А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Кирилл и Ян (сборник)" (страница 22)

   – Ау! – Надежда негромко хлопнула в ладоши, но мать не шевелилась. Подойдя к дивану, заглянула в остекленевшие глаза и наконец-то поверила, что чудо свершилось. Она ждала его долгие годы и дождалась!
   Больше тело её не интересовало. С ним она разберётся завтра, а сегодня – праздник! Всем пить, гулять!.. Повернулась к шкафу, помня, что деньги всегда хранились среди книг …ведь что главное для праздника – деньги! Да и не только для праздника – они, вообще, главное!..
   Надежда аккуратно вынимала книги, по нескольку раз пролистывая страницы, но на пол сыпались лишь пожелтевшие закладки. Поймав одну из них, Надежда прочла бессмысленную фразу – «образ Онегина», и вдруг поняла, что денег здесь нет.
   – Где бабки, сука?.. – она повернулась к телу, – молчишь? Ну, я устрою тебе поминки…
   Если денег не было в книгах, значит, они могли находиться в любом месте, а чтоб перетряхнуть всю квартиру, потребуется ни один час. Такого бездарного праздника Надежда не могла себе позволить. …У меня ж есть деньги, – вспомнила она, – на три пузыря хватит, и если ещё Колька принесёт!.. А завтра всё найду и кину Петьке в рожу его две сотни! Пусть подавится!..
   Заглянула в холодильник, но обнаружила лишь кастрюльку с несколькими ложками гречневой каши. В качестве закуски она не годилась, и Надежда съела её тут же. Бросила на стол грязную ложку. Всё, больше ей здесь пока делать нечего.

   К Пете Надежда ввалилась с тяжёлым пакетом, который аккуратно опустила на пол. Всю дорогу она боялась, что тонкие ручки оборвутся, однако они выдержали …и, значит, праздник продолжается!.. Прислушалась – из комнаты доносился храп, будто никуда она и не уходила, но сама-то она знала, как всё изменилось за последние два часа.
   …Жаль, что Коля не вернулся… Но нельзя же праздновать в одиночку!.. Праздником всегда надо делиться, причём, неважно с кем, иначе он теряет смысл…
   – Вставай, урод! – Надежда пнула спящего сожителя, – я бухла принесла!
   Петя перестал храпеть и повернулся на спину. Видимо, информация с большим трудом проникала в его сознание, потому что только через минуту он открыл глаза, и ещё через минуту стёр слюну, засохшую в уголку рта.
   – Чего ты принесла?
   – Бухла, – Надежда выставила на стол бутылки.
   Петя удивлённо уставился на них, словно впервые видел этикетку «Портвейн № 33».
   – Это хорошо, – поднявшись, он стряхнул прилипшие к джинсам крошки, – так, наливай.
   – Так, открывай! Штопор-то ты утром сломал!
   Пока Петя ковырял ножом пробку, Надежда разглядывала его, стараясь запечатлеть в памяти, чтоб не повторить вдруг прежних ошибок. Ведь завтра она его уже не увидит. Никогда больше не увидит!..
   – Слышь, – сказала она, – завтра я сваливаю.
   – Сваливай, – Петя кивнул, наполняя стаканы, – только кому ж ты такая нужна?
   – А, вот, представь! И не вздумай искать меня!
   – Дура ты, Надька, – решив, что этим всё сказано, Петя вернулся к своему главному делу.
   Надежду всегда восхищало, как он пьёт – не глотками, а вливая жидкость, вроде, в воронку, легко и плавно. Это стоило видеть!.. Вытряхнув в рот последние капли, Петя перевёл дыхание (вино, определённо, просветляло мозги) и сунув в рот сигарету, спросил:
   – Откуда бабки на пойло? Неужто Кольке дала, пока я спал?
   – Я б, может, и дала, если б он взял, – благодушно засмеялась Надежда.
   – Ты ж вчера ползала тут на коленях… или… – осенённый догадкой, он кинулся к тайнику, долго шарил там и ничего не найдя, зловеще повернулся к сожительнице, – ах, ты, сука! Как ты посмела трогать их своими погаными лапами?!.. Шлюха подзаборная!
   Надежда не терпела таких слов даже от родной матери, а уж от какого-то Пети?..
   – Что ты сказал? А ну, подойди, тварь!.. – она схватила со стола вилку.
   Годами сложившаяся система взаимоотношений нарушилась, и Петя не понимал, отчего это произошло. Он тупо смотрел на нервно дрожавший в руке сожительницы всегда такой безопасный предмет сервировки, и думал… нет, ни о чём он не думал – для того чтоб думать, мозги его ещё недостаточно просветлели, поэтому он взял и второй налитый стакан. Эта наглость Надежду окончательно взбесила.
   – Ты, тварь, пропиваешь всё, что я заработаю! А сам принёс хоть копейку?!.. – она шагнула вперёд, неумело выставив вилку, – ну, иди сюда!.. Ты, трус позорный!..
   Истеричные крики разрушали благостность, наступавшую, когда вино доходило до самых глубин организма и приносило избавление от всех проблем.
   – Заткнись, шлюха подзаборная, – Петя взял нож, которым только что открывал бутылку, – или я заткну тебя… Я убью тебя, поняла?!.. Шлюха подзаборная!..
   Надежда помнила Петино довольное лицо, когда, услышав про «тварь и подонка», он мысленно выбирал, то ли засветить ей в глаз, то ли оттаскать за волосы, то ли отвесить пару смачных пинков – то был азарт неограниченной власти, свойственный всем тиранам, а сейчас Петя смотрел с тихой ненавистью. Насколько сильно это чувство Надежда знала, и испугалась. Она поняла, что есть только два выхода, либо ударить первой, либо бежать, пока путь к двери ещё свободен.
   Петя медленно приближался, а она не могла решиться, ни на первое, ни на второе, с ужасом глядя в его бессмысленные глаза… и тут рядом с ним возникла фигура женщины; женщины в чёрных одеждах!.. Надежда смотрела в её лицо и не могла поверить.
   – Это не я! – крикнула она в отчаянии.
   – А кто? – издалека долетел до сознания Петин голос.
   – Не я! Это не я!.. – выронив вилку, Надежда попыталась закрыть руками лицо, прячась от жуткого видения, но Петя уже стоял рядом и резко отбросил вниз её ладони.
   – Нет, ты смотри на меня! А кто ещё мог их спереть? Колька, что ли?..
   – Это не я! Оглянись назад!
   – И чего я там не видел? – Петя усмехнулся, – за дурака меня держись? Сдёрнуть хочешь?!.. – одной рукой он схватил Надежду за горло, а другой, уткнул лезвие ей в живот.
   И тут лицо женщины за его спиной озарилось лучезарной улыбкой…

   3. Любовь

   Сидя за столом, обитым железом (в описи он значился как «верстак слесарный»), Петрович лениво разглядывал противоположную стену, пока его взгляд не остановился на яркой картинке. Ему было безразлично, что перед ним сам Генеральный Секретарь ЦК КПСС – он думал; думал, о чём бы таком ему подумать. Это было очень знакомое состояние, когда пытаешься впихнуть в голову хоть какую-то мысль, но не можешь продавить вакуум.
   Иногда подобная беспомощность пугала Петровича. Он вдруг с ужасом представлял, как утратит все желания, забудет всё, что знает, и, может быть, даже разучится говорить. Кстати, последнее уже случалось, и вместо нужных слов приходилось глупо размахивать руками, надеясь на догадливость окружающих. Но потом страх превратиться в дебила или идиота (он не знал, какая разница между этими понятиями) проходил, ведь уже много лет назад найден способ заполнять вакуум, и требуется для этого совсем немного.
   Петрович наклонился и извлёк из ящика початую бутылку.
   …Насколько винтовые пробки удобнее «бескозырок», – подумал он, – раньше надо было искать затычку, а теперь повернул, и хоть на бок её клади, хоть в кармане носи… Всё-таки технический прогресс – великая вещь!.. Есть ещё на земле светлые головы…
   Петрович налил полстакана и вновь спрятал бутылку подальше от всевидящего ока начальства. Аккуратно отрезал четвертинку луковицы, понюхал её, словно проверяя, не испортился ли продукт со вчерашнего дня, и отсалютовав Генсеку, выпил.
   – Ну, и что ты смотришь? – спросил Петрович, ставя пустой стакан, – тебе тоже налить? Могу. Мне не жалко, только принёс бы сам хоть раз, а то только лыбишься целыми днями.
   Брежнев не ответил, зато сознание вышло из оцепенения …До конца смены, пожалуй, хватит… Минут пять Петрович наслаждался этой мыслью и даже заглянул в ящик, убеждаясь, что правильно оценил ситуацию. А следующая мысль была ещё радостней: …Завтра получка! А получки обмываем у Дуськи!..
   Петрович мечтательно поднял взгляд с пёстрого маршальского мундира к грязному потолку и закурил, предварительно размяв «беломорину» и дунув в неё так, что табачная крошка повисла на его щеке, но это было не важно.
   …Да, у Дуськи хорошо!.. Он представил зелёный металлический ларёк, превративший узкую улочку в тупик. Нет, конечно, если захотеть, по ней можно было пройти и дальше, но из тех, кто сюда попадал, никому этого не хотелось. Зачем куда-то идти, если можно уютно устроиться на пустых ящиках, выставить прямо на землю выпивку, закуску и кружки с пивом, в которых почему-то изначально не бывало пены? Со стороны мясокомбината, как всегда, будет долетать запах чего-то…
   …Гошка говорил, что «так мерзко воняют» горящие кости… Сам он мерзко воняет!.. Значит, мясокомбинат работает, и, значит, будет, чем закусить. Глупый он ещё, этот Гошка, а тут собираются умные люди, способные вмиг решить любые мировые проблемы! Только такие, вот, козлы… – Петрович криво усмехнулся, глядя на самодовольного Генсека, – да, козлы!.. Они всё равно сделают по-своему – потому мы никак и не догоним Америку!..
   Петрович посмотрел на часы с лопнувшим стеклом.
   …Думаешь, они хреновые? – мысленно спросил он Генсека, и сам же ответил, – зато как идут! Современные никогда так ходить не будут!.. Ни черта ты в жизни не смыслишь. Ты ж небось не знаешь, сколько стоят новые? Да за эти деньги можно у Дуськи взять… Несложные вычисления повергли Петровича в такой шок, что в эмоциональном порыве он даже ласково погладил свою старенькую «Ракету» и ногтем мизинца попытался очистить трещинку от солидола.
   Теперь Петрович знал, что до конца смены осталось каких-то пара часов.
   …Нужно поработать, – решил он. Идея была неожиданной и не имела разумного объяснения, но Петрович давно привык, что такие вот неожиданные идеи всегда приходили ему вовремя и никогда им не противился. Тяжело поднявшись, он открыл находившуюся за спиной дверь и привычно щёлкнул выключателем. Тусклый свет сразу обозначил деревянные стеллажи, разделённые на ячейки, в которых хранился запас инструмента целого цеха. Если напрячь память, Петрович мог бы вспомнить каждую из этих нужных кому-то вещей.
   …Правда, ключи и плашки с метчиками, как китайцы, на одно лицо, зато молотки!.. У каждого своя ручка, со своими трещинками… Как ни крути, дерево, есть дерево!.. Так зачем я зашёл сюда? Но ведь зачем-то же зашёл!.. С обеда не заходил. А о чём это говорит? О том, что никому ничего не требуется, то есть, я работаю хорошо и в цехе всё есть…
   Понятие «цех» мгновенно снесло тонкую перегородку, отделявшую его кладовую от плотных рядов станков, гудевших на разные голоса. Петрович будто видел лёгкий дымок, поднимавшийся над резцами, и тонкую лиловую змейку, завивавшуюся кольцами, обрывавшуюся, падавшую на пол; видел обезличенного токаря, который, держа папиросу в грязных пальцах, равнодушно наблюдал за рождением новой, точно такой же змейки. Ещё Петрович ощущал запах эмульсии и горящего металла – он даже знал, почему тот горит, так как в свое время сам, гонясь за планом, почти всегда работал на повышенных оборотах. Впрочем, разве теперь это важно?
   Теперь он привык не слышать гула станков, успешно прировняв его к тишине. Только когда он выходил из цеха, тишина становилась оглушающей, но, в любом случае, это просто были две разные тишины.
   Стена вернулась на место, вновь разделив мир на огромный, враждебный и крошечный, но очень спокойный …Зачем-то ведь я зашёл сюда… Не ключи же пересчитывать в самом деле… И в это время распахнулась дверь, через которую огромный и крошечный миры соединялись вполне реально.
   – А это, Олег Борисович, наша инструментальная, – услышал Петрович бодрый голос старшего мастера Володи.
   – А почему всё открыто и никого нет? – второй голос Петрович не узнал, но тот показался ему строгим – таким разговаривают большие начальники, – вы понимаете, сколько здесь нашего народного имущества?
   – Олег Борисович, всё мы понимаем… – засуетился Володя и громко позвал, – Петрович!
   – Что случилось? – кладовщик высунулся из-за стеллажа и увидел, как Володя облегчённо вздохнул, – я тут ревизию провожу, пока время есть.
   – Вот это правильно, это по-хозяйски, – кивнул незнакомец.
   – Олег Борисович, Петрович был одним из лучших токарей, а потом пальцы потерял. Несчастный случай. Но с завода не ушёл. Вообще, знаете, какой у нас на участке коллектив!..
   – Похвально, – незнакомец снова кивнул, – а что ж вы такого специалиста в кладовке держите? Он бы мог передавать мастерство молодым. Может, перевести его в наше ПТУ?
   И тут испугался Петрович, потому что никаким «специалистом» он не был, а, тем более, «одним из лучших», да и пальцы потерял, потому что перед тем пил три дня. Он, вообще, не понимал, зачем Володя нёс всю эту чушь, но он – старший мастер, без пяти минут зам. начальника цеха, так что ему видней.
   – Знаете, – Петрович исподлобья взглянул на Володю, – работать одно, а учить – другое. Нет у меня к этому таланта.
   – Нет, так нет, – незнакомец равнодушно пожал плечами, – спасибо, Владимир Иванович, дальше я сам пройдусь, посмотрю свежим взглядом, – он вышел и закрыл дверь, оставив Володю наедине с Петровичем.
   – Это что за хрен? – спросил Петрович, но Володя испуганно прижал палец к губам.
   – Новый директор завода. Ходит, знакомится, – прошептал он, и подойдя ближе, учуял запах, исходивший от кладовщика, – а ты знаешь, – Володя прищурился, сделав, как ему казалось, грозное лицо, – он сказал, первое, с чем надо бороться – это пьянство на производстве! – уверенно выдвинул ящик стола, – а у тебя здесь что?
   – Что надо, то и у меня, – проворчал Петрович.
   – Моё дело, предупредить, – Володя вышел, хлопнув дверью, а Петрович уселся за стол.
   – Вот ведь, хрен моржовый, – запросто обратился он к Генеральному Секретарю, – учить меня ещё будет!
   Тем не менее, мысли продолжали крутиться вокруг нового директора, и вдруг он понял, что совсем не случайно зашёл в свой склад. Если б он не спрятался, а сидел за столом со стаканом в руке!.. Такой стресс требовалось снять немедленно.
   Петрович выглянул в цех, и убедившись, что начальства нет, торопливо налил полстакана и торопливо выпил. Волнение, действительно, тут же прошло. Он закурил, довольно глядя на Брежнева, который тоже не испугался нового директора.
   …А ничего б и не случилось, – подумал Петрович злорадно, – не зря все говорят, что я везунчик. Ведь если вспомнить…
   Вообще, Петрович любил вспоминать (а, собственно, чем ему ещё заниматься, если ни настоящее, ни будущее не сулили ничего нового?) Странно только, что воспоминания начинались не с детства, а с Любы. То ли в его детстве не было ничего примечательного, то ли просто ничего не отложилось в памяти – зато потом события вспыхивали на дороге жизни, словно фонари вдоль ночной трассы. Тьма, тьма – свет, тьма, тьма – свет… И пусть они не всегда хорошо начинались, но непременно имели удачный конец.
   Он тогда как раз уходил в армию. И кто б мог подумать, что красивая девчонка, только поступившая в институт, станет ждать его? Он даже не отвечал на её письма, чтоб не разочароваться потом, но она, глупенькая, дождалась.
   Естественно, он женился на ней. А какой дурак откажется от такого счастья, если даже бабки, вечно сидевшие у подъезда и невзлюбившие его с детства, твердили лишь о том, как ему повезло – «охмурить такую девку»?
   Потом Люба заставила его поступить в институт – только какой из него студент?.. Зато когда устраиваясь на работу, Петрович гордо написал в графе «образование» – «незаконченное высшее», его планка сразу поднималась над теми, кто писал «среднее» и даже «среднее специальное». Наверное, поэтому ему предложили должность мастера…
   …Эх!.. – Петрович вздохнул, – был бы сейчас на Володькином месте… А оно мне надо? Это Любка мечтала, чтоб я шёл в начальники, карьеру делал… Тогда б я, точно, не оставил пальцы на этом грёбаном станке, – он посмотрел на изуродованную руку, но её вид давно уже не вызывал никаких эмоций, – я ж хотел идти грузчиком, в мебельный – там тогда такие деньжищи заколачивали!.. Только, вот, посадили их потом всех, и Витьку-дружбана тоже… Хотя сесть я мог и здесь, если б не Любка… Петрович совершенно не помнил той драки, и не помнил, как в руке оказалась пустая бутылка – ощущать себя он начал с жуткого похмелья уже в камере.
   По закону ему должны были б дать три реальных года, а получил он год условно, и только вернувшись домой, понял, что это не суд у нас самый гуманный, а просто в квартире не осталось, ни телевизора, ни магнитофона, ни мебельной стенки…
   Петрович с вызовом посмотрел на Генсека и для убедительности пояснил вслух:
   – Вот, Леонид Ильич, Любка – это не Светка, и не Галка, и не Ирка! Эти б, сучки, меня сразу бросили – сиди, мол. Они и так меня бросали, когда кончались деньги… – тема была не самой приятной, и Петрович, завершая её, погрозил Генсеку пальцем, – а с Любкой я живу до сих пор. О, какую жену я себе выбрал!.. – отвернулся, вглядываясь в прошлую жизнь.
   …А рожать она взялась, прям, как кошка, – Петрович усмехнулся, – две штуки подряд!.. Он попытался представить лица детей, теперь уже выросших и разъехавшихся по разным городам, но в памяти возникали, то сохнущие на тесной кухне пелёнки, в которые всё время приходилось тыкаться лицом, то очереди за молоком, то визг и плач младшей, когда старший отбирал у неё игрушки.
   Иногда Петровичу казалось, что он готов убить этих чёртовых ублюдков, но ведь не убил же! А почему? Петрович вспомнил, как, разъярённый, стоял посреди комнаты, а жена прижимала к себе сына, ласково повторяя: – Смотри, Игрёк-то – вылитый ты… Потому, наверное, и не убил.
   Петрович допил бутылку и сунул пустую в пакет, чтоб не оставлять улик.
   …Чёрт с ними! Выросли, и ладно. Пусть живут, – решил он, – жалко мне, что ли?.. Взглянул на часы и поразился тому, что просидел на рабочем месте лишних пятнадцать минут. Вскочил, на ходу снимая рваный халат, ведь если он не успеет перехватить Сашку, то вечер, можно сказать, пройдёт впустую. Что ж ему сразу идти домой или тащиться к Дуське одному?..
   – Смотри, чтоб без меня не бузил тут, – напоследок Петрович погрозил пальцем безмятежно улыбавшемуся Генсеку, и заперев дверь, вышел в пролёт, где уже давно наступила та, вторая – мёртвая тишина.
   …Так-то, сволочи, – злорадно подумал он, взирая на затихшие станки, – вот и стойте тут, а я пойду к Дуське…
   Впереди маячила фигура Сашки Никитина – с ним они когда-то ещё работали на соседних станках. Петрович устремился следом, неловко скользя на блестящем от масла металлическом полу; устремился к распахнутым воротам, за которыми светило яркое солнце.
   – Санёк! – крикнул он, и Сашка остановился на самой границе света и тьмы, – к Дуське-то идём? Червонец у меня есть, а завтра всё равно получка.
   – Ты ж и мёртвого уговоришь, – засмеялся Сашка, пожимая протянутую руку, – только по кружечке и всё, а то футбол хочу посмотреть. «Спартак» играет.
   – И нужен он тебе? – удивился Петрович, – вот скажи, если «Спартак» выиграет, тебе что, зарплату прибавят или Валька чаще давать будет?
   Сашка задумался, продолжая медленно шагать к проходной, а Петрович и не торопил его, ведь другой темы для разговора всё равно не было.
   – А чёрт его знает, – минут через десять произнёс Сашка, когда они уже сворачивали на улочку, ведшую к Дуськиному ларьку. Петрович к тому времени успел забыть, о чём спрашивал, но это было и не важно – фраза получилась такой всеобъемлющей, что могла относиться к чему угодно, даже к жизни вообще.
   Возле ларька, на бессменных ящиках расположились несколько работяг, зашедших поправить здоровье перед длинной второй сменой, и живописная группа студентов, не так давно тоже разнюхавших об этом замечательном месте. Студенты весело смеялись, разливая по стаканам вино.
   …А чего им не смеяться? – Петрович вспомнил свои недолгие студенческие годы, – дурак был… Любка ж уговаривала… Кончил бы тот институт…
   Мысль возникла спонтанно и несла в себе жалость не по каким-то упущенным возможностям, а, скорее, по ушедшей молодости, и Петрович вздохнул.
   – Чего вздыхаешь? – спросил Сашка, которому просто надоело молчать.
   – Я не вздыхаю, я – дышу, – Петрович достал смятый червонец, – «по полкружечки»?
   Впоследствии подобные выражения стали называть «сленгом», то есть языком общения узкого круга людей, связанных общими интересами. В этот круг, естественно, входила и толстая Дуська. Взяв деньги, она до половины наполнила кружки бесцветным пивом, а остальной объём долила водкой из припрятанной под прилавком бутылки. Цвет при этом почти не менялся, зато убойная сила вырастала многократно, что являлось главным, когда у тебя в кармане последний червонец.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация