-яга на минуточку призадумалась да и на воеводу взгляд заинтересованный перевела. Языком прищёлкнула выразительно, кривым пальцем к себе поманила…
   – А вот ты мужчина солидный. Ну-кась, зайди ко мне на минуточку. Да не боись, не съем, я пока сытая…
   Воевода страху не показывает, только потеет активно, и ноги дрожат в коленях. За ятаган иранский до белых пальцев держится, словно за последнюю надежду. Неужто наивно думает, ежели что, от бабкиного гнева оружие спасёт? Совсем сказок в детстве не читал?
   Поднялся он по ступенькам, словно Робеспьер обречённый на эшафот. А сама Яга эдак кокетливо бёдрами вильнула, пропустила его в избу и дверь за собой закрыла крепко-накрепко!
   Стало быть, всем ждать…
   Вошёл воевода в избушку, остановился на миг, по сторонам зорким взглядом огляделся – вроде никакой засады. Да тут слышит эдакое тихое посапывание из-за занавесочки. Шагнул он вперёд, правую руку на ятаган положил, левую к занавеске протянул и…
   – Ты куда-то не туда ручонками загребущими нацелился? Сюда их тяни, я здеся.
   – А… там кто? – отшатнулся воевода.
   – Да кот мой дрыхнет. Тебе-то что? Или ты котами больше, чем симпатичными женщинами, интересуешься?
   – Нет, я…
   – Вот и хорошо. – Яга граммофонную ручку вертит, привычную мелодию сызнова ставит, огонь в печи заслонкой прикрывает, романтичную атмосферу создаёт. – Ты ж сюда для другого дела приглашённый. Не догадался, шалун?
   Отшагнула она в сторону, кудри вилкой взбила, платочек поправила кокетливо и в реверансе присела.
   – Короче, белый танец, дамы приглашают кавалеров. Иди сюда, мой бритый мачо, прижми свою пылкую блондинку…
   Воевода с перепугу чуть на стенку не полез. В первый раз в жизни пожалел, что загодя на евнуха не кастрировался.
   – Я… я не… не танцую!
   – Да я тя научу! – радостно воодушевилась Яга. – Руки мне вот сюда клади и прижимайся, главное, прижимайся…
   – Нет! Мне нельзя…
   – Что так? Женщины не интересуют?! – Бабка отодвинулась с сомнением и подозрительно левый глаз сощурила. – Может, ты какой… иной?! Ох, вот предупреждали же меня кикиморы насчёт мужского балета и регулярной армии…
   – Я воин. Моя единственная женщина – война.
   – От не везёт так не везёт… тьфу, зараза! Что, совсем никак?
   – Совсем. Только война.
   – Да-а… Разочаровал ты меня. – Баба-яга сурово брови сдвинула и зуб кривой из-под нижней губы показала. – А я когда разочарованная, такая голодная становлюсь сразу… Пошёл вон!
   – Могу идти?
   – Во-о-он!!!
   Воеводу воздушной волной, как курёнка чёрного, за шиворот приподняло да из избы выбросило! Лоб все ступеньки с крыльца пересчитал, три раза копчиком ударился, да ещё свезло, что рухнул прямиком на верного Карашира.
   Яга вслед сунулась, глянула на лежащую парочку и аж сплюнула с досады:
   – От! Ну что я говорила? Тока за порог, так сразу на мужика полез… тьфу, срамотень!
   Воевода с Карашира вскочил, красный как рак варёный. Молча рукой махнул, дескать, уходим отсель. Да сам впереди всех так резво припустил, что басурманские воины со связанными пленниками едва его на лесной тропиночке запыхавшегося догнали.
   Вот каково к нашей Бабе-яге незваным в гости ходить…
   В те же часы утренние, на зорьке ясной, атаман с казаками астраханскими коней усталых нахлёстывают. Впереди атамана дочка сотникова младшая крепко за гриву держится. Коса на ветру растрепалась, голодная да усталая, а всё равно глазёнки горят, домой нипочём идти не хочет, рвётся папку своего спасать…
   Из степи казаки на выпас свернули, вдоль перелеска проскакали, глядь, а там старый дед Касилов, с крестом Георгиевским на груди, трёх коз пасёт. Сам гордый, ветеран как-никак…
   Поднял атаман своего донца на дыбы, прокричал с седла:
   – Здорово дневал, батька! Не видал ли, куда басурмане ушли?
   – А куды мы их погнали, туды и ушли! Вона, за лесок…
   – Догоним, – атаман коня развернул. – За мной!
   – Погодь, погодь… – дед поперёк дороги встал. – Они ить девок наших туда угнали!
   – Знаю! – атаман на стременах привстал. – За мной!
   – Погодь, погодь… Они и поповскую дочку прихватили.
   – Что?! – атаман коня развернул. – И её тоже?! Ну всё, поубиваю на хрен… За мной!
   – Погодь, погодь, – дед Касилов жеребца за хвост поймал да держит крепко. – Чё я тебе ещё сказать-то хотел?
   – Ну говори уже, старый пень! – казаки рявкнули хором.
   – А-а, вспомнил… Ты им там спуску-то не давай! А то ишь, взяли моду по станицам шастать, у меня не тока внучку, а ещё и пирожки спёрли… Бандитизм!
   Кое-как атаманов конь вырвался да всадника своего матерящегося подалее от выпаса унёс. За ним и весь отряд вскачь пустился, чуют станичники, что враг уже близко, не уйдёт, догонят и посчитаются за всё! Казаки обид не прощают…
   – От, убёг и не дослушал, – обиженно обернулся к козам седой георгиевский кавалер. – Совсем стариков не уважают. Вернись, балабол, мы тут не договорили-и-и…
   А казаки три версты холмами проскакали да на цыганский табор натолкнулися.
   Стоят три кибитки драные, всеми дождями битые, всеми ветрами рванные, на колёсах стёртых, на смазке дегтярной. Кругом ребятишки голопузые бегают, ничего не боятся. Цыганки молодые, смуглые, чернокудрые, в шести юбках да в блузках с таким вырезом, что взгляд казачий тонет, монистами трясут зазывательно, песни поют зажигательные…

Две гитары, зазвенев,
Жалобно заныли-и…
Сердцу сладостный напев,
Старый друг мой, ты ли?
Эх, раз… Да ещё раз…
Да ещё много, много раз!

   Трое ромал бородатых у костра сидят, на гитарах узкобёдрых, семиструнных им подыгрывают, серьгами в ухе качают, ножи засапожные молча прячут. А на огне, в котле, что-то очень вкусное булькает, аромат распространяя видный. То ли сусликов жирных варят, то ли дохлого петуха в соседнем селе спёрли, то ли просто ботва свекольная, а может, и всё вместе…
   Атаман к самому главному барону коня направляет да прямо с седла и спрашивает:
   – Эй, чавелы! Тут басурмане с полоном не проходили?
   Покачал седой головой барон отрицательно, а цыгане всем табором аж в пляс вокруг казаков пустились.
   – Ай, ай, какие басурмане?! Ты лучше позолоти ручку, брильянтовый, всё как есть расскажу, врать не стану, чтоб не сойти мне с этого места! Что было, что будет, чем сердце успокоится… Да не скупись, яхонтовый! Зачем тебе деньги? Тебя казённый дом ждёт, дорога дальняя, невеста богатая, ай богатая-а…
   Еле вырвались станичники. Ещё б на пару минуточек задержались, так, поди, дальше пешком бы пошли, а лошадей цыгане украли. Нет уж, не до гаданий сейчас, поважнее дела имеются. Дальше поскакали казаки, а вслед им всё несётся:

Поцелуй меня, ты мне нравишься.
Поцелуй меня, не отравишься-а-а!
Сначала ты меня, а потом я тебя,
А потом вместе мы поцелуемся-а-а!!!

   Ещё с час станичники проскакали, круги по степи наворачивая, да и натолкнулись на казахскую юрту. Два коня да стадо баранов, парнишка-пастушок, бритый наголо, в тюбетейке, смуглый, поклонился гостям вежливо. Казаков на этой земле все знают, все к ним за помощью обращаются, потому и сами в беде не отталкивают. Горе национальности не имеет…
   Атаман коня остановил, спрашивает:
   – Салам алейкум, мусульмане! А не видали ли где рядом басурман с пленницами русскими?
   Вышла к нему навстречу толстая женщина из юрты, улыбнулась приветливо, головой отрицательно покачала:
   – Алейкум ассалам, казак! Цыгане – бар, татары – бар, калмыки – бар, а басурмане – ёк, не видали…
   Поблагодарил атаман сдержанно, хоть у самого и кипело в груди. Сызнова в степь ушли станичники, вдоль границы частым гребнем пройтись, вдруг хоть там да повезёт…

   Ну, покуда они скачут, мы им ничем помочь не можем. Ежели просто дорогу подсказать, так тогда уже и самой сказки не будет. Продлим интригу. А мы с вами пока к Бабе-яге в избушку наведаемся, там тоже интересно будет…
   Пока сотник сном волшебным спит себе да всякие сны видит, бабка стол накрывает. Чугунок с картошкой, селёдочку порезанную с лучком, сало кусочками, редиску свежую, хлеб чёрный, бутыль самогонную, ну чтоб всё как в лучших домах Лондона и Парижа.
   Сама уже и причёску поправила, сарафан новый надела, платочек ситцевый набивной, щёчки свеклой подвела, брови сажей подмазала. Граммофон завела с той же пластинкой, других-то, стало быть, и не было. Где ж их в лесу купишь? Но и эта сойдёт для бытового романтизму…

Утомлённое солнце…
…прощалось…
Мне немного взгрустнул…
взгрустнул…
взгрустнул…
взгруст…

   Заело, видать, от частого употребления. Но Яга грустить не стала, присела рядом с сотником на краешек кровати да и облизнулась эдак интимненько.
   – Эх, а всё-таки симпатишный такой казачок, даже жаль отпускать, – раздумчиво вздохнула бабка. – Ну а что? Кто мне мешает ещё разок попробовать-то, а? Мужчины, они спросонья доверчивые…
   Щёлкнула она двумя пальцами выразительно, на своеобразный манер, тут сотник от волшебного сна и пробудился. Глаза протёр, а Баба-яга к нему уж с жарким поцелуем тянется…
   – А-а! – вздрогнул он да к стенке резко сдвинулся. – Ох ты ж, прости господи! Тебе чего, бабуленька?
   Яга-то одну пуговку на груди расстегнула да и напирает откровенно, целенаправленно, никуда не спрячешься.
   – Какая я те бабуленька? Я ещё, может, женщина в самом соку, ты ж не пробовал…
   – Так мы о пробах и не договаривались! – Сотник не хуже воеводы басурманского в стенку вжался.
   – Ну так давай договоримся! За чем же дело стало? Договаривайся, договаривайся со мной, степной жеребец, я на всё согласная…
   – Да не могу я! У меня дома своя кобыла и двое жеребят… Тьфу, жена и две дочки!
   – А ежели с выпивкой да под картошечку?
   – Ей-богу, нет! Да и я по-любому столько не выпью!
   – Не в твоём вкусе, стало быть. – Яга, чуть не плача, нос повесила.
   Помолчали они, насупившись. Стыдно стало казаку, да и жаль одинокую старушку. Не такая уж она и злая, между прочим, ежели присмотреться. Вон какой стол накрыла, в делах помогает, просто ищет себе человек обычного женского счастья, что в том дурного?
   – Бабуленька-ягуленька, – сотник осторожно надутую бабку за плечи приобнял. – Что ж врать-то, ты у нас не просто женщина, а каждому мужчине мечта воплощенная! Ить с тобой рядом ни одна Венера безрукая и близко не стояла! Вот слово даю, сей же час пойду и найду тебе достойного мужа. В лепёшку расшибусь, а доставлю!
   – Да не обманешь ли, казачок? – Яга кривым носом всхлипнула.
   – Ей-богу, – сотник перекрестился. – Провалиться мне, если обману!
   – Ну смотри! И энто… Вали отсель… Вали, вали! А то чёй-то проголодалась я. Могу и не сдержаться, аппетитный ты мой…
   Кивнул казак с пониманием, подхватил стоящую у кровати шашку Степана Разина, поклон отвесил да и бежать! Чуть дверь упрямым лбом не выбил, на тех же ступеньках поскользнулся, через забор тесовый одним махом перепрыгнул: куда бежать, даже дороги не спросил, решил, что сам с маршрутом определится, как подальше окажется.
   А Баба-яга налила сама себе стопочку с грусти, дерябнула, рукавчиком занюхала, селёдкой ароматной закусила да и начала, покачиваясь, нараспев на весь лес:

Все кумушки пьют!
Головушки бьют!
А я, молодая, с похмелья лежу-у…

   Сама же ведьма, которая Агата Саломейская, всё утро в шатре своём к встрече с султаном Халилом готовилась. Платья да туфли мерила. Шкаф у неё был вместительный, финансов на покупки хватало, злые герои никогда бедными не бывают, какое-никакое золотишко у них имеется.
   Нарядилась она в наряд испанский, в самой Барселоне купленный: платье облегающее по талии, а весь подол в красных кружевах, ярких да таинственных, чтоб быков на корриде до инфаркта доводить, фламенко отплясывая! Пощёлкала она пальцами в танцевальном ритме, чертей «покойных» вспомнила, взгрустнула слегка, решила другое померить.
   – Нет, надо что-то более праздничное. Султан всё-таки…
   Надела на себя ведьма платье белое, пышное, в рюшах да крепдешинах. Туфли под него нацепила кремовые, на таком высоком каблуке, что в них и шагу ступить боязно. Покружилась она выразительно, ножки стройные открыв аж до колена. В зеркало на себя глянула, выглядит вроде и соблазнительно, да уж очень на пирожное в кондитерской похоже.
   – Не то. Очень мне надо, чтоб мужчина меня за крем-брюле принял…
   Тогда влезла Агата в платье новомодное, блестящее, словно кожа змеиная. Рукавов нет, на бретельках держится, декольте аж до самых… и снизу так коротко, что… В общем, выглядит соблазнительно до крайности, а описывать такие красоты широко доступные воспитание да нормы приличия не позволяют, вдруг дети прочтут?
   – Ну, это вроде… Нет, нет, зараза! Мне ж его не соблазнить, а грохнуть надо! Так, одеваемся, как и было. Строго, пристойно, готически!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация