А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сотник и басурманский царь" (страница 10)

   – Выпустите меня! – взвыл горячий кавказский юноша. – Или убейте, как мужчину!
   – Какой ты мужчина, щенок? – презрительно бросил ему Карашир, мстя за шишку на затылке. – Сиди тут. Твоё место рядом с женщинами…
   Посмеялись над ним басурмане и в сторонку отошли, но за пленниками наблюдают, мало ли что связаны, вдруг да сбегут? Встал юноша возле девушек, уши пламенеют, лицо бледное, куда со стыда деваться, не знает. Одно знакомое лицо – эта девушка, которую спасти пытался. Не подумав, шагнул он к ней поближе…
   – Отвались от меня, разбойник! – рявкнула сотникова дочка.
   – Я не разбойник!
   – Ага, слышали? Не разбойник он? – Ксения к остальным обернулась. – А кто он тогда?!
   – Да все они так говорят, – загомонили станичницы, перебивая друг друга. – Как в набег, так джигит, а как по морде – так бежит! Правильно, Ксюшка, бей его! Эх, жаль руки связаны… А если плюнуть? А если все плюнем, утонет ведь, правда?!
   Смотрят на них басурмане, смеются меж собой, хоть какое-то бесплатное развлечение.
   – Я… я не… – то краснея, то бледнея, искал Юсуф нужные слова и не мог найти. – Э-э, что с вами говорить, вы всё равно не поймёте!
   – Конечно, куда уж нам… – ещё более завелась Ксения. – Мы девушки тихие, скромные, не городские, дальше своей улицы не гуляем. Это ты с дружками-разбойниками к нам в станицу в гости пришёл, да? Леденцами да пряниками всех угостить хотел, а мы, глупые, и не поняли?!
   – Это была священная война! Я джигит, и мы с дядей Сарамом хотели биться за справедливость! А ты в меня первая палкой кинула!
   – Палкой? Валиком для белья, горец ты необразованный… Жаль не попала!
   – Да откуда ему знать про валик-то, – поддержали девушки. – Он небось отродясь себе бельё не стирал! А зачем ему? Такой джигит себе завсегда новые подштанники награбит!
   Так вот на тот шум из тени густой ночной тихим шагом ведьма вышла. Дала басурманским воинам знак помолчать, а сама с улыбкой змеиною к перепалкам пленниц прислушивается.
   – Хватит врать уже! – дочка сотникова сердится. – Хотели вместе с басурманами наших девушек в полон увести? В этом твоя священная война? С нами? Ну вот они и уводят нас! И тебя заодно вместе с нами! Получил?
   – Я бы не попал в плен, если бы не полез спасать тебя! – в запале выкрикнул Юсуф.
   – А я тебя просила меня спасать? Просила?!
   Не выдержала Агата, вперёд шагнула, встала перед пленниками, словно статуя готическая, черная да страшная. Все и замолчали сразу. Ведьма руку протянула, медальона своего зелёного прикоснулася и заметила:
   – Ах, какие у нас тут пылкие голубки, так и воркуют! И о чём же спор, дети мои? Мальчик не оправдал надежд девочки? Девочка сердита, ай-ай-ай, какой он нехороший разбойник… Ну ничего милая, привыкай. Мужчины, они все такие…
   Посмотрела на Юсуфа пристально, улыбнулась ему даже с состраданием.
   – А ты, мальчик? О да, твою гордую душу здесь не понимают! Они даже слушать тебя не хотят, а ведь ты точно знаешь, что прав! Тебя ведь так воспитали: мужчина всегда прав! Иначе и быть не может, точно? Ну ничего, я вам помогу. Я дам вам время разобраться в себе. Теперь вы до-о-олго будете вместе…
   Щёлкнула ведьма пальцами, и в один миг спали с юноши и девушки верёвки! Но не успели они даже осознать свою свободу, как в то же мгновение стальная цепь сковала их запястья…
   – И глаз с них не спускать! – приказала Агата изумлённым басурманам, развернулась и танцующей походкой человека, сделавшего гадость, растворилась в наступившей ночи.

   …Это что ж мы опять про главного-то героя забыли, а? Унесли его два чёрта на плечах, словно колоду бесчувственную, да этим всё и кончилось? Вроде как, помнится, говорилось, что на кладбище унесли, на могилу положить, какое-то заклинание прочитать, а какое, и где это кладбище, и что с ним опосля того чтения заклинательного будет – непонятно…
   Само собой, ведьме Агате в сто раз проще было бы лично обряд чёрный колдовской над сотником произвести, чем на своих недалёких помощников сию задачу перекладывать. Однако, видать, и впрямь только на кладбище его вершить можно было, но для этого пришлось бы ей свои планы рушить, басурманского воеводу из виду выпускать, а вдруг бы он взял и утёк?
   Добрался бы, змей бритоголовый, до своего толстого султана, рассказал бы ему всё, дескать, чуть не вынудила ведьма проклятая на предательство, а сама вашу перчатку волшебную хочет. Надел бы Халил перчатку на руку… и кто знает, вдруг да и дотянулся бы до белого горлышка мадам Саломейской? Нет уж, пока дело не выгорит, она тут останется, а с сотником пусть черти возятся. Не справятся, пришибёт обоих сковородкой меж рогов, не жалко…
   Ну а Наум с Хряком кое-как, надрываясь, спотыкаясь да падая, тащат на своём горбу казака реестрового. Пыхтят, стараются, ведьминого приказа не исполнить боятся. Долго ли, коротко ли шли – неведомо, однако же вон за лесочком и забытое кладбище нарисовалось. Уже вот-вот и заклятие читать можно. Если сил хватит…
   – Хряк, я сейчас надорвусь!
   – Тащи давай…
   – Я тащу, тащу… Да он же тяжёлый, как… бегемот какой-то! Я сейчас его уроню…
   – Уже два раза роняли, и всё время головой, – вытирая пот со лба, прохрипел толстый чёрт. – Вот чую точно, припомнит он нам всё это, когда очухается. Уф… короче, вот сюда его клади…
   – А почему сюда?
   – Потому что я устал, ясно?!
   – Значит, если ты устал, то кладём его здесь. А если я устал, так тащим дальше?! – всерьёз обиделся Наум.
   Хряк только головой покрутил и товарищу нервозному волосатый кулак показал. Однако, видать, в тот момент переполнилась чаша терпения. Перемкнуло тощего нечистого! Глаза заблестели, губы сжались, пятачок аж красным стал от негодования. Сбросил он с плеч сотниковы ноги да как закричит истерическим голосом:
   – Перестань меня третировать! Хватит давить и унижать меня как личность! Ты… ты… лягушачий омлет!
   – Ах так? – Хряк тоже из-под сотника выбрался, себя накручивать начал. – Ты на кого пасть раскрыл, скотина безрогая?!
   – Рогатая! – грозно поправил Наум и рогами потряс.
   – А вот это ненадолго…
   Встали они друг напротив друга, к яростному бою готовятся. Тощий уже и рукава засучивать начал, да тут приятель верный с поспешностью удружил:
   – Дай я тебе помогу! – и в один мах рукав ему оторвал. – Чё, не нравится, чучело?
   – Ты что сделал, гад?! Это была лучшая на свете кофта! Её ещё моя бабушка носила! Стиль винтаж! Ну всё…
   Прыгнул с места Наум, руки длинные вытянул и давай Хряка душить. А толстый чёрт хоть и хрипит, да не поддаётся, коленями пинается, выкручивается, в партерную борьбу норовит приятеля утянуть. Он же толстый, тяжелый, ему сверху навалиться посподручнее будет. А тощий Наумка руками-ногами машет, словно мельница ветряная, куда попал не попал, зато в драке поучаствовал. Нервы тоже выхода требуют, а кулаками душу отводить завсегда проще простого!
   Даже не заметили драчуны, как у Хряка из-за пазухи выпал листок с заветным заклинанием, а в тот момент роковой хряпнулись черти рогами, и одна искорка случайная на листок и упала! Мигу не прошло, как вспыхнула бумага ведьмина синим пламенем да вонючим пеплом и рассыпалась…

   Вот тут только и опомнились они оба. Переглянулись поминально, холодным потом покрылись, а потом на пару горевать начали. Вернее, не совсем так, горевал только Наум, а бедный Хряк, так тот вообще в неконтролируемую истерику ударился…
   – Всё кончено-о! Она нам такого не простит! Теперь меня ждёт болото и лягушки?! Не хочу-у-у!!!
   – Нет, нет, всё нормально, – не слушая друга, бормотал Наум, пересыпая в руках ещё теплый пепел. – Надо просто аккуратно сложить… просто…
   – Это тебя она просто утопит, испепелит, превратит в камень, выкинет жить на луну… А вот меня засунут к лягушкам по самую шею-у…
   – Ну не надо, не плачь…
   – Я не плачу, я реву-у-у!
   – Ну тогда не реви. Чего ты так уж сразу?
   – А надо постепенно?! У-у-у-у…
   – Не надо, ты себе так только горло надорвёшь, – продолжал успокаивать соучастника Наум. – Не всё так страшно.
   – Не всё?! – окончательно разревелся Хряк. – А куда уж хуже-то? Заклинание сгорело, казак не превратится в слугу нашей хозяйки, и она нас… А-а-а-а… Не хочу к лягушкам!!!
   – Да ладно тебе, читал я это заклинание, ничего сложного. Мне его по памяти повторить как раз-два!
   Не поверил ему Хряк, сидит на сырой земле, сопли со слезами по зарёванной морде размазывает. А жить-то хочется…
   – Ты серьёзно, Наумчик? Наумушка?
   Кивнул Наум самым важным образом, над товарищем хнычущим возвысился, грудь петушиную выгнул, вот он час, когда высшее образование значимо взяло верх над грубой физической силой. Ученье – свет, а неученье… чуть свет – метла, двор, совок, окурки…
   Указал он пальчиком на другую могилку, что ему как-то солиднее показалась. Безропотно вскочил Хряк, в одиночку, надрываясь, перетащил сотника в указанном направлении. Пот вытер, в глаза напарнику выжидательно заглянул:
   – Всё ли правильно сделано, Наумушка?
   Ещё важнее кивнул тощий чёрт, достал из-за пазухи кусок воска жёлтого, в одну минуту в руках согрел, в ладонях раскатал, три свечки слепил по-быстрому да как положено расставил. Одну в головах казака, две в ноги. Потом ещё раз себя по одежде обхлопал, а нет…
   – Хряк, у тебя случайно спичек не найдётся?
   – Ты чего, я ж не курильщик и не поджигатель.
   – Ну так спросил, на всякий случай. Сам видишь, свечи зажечь как-то надо…
   – А бумага с заклинанием?
   – Увы, полностью прогорела.
   – Что ж, – смиренно вздохнул толстый чёрт, становясь на четвереньки. – Значит, опять придётся по старинке, как двум козлам.
   – А куда ж денемся? – понимающе кивнул Наум, свечку в руку взял, напружинился, разбежался да как саданёт на развороте своими рогами о Хряковы, так искры волной и брызнули!
   С первого раза, увы, не вышло. Пришлось раз пять или шесть долбиться, покуда искорка нужная на фитилёк попала да не погасла, а там уж Наум её до огонька малого раздул аккуратнейше. Тем огоньком и другие две свечи запалили, загорелись они зелёным пламенем…
   Лежит сотник на безвестной могиле, на забытом кладбище, весь как мёртвый, не шелохнётся. Ничего не видит, не слышит, ни на что не реагирует, а в шее, к затылку ближе, ведьмина игла колдовская, словно каплей крови на конце переливается…
   – Ну что, начнём?
   – Да начинай уже! У меня колени дрожат, а он пристаёт с дурацкими вопросами.
   – А кем он будет-то, когда заколдуется?
   – Ведьма намекала вроде, что её телохранителем, – Хряк пояснил, хотя сам наверняка не знал. – Сильным, верным и безжалостным!
   – Ой, тогда мы точно зря его на голову роняли…
   – Потом извинимся, а сейчас читай давай! Не тяни, а…
   – Всё, всё, не волнуйся, главное, не плачь больше, – обнял Наум товарища за плечи сострадательно, воздуху полную грудь набрал да как понёс от всей широты души полную отсебятину! – На семи ветрах ветры… ветродуют! На море-окияне стоит остров Буян! Буянище такой… стоит… весь из себя, а на острове том камень Алатырь, а на нём книга Псалтырь и в той книге… в книге…
   – Дальше читай, не останавливайся, – испуганно затрясся Хряк. – Действует же, смотри, деревья гнутся!
   А ночь и впрямь грозой наливалась… Вётлы, тополя да ивы столетние чуть не до земли склонялись, хоть и погода была безветренной. В воздухе морозное дыхание появилось, цветы и трава серебряным инеем покрылись, а в небушке почерневшем оранжевые молнии беззвучно засветились. Страшно, аж жуть…
   – Шуме-эл камыш, де-ре-вья гну-улись…
   – Ты чего распелся, идиот?!
   – А-а, извини, Хряк, что-то так, вспомнилось, – быстро извинился Наум и кое-как, на свой страх и риск, продолжил: – Так, читаю дальше. И в книге той написано, что отныне и до скончания веку быть тебе, казачьему сотнику… Ивану? Петру? Николаю? Как его зовут-то?!
   – А я откуда знаю, он нам не представлялся!
   – Вроде Андрей? Не помню. Ладно, может, и так сойдёт. Быть тебе верным слугой хозяйкиным, рабом послушным, холопом покорным и… Что это?!
   Свечи разом погасли. А со всего кладбища в единый миг на тело сотника густой синий туман опустился со всевозможной таинственностью. Черти с перепугу великого аж друг к дружке в объятия бросились! А из того тумана густейшего чья-то огромная фигура с очами пылающими выплывает медленно…
   – Получилось, получилось! Мы его вызвали! – заскулил Наум.
   – Ты его вызвал, меня-то не приплетай… Не убивай нас, страшный казак!
   – Пощади, и мы сами будем тебе верными слугами! Мы тебя любить будем, и уважать, и бояться!
   – Только ногами не бей, – тоскливо заключил Хряк.
   А тут как кто-то чихнёт громогласно! Черти на колени пали, головы руками закрыли, хвосты поджали…
   – А-апчхи!!!
   В один миг весь туман комьями по дальним уголкам кладбища расчихало, и вышла под сияние лунное натуральнейшая Баба-яга! Сама в кацавейке старенькой, в юбке драной, латаной, на голове платочек, за ухом цветочек, и зуб один, кривой, из-под верхней губы вниз выглядывает…
   – Ёшкин дрын, как же достала меня эта аллергия…
   На корточки присела, сотнику в бок узловатым пальцем потыкала, на чертей взгляд подняла. Встала, поясницу с хрустом выпрямила и чертей к себе поманила:
   – Эй, рогоносцы! Это что за дела? Какая такая зараза на моей территории без моего ведома колдовать посмела, а?
   Черти перепугались, как быть не знают, друг на дружку молча указывают. С одной стороны, ведьминого приказа ослушаться не смеют, а с другой – Баба-яга тоже авторитет признанный, ей перечить – враз суицидником прослыть…
   – Жестикулируете? Мимы, что ль? Это хорошо, я цирк люблю. Давайте по очереди, ещё раз: кто энто тут у меня колдует? Оба?!
   Черти обречённо кивнули. Хряк руками машет, сказать что-то оправдательное пытается, но язык его не слушается.
   – …ы, – толстяк выдавил.
   – Хорошая буква «ы»! А другие знаешь?
   Хряк головой изо всех сил помотал, подумал и Наума бледного перед собой выдвинул.
   – Ну чё, тощий, больной, недокормленный, – Яга зубом цыкнула, – давай ты, что ль, объясняйся? Но имей в виду, что «ы» я уже слышала…
   Наум брови сдвинул, собой овладел, воздуху набрал, да и… с тихим писком в оборок бухнулся. Посмотрела на него Баба-яга, рукой на всё махнула, а сама вновь к сотнику лежащему обернулась, оценила с гастрономическим интересом, облизнулась даже.
   – Симпатишный мужчина, зрелый, с опытом. Чей мужчина-а? Ничей?! Тады себе заберу. Кто против, ткни себе пальцем в грудь, самоубийца…
   – Это… нельзя это. – Хряк решился чуток погеройствовать.
   – Чего нельзя, кучерявый? На что нарываешься?!
   – Казака этого трогать нельзя, ведьмин он.
   – Какой такой ведьмы? – Баба-яга спрашивает, а у самой уже ноздри раздуваются и пальцы в кулаки сжимаются с опасным хрустом. – Ну-кась с энтого моменту поподробнее…
   – Ы… – вновь выдал перепуганный Хряк.
   – Слышь, ты, ущербный, у тебя энто твоё «ы» на все случаи жизни, что ли? Я русским языком говорю: какая ведьма?! Если понял, тупо кивни.
   Толстый чёрт тупо кивнул, как и велено.
   – Ну вот, я знала, что мы договоримся, хотя бы на примитивном уровне основных жестов. Итак, ведьма твоя высокая, чернявая, нос клювом и ходит в бесстыжем декольте?
   Хряк радостно кивнул.
   – Стало быть, опознал, и то дело. Ладно, с ведьмой вашей я сама разберусь. А ты вали отсель, милок…
   Чёрт морду жалобную скорчил да к сотнику наклонился…
   – Куда ручки шаловливые потянул? А ну брысь! – сдвинула брови Яга да как дунет!
   Бедного толстяка чуть за верхушки вязов не снесло, хорошо за плиту могильную хвостом зацепился…
   – И это, – вовремя вспомнила Баба-яга, хлопнув себя по лбу, – ты товарища своего припадочного забери.
   Хряк послушно схватил за плечи всё ещё находящегося без сознания Наума и потащил от греха подальше.
   – Вы его врачу не показывали? Нет? У него, походу, глисты…
   Толстый Хряк только руками развёл, типа а чёрт его знает, Наумка всегда был с закидонами интеллигентскими, так что, может, и глисты…
   А сам уже и рад был, что от знаменитой Яги живым вырвался и друга уволок. А что Агате про то рассказать, так это и завтра придумать можно. Сейчас главное – быстро слинять по ветерку, никаких героев из себя не строить, в бутылку не лезть и на грубости не нарываться. Ведьм в мире много, а Баба-яга одна!

   …Меж тем мы в другую сторону глянем, туда, где горят в лесу два низеньких костра, высокие разжигать басурмане не стали, вдруг да заметят казаки. У одного сами сидят, у другого пленным погреться разрешили. Не из человеколюбия, как вы понимаете, а в заботе о сохранности товарного вида.
   Не приведи аллах, какая из красавиц завтра чихать начнёт? Всё, султан может так разгневаться, что только головы полетят, а их великого Халила рассердить – много ума не надо, он на плаху посылает всех кого ни попадя, по пять раз в день, по настроению…
   Вот кормить девушек не стали. Во-первых, вредно есть после восемнадцати часов, а во-вторых, на торгах ценятся стройные девушки, растолстеть они и в гареме успеют как нечего делать, на сладком вине, шербете, рахат-лукуме и восточной пахлаве…
   А пока сидят пленницы тихо, на судьбу свою горькую вздохами жалуются, все слёзы выплакали, уж и не ждут избавления. Понимают, что в другой поход ушли их отцы и братья, в другой путь унесли их верные кони, царёву службу исполнять, долг нести перед любимым отечеством. Сами-то знают: кто в басурманский плен попал да на невольничьем рынке продан был, тому назад дороги нет…
   – Мам, а мам, как думаешь, доберётся Дашка до наших? – старшая дочка жену сотника спрашивает.
   А та, хоть и у самой сердце не на месте, как может, своё дитя поддерживает:
   – Дашка-то доберётся. Только бы атаман с казаками поскорей вернулся.
   – А… отец как?
   – Видела издалека, как он малую на коня своего посадил. Как с шашкой на басурман пошёл. Больше его не видела…
   – Я видел, – подал голос Юсуф, цепь не отпускала его далеко от Ксении, что не радовало ни её, ни его. – Живой он.
   – Живой, – чуть не разрыдалась Настасья. – Ты говори, говори, сынок!
   – Какой он тебе сынок, мама?! – возмущённо вскинулась дочь сотника. – Он же разбойник и с басурманами заодно! Он не казак!
   – Да, не казак, ну и что? Зато я сам видел, как его ведьма в плен взяла.
   – Когда ты видел, врун?!
   – Когда нас с тобой уводили! Ты в землю смотрела, а я по сторонам!
   – Ой, ой, ой! Можно подумать, тебя из-за меня увели? Сам во всём виноват!
   – Почему я опять виноват?! – невольно кинулся к Настасье кавказский юноша. – Зачем она всё время на меня наговаривает, а?
   – Ксюшка, ну что ты в самом деле… – укоризненно обернулась мать.
   – Да это же он с разбойниками увёл из станицы казаков! – разбушевалась старшая дочка. – А потом на нас напали басурмане!
   – Тихо там! – неохотно рявкнул с места басурманский стражник, но разве ж буйную Ксению успокоишь…
   – Ты во всём виноват! – проорала она и Юсуфа душить бросилась.
   Не дожидаясь худшего, басурманин к ним подошёл, девчонку шибко ретивую назад к пленницам толкнул. А кавказец молодой с того вдруг вспыхнул гневно и сам басурманина в грудь шибанул как следует. Тот в сторону отшатнулся, зарычал, как медведь, и плеть ногайскую из-за пояса вытянул.
   – А, шайтан-урус, выпорю обоих!
   Только тяжёлой плетью замахнулся, как юноша и девушка, не сговариваясь, вперёд кинулись да цепью стальной его за ноги и опрокинули! Рухнул он с руганью, а жена сотника на него сверху первой навалилась:
   – Ксеня, бегите! За подмогой бегите-э!
   Пленницы всей толпой, единым духом вперёд грянули, стражника там, где лежал, и завалив. Покуда все опомнились, порядок навели, подзатыльники понараздавали, кого надо по разным углам рассадили, Ксения с Юсуфом уже исчезли в наступающей мгле. Догонять их по ночи не стали, прекрасно понимали, что и утром возьмут, никуда не денутся.
   Ну это они так думали, а ребята, удирая, считали совсем иначе…

   А в широком поле, ночь-полночь, казаки скачут. Усталые кони едва ноги передвигают, сами станичники словно из стали выкованы – усталости не знают, глаза горят, как у степных волков, ноздри хищно раздуваются, рыщут по сторонам, сдаваться не умеют, не из того теста сделаны, порода не такая. Скорее сами сдохнут, но погони не оставят и на том свете будут незримо коней за врагами гнать…
   Сам атаман сутки в седле, ни сна ни отдыха, простым казакам примером служит, не из чувства долга служебного, а потому что сам из той же станицы. Не позволит никому настоящий атаман девушек да детишек обижать, чьи бы они ни были. А иные нынешние «казаки», в орденах да медалях от ворота до пуза, с погонами генеральскими, отродясь ладошки шашкой не мозолившие, и называться таковыми прав не имеют – степь трусов не терпит…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация