А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Он летает под аплодисменты" (страница 13)

   Глава V
   Лидия теряет почву под ногами

   «Однако здесь нужны спортсмэнские навыки», – подумала Лидия, примериваясь вскочить в кабинку ялтинского фуникулера. Первая кабинка, ядовито-розового цвета, была безвозвратно упущена – ушла наверх, не притормозив на повороте. А вот следующую, небесно-голубую, Лидии удалось поймать. Она приподняла юбку, сделала движение, будто собралась нырять, и… вот она уже внутри – поправляет шляпку с густой вуалью. Впрочем, в такой темноте вряд ли ее кто-нибудь узнает. Металлическая люлька, закинув единственную руку на трос, медленно поплыла вверх, раздвигая тяжелой грудью слоистый вечерний воздух. На балконах окрестных домов пили чай, ругались, целовались, вывешивали белье, не обращая внимания на то, что мимо каждый день проплывала сотня любопытных глаз. На одном балкончике Лидия заметила молодую женщину, невозмутимо кормящую грудью ребенка, и подумала: «Сколько же людей видело сегодня эту сценку?»
   Мимо, вниз, проскользила розовая коробочка с единственным пассажиром – мужчиной в мягкой фетровой шляпе. Шляпа, вернее, манера носить ее чуть-чуть набекрень, показалась Лидии знакомой. Но тут на нее упал свет фонаря, и она схватилась за маленькие часики-подвеску. Щелкнула застежка. Золотое яичко раскрылось. Стрелки на циферблате стояли под прямым углом друг к другу. Девять часов. Ах, она безбожно опаздывает! На целых десять минут! Она уже должна быть наверху. Чертов режиссер! Еще один дубль, госпожа Збарски, еще один! Она думала, что съемка никогда не закончится.
   Сегодня вечером Басби назначил ей встречу на верхней станции канатной дороги на холме Дарсан. Там, на макушке холма, стояли почти целые декорации древнегреческого храма с гигантскими колоннами, построенные несколько лет назад из фанеры для съемок исторической серии. Несколько колонн валялось у входа, напоминая сардельки, сваренные для Гулливера. В храме сохранился картонный жертвенник и огромная статуя Зевса из папье-маше, покрытая сильно облупившейся золотой краской. Еще имелась бывшая артистическая грим-уборная с кушеткой, притулившаяся на задворках храма. Откуда Басби было известно о грим-уборной и, главное, о кушетке, Лидия не знала. Но откуда ему вообще были известны потаенные закоулки этого города?
   Кабинка притормозила, и Лидия выскочила из нее, тяжеловато и не слишком изящно опустившись на землю. Расправив юбку, она огляделась. Басби не было. Лидия направилась к скамейке, стоящей поодаль. Оттуда была видна площадка перед фуникулером и – далеко внизу – россыпь огней ялтинского порта. Несколько минут Лидия сидела спокойно, откинув вуаль и подставив лицо легкому вечернему ветру, – было пустынно, лишь какая-то парочка обнималась на поваленной колонне, но она не обращала на нее внимания. Однако вскоре ею овладело беспокойство. Где Басби? Почему не приходит? Уже двадцать минут десятого. Она опоздала – быть может, он ушел, не дождавшись? Тот мужчина в кабинке фуникулера в фетровой шляпе… Недаром он показался ей знакомым. Какой кошмар! Она все погубила! Да нет же, какая глупость! Он бы обязательно ее дождался. Сидел бы на этой самой скамейке, покуривал беспечно и даже на часы не глядел. Конечно, он опаздывает сам. Она знает своего Басби – он и раньше частенько приходил позже назначенного срока. Безобразие, конечно, но таков уж он есть.
   Лидия глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и стала сосредоточенно рассматривать носки туфель. Тревога не оставляла ее. Сегодня днем, проезжая по центру города, она видела его – он сидел в кафе в большой компании. О, как она ненавидела эти компании, на которые он тратил столько времени вместо того, чтобы… А к вечеру собирался на летное поле совершать очередные воздушные безумства на авиетке, похожей на кузнечика и ненадежной, как карточный домик. О, как она ненавидела авиетку, которую он обожал! Сколько раз Лидия просила взять ее в полет, но он лишь смеялся и, маскируя категоричность отказа поцелуями, говорил что-нибудь вроде: «Ну, куда тебе! Представь, как ты залезаешь в самолет!» или: «Это недамское дело. У тебя слишком хорошенькие ножки и слишком тоненькие чулочки». Так и не взял ни разу. А ведь они могли бы приземлиться в каком-нибудь живописном лесистом местечке и… Лидия скривилась, почувствовав застарелую обиду.
   Тут ей пришло в голову, что полеты опасны. Случиться может всякое. Давно надо было сходить к спиритичке фрау Дагмар и узнать все об этих полетах. А что, если… Что, если непоправимое уже случилось? Лидию прошиб озноб. Ее затрясло. Страх – тот, былой, жуткий неуправляемый страх, какого она давно уже не испытывала, – накинулся на нее. Воспаленное воображение рисовало картины одну страшнее другой. Самолет падает. Накренившись на одно крыло, он летит, оставляя за собой шлейф дыма. Это горит хвост. Обезумевший Басби мечется в кабине. Он задыхается. Срывает с себя белый летчицкий шарф. Пытается отодвинуть окно, но его заклинило. А самолет все ниже и ниже. И вот – взрыв. Огромный столб пламени поднимается над лесом. Горят деревья. Куски самолета валяются на выжженной траве, висят на ветках кустов и деревьев. Басби сидит в кресле пилота, свесив голову через край кабины. Он не дышит. Короткий вскрик вырвался из горла Лидии. Она схватила себя за плечи, чтобы ощутить под руками что-то настоящее, материальное. Час. Он должен был появиться час назад. Если бы он отменил свидание – а такое тоже случалось нередко, – то прислал бы записку. Он всегда присылал записки. Значит, она права. Произошло ужасное. Лидию замутило. Она вскочила и начала быстрыми нервными шагами – почти бегом – мерять площадку. Убежать, убежать… Убежать от этих подлых мыслей! Она задыхалась, но не от бега и не от ветра, а от ужаса, сковавшего ее дыхание.
   Двое на поваленной греческой колонне начали ссориться – до Лидии донеслись их раздраженные голоса. Девушка обвиняла. Молодой человек оборонялся. Девушка ударилась в слезы. Молодой человек пожал плечами и отвернулся. Девушка встала и, утерев глаза, ушла в темноту, царившую под сенью гигантских декораций. Лидия ждала, что будет делать молодой человек, – почему-то она с напряжением следила за их перепалкой. Тот постоял несколько секунд, глядя девушке вслед, затем, словно ему все это наскучило, засунул руки в карманы брюк, крутанулся на каблуках, направился к канатке, ловко вскочил в подошедшую кабинку и укатил. Через некоторое время девушка вышла и теперь стояла одна на пустой площадке, растерянно и несколько затравленно озираясь. Она, очевидно, не ожидала, что он уйдет. «Как легко! – подумала Лидия. – Как легко они уходят! И ничем тут не поможешь. Хочешь – жалуйся, хочешь – упрекай, рыдай, цепляйся. Все равно уйдет. И не оглянется». Внезапно ее мысли изменили направление. Ведь может же быть и такое… Лидия приложила ладонь ко лбу. Тот пылал. «Он меня бросил», – подумала Лидия, ужасаясь этой мысли и в то же время желая как можно быстрее проговорить ее про себя, словно, проговорив, сразу отделается от нее, и та больше никогда не вернется. «Бросил, бросил, бросил! – стучало в голове, билось о прутья ребер, распирало грудь. Никакой причины не было и нет. – Он не пришел, потому что не захотел. Расхотел».
   Лидия упала на скамейку и, сцепив руки, наклонилась вперед – ей трудно было дышать. «Что же делать? Что делать? Равновесие, которого она достигла в последние месяцы, оказалось иллюзией. Она всегда – теперь можно себе в этом признаться, – подспудно ждала, что он ее бросит. Слишком уж хорошо все было. Слишком радостно. Так не бывает. Во всяком случае, не у нее. И с чем она остается? Со Збышеком? Все с тем же преданным неизбежным Збышеком? Невыносимо! Ничего не изменилось. Ровным счетом ничего. Она просто дура. А ведь знала, знала, что Басби – это праздник на час… на полчаса… на минуту. Сколько могла продолжаться их связь? Разве он когда-нибудь говорил, что любит ее? И сколько женщин крутится возле него? Так почему именно – она? Лидия застонала, но глаза ее были сухи. Балаганщик, циркач, парвеню – как она могла влюбиться в него? Приличные люди так не поступают. Взять и не явиться на свидание! Ни объяснений, ни предлога – ничего. Манера, выдающая хама».
   Лидия поднялась, выпрямила спину, подняла подбородок и, не замечая того, как судорожно сцеплены руки, направилась к фуникулеру. Она спокойна. Абсолютно спокойна. «А что, собственно, произошло? Что до нее, то у нее все в порядке. Любимая дочь. Любящий муж. Грандиозные гонорары. Она только что подписала три новых контракта. Летом они со Збышеком поедут в Италию. Все прекрасно. Она не собирается рыдать и заламывать руки. И уж тем более – выяснять отношения. Завтра у нее куча дел. Днем съемка. Утром надо заехать к портнихе и в книжный магазин – она обещала Марысе купить сказки Андерсена с волшебными движущимися картинками».
   Лидия неловко запрыгнула в кабинку и покачнулась, обретая равновесие. Внизу села в свой кофейного цвета автомобильчик и поехала домой, глядя строго перед собой сухим напряженным немигающим взглядом. Дома горничная бросилась, чтобы принять пальто и шляпку, но Лидия таким резким жестом отстранила ее, что та в испуге отшатнулась.
   – Что Марыся? – бросила Лидия коротко.
   – Уже спят-с.
   Кивнув, Лидия стремительно пересекла пустой холл, столовую и гостиную. Збышека нет. Кажется, деловой ужин с партнерами. Хлопнула дверь спальни. Деловито раздевшись, она легла в постель и через минуту уже спала, глубоко и ровно дыша. Проснувшись в обычное время, она тщательно совершила утренний туалет, долго выбирала костюм и наконец остановилась на легком весеннем платье в крупных цветах – слишком легкомысленном, как сказала бы она сама полгода назад. С удовольствием оглядев себя в зеркале, она вышла к завтраку и, с аппетитом поедая омлет и тосты с клубничным джемом, увлеченно рассказывала Збышеку о вчерашней съемке и расспрашивала про деловой ужин. Рассказ мужа о том, как директор харьковского филиала банка, седобородый старик, принял восходящую звезду Машу Клер за официантку и дал ей на чай три рубля, страшно развеселил Лидию, и она смеялась до слез. Поднявшись, она ласково поцеловала Збышека в лоб. Тот схватил ее руку и не отпускал, пока она сама не вытянула из его жаркой ладони холодные пальцы.
   Первым делом Лидия отправилась в цветочный магазин. Она любила, чтобы во всех комнатах стояли разные цветы. Увидев ее в дверях, хозяйка лавки ойкнула от восторга и набросила на прилавок лоскут черной ткани – на черном цветы смотрелись особенно ярко и заманчиво. А продавщицы уже несли охапки нежной тепличной зелени. На прилавок легли гроздья сирени – темно-лиловой, похожей на недозрелый черный виноград.
   – Какая она у вас… растрепанная, – недовольно проговорила Лидия, почувствовав мгновенный укол раздражения.
   Продавщица раскинула перед ней тюльпаны, тугие нераскрывшиеся чашечки которых, казалось, скрывали по Дюймовочке. Тюльпаны показались Лидии надутыми. Раздражение нарастало. Пионы она назвала колючими, розы – надменными, ирисы – хищными.
   – Есть у вас хоть что-то приличное? – спросила Лидия срывающимся голосом, нервно натягивая перчатки.
   Хозяйка суетилась, делала испуганное лицо, умоляла обождать и подавала продавщицам знаки жестами – скорей, скорей, несите еще, – а те бежали к прилавку все с новыми и новыми букетами. Но Лидия уже устремилась к дверям. В авто она села, едва сдерживая слезы. «Какая подлость – предлагать ей эдакую гадость»! День потускнел, разбросав по небу ошметки грязно-серых облаков. Истерика билась в Лидии, но, делая огромное усилие, она не давала ей вырваться наружу.
   Ткнув ногой в педаль газа, она пустила авто вскачь по ялтинским взгоркам, и то запетляло в проулках, выскочило на набережную, нырнуло в проходной двор, запуталось в ниточках и узелках улиц и перекрестков, сделав круг, вновь вынырнуло у цветочной лавки и понеслось дальше. Ветер обнимал Лидию плотным коконом. Закладывало уши. Застилало глаза. Она не понимала, куда едет, пока впереди не показался фасад с двумя гигантскими куклами по обе стороны от входа. Театр. Авто, взвизгнув, точно побитая собачонка, замерло. Через минуту Лидия уже стояла в театральном фойе. Никем не замеченная, она поднялась по лестнице и проскользнула в ложу – ту самую, откуда несколько месяцев назад смотрела, как Басби проводит отбор танцорок.
   Он снова был на сцене. И снова вокруг него толпились танцорки – несколько десятков молоденьких девиц в коротких панталончиках и юбчонках, обтягивающих упругие попки. К попкам крепились длинные кошачьи хвосты. На головах у девиц красовались шапочки с кошачьими ушками. О, как ненавидела Лидия эти упругие попки, голые ножки, прямые спинки, высокие грудки, хорошенькие головки! Она не подозревала, что для Басби их обладательницы – всего лишь живые циркули, созданные для того, чтобы чертить на сцене придуманные им геометрические танцевальные фигуры.
   Басби бродил по сцене с металлической линейкой, время от времени присаживался на корточки, вымерял на полу расстояние и передвигал одну из девиц.
   – Встань-ка сюда, милая, и не косолапь, а то выгоню. Держись ровно в двух шагах от «розового трико». А ты, – обращался он к «розовому трико», – в прошлый раз чуть не сбила зеленые гетры. Полегче, милая, полегче. Не на плацу. Вот так хорошо, – наконец сказал он, поднимаясь и оглядывая ряды танцовщиц. – Начинаем! – Но тут выражение его лица изменилось: – Какого черта! Где реквизитор? – крикнул он, и эхо разнесло по пустому залу клочки его резкого голоса. – Я что, бегать за ним должен? – кричал Басби. – Где хвост? Почему нет хвоста? Сколько можно повторять – я не могу репетировать без хвоста!
   Двери распахнулись. Вбежал всклокоченный реквизитор с черной тряпкой и игольной подушечкой в руках. На лице его было такое выражение, будто он увидел извержение Везувия.
   – Прощенья просим, – пробормотал он и, подскочив к Басби, начал колдовать у того за спиной. Через минуту черная тряпка превратилась в огромный толстый плюшевый хвост на проволоке. Пришпиленный к брюкам Басби, хвост гордо поднимался у него над головой.
   – Прекрасно, – Басби сразу смягчился. – Повторяем за мной! – Он медленно двинулся вдоль сцены, слегка приседая, переступая с носка на пятку и делая руками плавные кошачьи движения. – Мяу, мяу! Мяукаем, барышни, мяукаем! Не слышу внятного мяуканья! Работаем хвостами!
   – Мяу, мяу! – нестройно повторяли танцовщицы, двигаясь за Басби на полусогнутых ножках, плавно взмахивая руками и виляя хвостами. Одна из девиц подскользнулась и плюхнулась на пол. Остальные захохотали. Басби оглянулся со зверским выражением лица, но, увидев распластанное тело, не удержался и тоже расхохотался.
   Злость и горечь закипали в Лидии. «Вот он. Жив, здоров и невридим. Ничего не случилось. Бегает по сцене с дурацким хвостом и мяукает. Паяц! Это просто… просто насмешка! Да он о ней и не вспомнил». Она хотела уйти – нечего ей здесь делать! – но не смогла встать. Ноги не слушались. Глаза неотрывно следили за Басби. Если бы она могла, то выбежала бы на сцену и ударила его. Луч софита неожиданно ударил ей в лицо. Она зажмурилась, и слезы выступили у нее на глазах.
   Из-за кулис высунулась кудлатая голова и что-то негромко сказала. «У-y-y!» – пронеслось над залом. Поток девушек схлынул со сцены и выплеснулся в фойе. Мгновение – и Басби остался один с поднятой ногой и «Мя…», замершим на губах.
   – В чем дело? – закричал он, поворачиваясь к кудлатой голове.
   – Жалованье. Кассир вернулся из банка. А вас, между прочим, ожидают-с, – и голова скрылась.
   Басби спрыгнул со сцены. Сумасшедший дом, а не репетиция. Он даст девчонкам дополнительный час. Нет, полтора. Пусть побегают так же, как они бегают за жалованьем. На пути ему попался огромный надувной шар. Басби со злостью пнул его, и шар, подскочив, провалился в оркестровую яму, где с грохотом сбил на пол виолончель. Басби выругался и, в раздражении прихлопывая линейкой по ноге, вышел в фойе.
   Женечка Ландо стояла под стеклянным колпаком потолка – прямые ножки в третьей позиции, короткая юбка едва прикрывает колени, – и солнечные зайчики путались у нее в волосах. В руках она держала какую-то тяжелую штуковину. В Басби вспыхнуло радостное удивление. Он быстро подошел к ней, от волнения хромая больше обычного.
   – Как вы здесь?
   – Я на этой неделе дежурная по снабжению, – улыбаясь, сказала Женечка. – Максу срочно понадобились свежие газеты, у Вяцловского перегорели лампочки, а Бумблис заявил, что задыхается без копченой колбасы. Пришлось тащиться в город. Заодно заглянула к вам. Вот, держите, вы забыли у нас вчера. Вдруг еще пригодится. – Он машинально подставил руки и, только ощутив в них тяжесть, опустил глаза. Это был штурвал от бедного «Велимира Хлебникова». Женечка между тем с любопытством разглядывала его. – Вы как себя чувствуете, ничего, нормально? Голова не болит? – спрашивала она. – Это я к тому, что вы всегда ходите на службу с хвостом или только сегодня принарядились?
   Он засмеялся.
   – Хотите посмотреть репетицию, если колбаса, конечно, не протухнет? – вместо ответа сказал он и повел ее в зал.
   Что-то изменилось в нем, когда он вернулся. Так показалось Лидии. Но что? Девицы уже стояли на местах. Он сразу начал танец – покрикивал на них, переставлял с места на место. Как обычно, только… Лидия была слишком опытной актрисой, чтобы не почувствовать: Басби уже не репетировал, а представлял, причем представлял, как плохой актер, – все время помня о публике и стараясь произвести впечатление. То и дело оборачивался в зал. Да что там у него? Лидия привстала, опершись рукой о бархатный барьер ложи. Рука соскользнула, и Лидия, на мгновение потеряв равновесие, почти повисла над бездной зала. С трудом выровнялась и, тяжело дыша, вгляделась в темноту. В последнем ряду сбоку кто-то сидел. Мужчина… Женщина… Не понять. Кажется, светлые волосы. Знать бы…
   Басби не замечал, что вертит головой, пытаясь через зал разглядеть реакцию Женечки, но видел только золотистую головку и злился, что не догадался посадить ее ближе. Хотел было спуститься в зал, оглянулся в очередной раз… Ее не было. Убежала. Он сделал непроизвольный шаг к краю сцены и тут же остановился.
   – Работаем, девочки, работаем.
   Девочки усердно вскидывали ножки и вертели хвостами.
   «Неужели я хотел дать им дополнительный час?» – подумал Басби. Глупости какие! После вчерашнего падения неплохо бы и отдохнуть. Надо прийти в себя. Вдруг у него сотрясение мозга? И Басби смертельно захотелось уединиться в тишине гостиничного номера. Он хлопнул в ладоши.
   – На сегодня хватит. Всем спасибо.
   Девчонки, радостно галдя, бросились врассыпную. Лидия выждала некоторое время и вышла из ложи. Басби тоже помедлил, давая всем разойтись. Он закрывал за собой двери зала, когда увидел, что по лестнице спускается Лидия. Ах, он дурак! Вчерашнее свидание! Как он мог забыть! А все падение проклятое. Сейчас он все объяснит. Басби сделал Лидии шаг навстречу и… Впрочем… потом. Сейчас не время и не место. Начнет рыдать. Устроит сцену. А у него и без того раскалывается голова. И столько дел. Не до объяснений. К тому же их могут увидеть. Ему все равно, а ей это ни к чему. Лучше он пошлет ей записку. Завтра они встретятся. Или послезавтра. Мимо пробежал дирижер с партитурой под мышкой. Начинается репетиция оркестра. Начальник технических служб прошел, громко ругаясь с рабочими. Распахнулись двери. Посыльный из галантерейной лавки понес в костюмерную коробки с кружевом и тесьмой. Моток зеленых лент выпал и змейкой растянулся по полу. Басби улыбнулся, не размыкая губ, кивнул Лидии в знак приветствия, наклонился, поднял ленты, догнал посыльного, сунул моток в коробку и скрылся за дверью, ведущей в служебные помещения.
   Лидия глядела ему вслед широко раскрытыми глазами. На нее напало оцепенение. Несколько мгновений она стояла неподвижно, не в силах понять, что происходит, затем сорвалась с места и стремительно выбежала на улицу. Распахнула дверцу авто, но тут силы покинули ее. Все плыло перед глазами. Тошнота подкатывала к горлу. Не подошел. Это конец. Сейчас она потеряет сознание. Лидия покачнулась.
   – Мадам Збарски, что с вами? Вам помочь?
   Лидия попыталась сосредоточиться. Форменная тужурка. Кто-то из театральных. Она кивнула.
   – Да. У вас в конторе… есть телефон? Протелефонируйте… мне домой… чтобы прислали… кого-нибудь…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация